Не твоя вина

Быстрым движением израненой руки вещи полетели со стола. Старый фото-альбом, что Ло хранил с особым трепетом, и никогда не показывал что внутри, бумаги с, видимо, уже не важными заметками, ручки с почти закончившимися чернилами, карандаши, аккуратно поточенные канцелярским ножом, блокнот с разными записями. Полетело все, но не на пол, а в коженную, уже изношенную сумку через плечо, которая используется уже не первый год. Единственное, что Лололошка оставил - рамка для фотографии, пустая. Пустая она по тому, что фотографию он уже достал и положил в блокнот. Эта фотография слишком ценна, чтоб быть в ряду с остальными в альбоме. Потом он конечно же планирует поставит ее в рамку, когда найдет себе новый дом. Лица Первых он никогда не забудет, а даже если, он сможет их вспомнить по этой фотографии, которую сделал он с маленького фотоаппарата Туилин. Она оставила его на пару минут, Ло же воспользовался моментом. Получился хороший кадр - живой. Никто даже не успел увидить направленную на них камеру, а лишь вспышку. Фотоаппарат ужастный - сразу распечатывает фотографию, и не сохраняет ее у себя в карте памяти. Туилин сразу, как увидела кадр, захотела забрать его себе, на память. Не смотря на то, что собирать милые, памятные вещички, это скорее для девочек, снимок он отвоевал, забрал себе. И хорошо что забрал. Больше фотографий полной команды у него нет, и не появиться никогда. Первым ушел Эграссель, не по воле своей. У него был выбор, но это был выбор без выбора, как говорила команда. Лололошка был единственным, кто хотел открыть печать, в то время, как остальные понимали, что это безрасудно глупо. После этого и пошел раскол, и к сожелению, остановить его было уже невозможно. Все разошлись по своим реальностям, оставив Лололошку одного. Он не святоша, признает это, тоже грубил всем, но он не думал, что все дойдет до такого. Он надеялся, что будет как раньше. Когда все постепенно начали уходить, он попытался все вернуть назад. Но безрезультатно. Синеглазый надел черную накидку, с фиолетовой искоркой на груди, накинул капюшен на голову, закинул сумку на плечо, подошел к двери, но к ручке не потянулся. Не смог. За окном шел сильный ливень, который был отчетливо слышен в деревянном домике, который так природнился Лололошке. Междумирец так и стоял, собираясь с силами. Магии у него полно, искра в порядке, физически тоже в норме, но сил для того, чтобы открыть дверь, он в себе найти не смог. – где первые? – за спиной протянулся до боли в груди знакомый голос, тот голос, что был всегда рядом. Тот голос, что исчез так резко и неожиданно. Владельца можно было узнать, даже не поворачивась. Эграссель, ведь, даже не знает что произашло с его любимыми друзьями? Не знает, что они больше не стоят горой за друг-другом? Не знает, что они наговорили друг-другу, перед тем, как их пути разошлись? – Они наверное сейчас у себя в мирах. – точнее было сказать « у себя в реальностях », но язык не повернулся. Лололошка тоже стоял на месте, не поворачиваясь. Да, точно, скорее всего, Грасса все знает. Знает, что Лололошка пытается он него скрыть. Самым страшным тут был даже не тот факт, что Эграссель здесь не может быть, так как он в печати, и выбраться от туда не может. Самым страшным здесь было повернуться и увидеть его взгляд. Его глаза, мимика лица всегда говорили больше, чем его слова. Нет-нет, на это Лололошка точно решиться не сможет. – Лололошка. – голос звучал как никогда серьезно, и это настораживало. Очень. Обычно у Эграссы в голосе читались лишь добрые нотки, изредко грусть, почти никогда злость. Но так.. холодно имя своего друга он еще не произносил. – м? – Он не хотел слышать ответа, нет. Но проигнорировать - полное неуважение. Не только к эльфу, но и к себе. – это не твоя вина. – что? – это не то, что Лололошка ожидал услышать, но это то, что ему надо было. Просто слов недостаточно, до такой полукровки, как Лo, просто невозможно достучаться просто словами. Что ты ему не скажи - раз он не смог все предотвратить, он будет чувствовать вину. Нискончаемую вину, которая будет пожирать его изнутри, оставляя за собой болезненые шрамы, которые рано или поздно напомнят о себе. – это не твоя вина. – голос был холоден, как и прежде, но Лололошка сравнил его с тем, как ребенку обьясняют что-либо. Спокойно, без особой интонации, размеренно и не спеша, проговаривая каждую букву. – я знаю. – междумирец ответил сразу, не давая пары секунд на паузу. – это не твоя вина – тон понизился, голос стал тише. Это были знакомые ноты грусти. – я.. знаю – Лололошка обернулся. Сзади было пусто. В комнате лишь он один, и почти догоревшая свеча. Никого тут нет, и не было в последние несколько месяцев. Дверь распахнулась, Междумирец вышел, сильным взмахом захлопнув дверь. Он правда бы вернулся, правда бы попробовал поговорить со своим другом еще раз, но к сожелению, дорогу в этот мир он забыл. Как и сам мир.

Как и друга.