Волчье

- Фенлил... – что-то толкнуло его в бок, снова и снова толкало. - Фенлил… это правда? Плавда, Фенлил? - М-м-м... отвали или я тебя побью. - А я... а я тебя Съем, проснись, Фенрир. Йормунганд еще был совсем маленьким, только научился ходить, мать ему даже нормальные штаны не шила. Это была его единственная угроза. Фенрир разлепил глаза. - Чего тебе? Отстань, я хочу спать. Фенрир не спал два дня. Он переносил сестру, переносил брата, помогал матери устраиваться на сборе и ставить шатер из тяжелых шкур и изогнутых бивней. Он застилал шатер кожей и шерстью, натаскал камней, сделал очаг, пока мать говорила с временными соседями и искала шамана для сестры – а потом охранял брата и сестру, а потом уснул. Мать крепко побила его за это, когда заметила, а затем он разделывал купленное матерью мясо: снимал кожу, снимал мясо с костей, выдалбливал всё в тонкие полосы и клал сушиться, не съев ни кусочка. За это мать дала ему кость, красивую, большую, с костным мозгом, а потом её кто-то позвал – Ангброда! Мать сказала: - Сейчас безопасно, разрешаю тебе спать, сын, но если упустишь брата и сестру – убью тебя. И Фенрир привязал и Хель, и Йорунганда кожаным шнуром к шатру, отдал сестре костный мозг из кости и свернулся на шкурах, чтобы уснуть. Даже перекинуться сил никаких не было. Просто – поспать. Да чего ему надо?! - А правда что ты... что ты съел папу? – Йормунганд переминался на босых ногах – лето было близко, солнце часто выходило над снежным горизонтом. – Хель сказала, что ты съел папу. - Говори "отца", – Фенрир потер глаза, рыча и сопя. Ударил себя несколько раз по лицу – давай, просыпайся, иначе Йормунганд того гляди перекинется, уползет и ищи свищи его потом по сугробам. Плавали – знаем. – Где ты услышал это слово? - Йорис и Игла говорят "папа". Фенрир припомнил, кто это такие. Вспомнил – Йорис и Игла, и батя у них был что надо, делал им игрушки из кожи и черепов тура, классный мужик, отрезавший ему кусок кровяной колбасы, пока Ангброда не видела. - Так у них батя, что надо! Это другое. - Так ты съел его? - Да что ты заладил, съел да съел. - Фенрир его съел, – вдруг отозвалась сестра и сползла с теплых шкур так, что задралось жесткое, прошитое жилами платье. – Я сама видела, я помню. Ты его съел, помнишь? Фенрир сонно проморгался, в животе крутило и болело. А этих – судя по энергии – мама накормила свежим, с кровью. Ну да, обычно кости ему бы хватило, но сейчас он так устал... Так, не скулить. Мужчины не скулят – а он был старшим мужчиной в доме, ему было уже целых восемь лет. В восемь лет уже не скулят от голода, от холода. Ему надо было растить брата и сестру, помогать мамке, охотиться – в общем, заниматься всеми мужскими делами. Тем более, что отец у них непутёвый совсем. - Отца я пытался съесть, потому что он хотел похитить Хель, – Хель слезла на пол, поежилась, и Фенрир слез к ней тоже, и стал искать кремень для очага. – Мамка привела его ночью, чтобы потом появился ты, а ему так понравилась Хель, что на рассвете он хотел её украсть. И я почти его съел. Фенрир разжег очаг и плюхнулся возле него. Где там кинжал, интересно? Обернуться бы и не вести этот разговор, не вспоминать отца, которого и видел-то пару раз за всю жизнь. Мама обещала, что если будет вести себя хорошо и присмотрит за всеми, то купит ему новый – каменный, блестящий, вырезанный колдуном и обмотанный жилами тура. А может, даже жилами со спины какого другого йотир, оборотни едят и туров, и йотунов ведь. Будет здорово. Хель прижалась под бок и обняла его за пояс. - На. Смотри, что мне мама дала, - она разжала ладошку и показала тонкие полосы – пахло печенью, вкусно. - Ешь сама, – Хель была холодной и слабой, ей нужно было больше сил. – Если я у тебя съем, мамка меня так побьет, что я не смогу ходить, – добавил Фенрир для убедительности, хотя Ангброда и правда могла, если её рассердить, не слушаться или отобрать у брата и сестры то, что ему по возрасту не полагалось. Когда ему было семь и он был глупее, он как-то отобрал мясо у Йормунганда – тот ел даже камни, что ему, жалко что ли! Болели потом даже кончики меховых ушей – не то что обычных. - Так ты съел или не съел? - как же Йормунганд достал. - Не съел. Он успел убежать, – мрачно сказал Фенрир. – Наш отец скользкий и хитрый. И маленький. И слабый. И бледный. Но быстрый, зараза. Но если он еще вернется, то я его съем. – Фенрир задумался. – Если мамка не запретит. - А почему ты не съел почему-у-уу… – Йому полез к нему на колени и попытался стащить печени у Хель. Фенрир сунул ему теплый камень, а змееныш сунул этот камень в рот. Говор его окончательно пострадал. – Ты што-ниуть ему откушил? - Я откусил ему хвост. И пятку, - Фенрир до сих пор помнил, как щелкнули зубы. – Его зовут Локи, если услышишь имя Локи, то можешь его съесть. - Я ему втоую пятку отушу. И он не укадет сестлу. На Фенрира вдруг накатил приступ злости на отца, на этого Локи. Тощий, уродливый, белесый. Он как-то появился, принес что-то красивое блестящее, со странным запахом воняющее. Иногда он появлялся. В последний раз он долго-долго рассматривал сестру и играл с ней. Заплел ей волосы в косы синими лентами. Пел песни – долгие, красивые, и Фенрир потерял бдительность. Локи вел себя так, будто останется. Будет жить при мамке, колдовать с Ангбродой и научит колдовать сестру – куда ей ещё, кроме как в колдуньи, такой слабой и сильной одновременно. Локи гладил его по морде и чесал за ухом. Фенриру было всего пять, он расслабился, тыкался носом в кожаные штаны Локи и думал, что было бы здорово. А потом на рассвете, темном, без лучей солнца рассвете – просто по ощущению – Фенрир почуял, что что-то не так. Он проснулся и увидел, как спящую сестру заворачивают в черный щегольский плащ, воняющий чем-то, что мамка называла врагами, и пытаются унести. Он обернулся в волка в два раза больше и выше, чем он оборачивался обычно, и взвыл воем таким, что зашатались соседние горы. Мамка проснулась, Хель перепугалась, и Локи бы почти улизнул – но Фенрир прыгнул, толкнул его лапами и отвлекся лишь на секунду – когда Локи выронил Хель на пол, и надо было обязательно её поймать, чтобы не ударилась. Если бы не эти секунды – он бы настиг его и покусал бы насквозь, чтоб небо было видно через дыры. С тех пор он Локи презирал и считал, что больше его не увидит; Ангброда как-то сказала ему, как взрослому, что ему достаточно брата и сестры – с них хватит. - А... а почему... – Хель зашевелилась под боком, – а почему отец наш отец, если он слабый и хилый? Мама же умная. Она бы нашла и взяла себе в наши отцы кого лучше, разве нет? Хель была не по годам умная. Фенрир почесал репу. - Кнопка, я не знаю, – потому что нос у неё был пуговкой, как заклепки на плащах. – Может, потому что колдун он. Да, точно. Он колдун, а мама и сама сильная – вот мы сильные, и колдуны. - И я колдунья? Фенрир затих, потому что вопрос стоял ребром и витал в воздухе. Или Хель колдунья, и от того так слаба физически, или она умирает, и её не спасти. А самое страшное, если умирает – наверняка знает это. Со своего дальнего хутора они приехали на общий сбор всех соседей, чтобы это выяснить. Йормунганд еще ничего не понимал, а Хель – делала вид, что не понимала. Кнопка была очень, ооочень умной. - Ты-то да! Конечно, колдунья. Наверное, мамка отдаст тебя на пару лет колдуну, – Фенрир ужасно боялся этого, но знал, что Хель это подбодрит. –Будешь гадать на костях и турьих рогах! Все будут тебя уважать и будут птичьи косточки в волосах! - Как у мамы Йориса и Иглы? Фенрир попытался вспомнить их мать – ничего не вспомнил, полная темнота, пора обернуться, подмять детей под лапы и наконец-то помолчать и поспать, погрызть в полудреме кость. - Как у мамы Йориса и Иглы, – уверенно сказал Фенрир, моргнул и вдруг свалился на пол. Шатер потемнел, и он услышал крики и плач. Когда он проснулся, на нем было что-то тяжелое. Усталость сладко разливалась по телу, Фенрир почувствал запах шкуры – на нём, и другой шкуры – под ним. Во рту был привкус сладкой приваренной крови. Мама что-то кашеварила, и пахло вкусно и сладко. - Мама?.. - Спи, обалдуй, спи, – мамка вдруг погладила его по волосам и мягко толкнула голову обратно в постель. – Шаманка сказала, что ты заболел от усталости, запеку тебе костей и мяса, – Фенрир шмыгнул носом, потерся о ладонь и чуть прикусил человечьими зубами – он не знал, как иначе выразить охватившие его чувства. – Спи, кому говорю. - А где сестра?.. - Вон сестра. Спи. Фенрир наконец упал обратно на шкуру, свернулся клубочком и сладко уснул. Ему приснился Локи – а больше ничего не приснилось.