Воспитанные враждой

———

Им было по пять, когда они впервые встретились. Зоро в тот день был в мятой белой рубашке, с запачканными коленями и упрямым взглядом, будто чувствовал подвох. Он стоял чуть позади своей матери, не очень желая выходить вперёд. Санджи появился из чёрной машины с ярким блеском на лакированных туфлях. Всё в нём казалось отрепетированным: лёгкий кивок, идеальная осанка, руки за спиной. Даже его голос звучал выученно, когда он вежливо поприветствовал Зоро. — Так ты и есть Ророноа, — сказал он и посмотрел пристально. — А я Винсмок. Нам велели подружиться. Зоро фыркнул. — Не люблю, когда мне велят. Их матери переглянулись. Женщины, пережившие три десятилетия холодной войны, войны на политическом, экономическом и личном фронтах. Их сыновья должны были стать началом чего-то нового — либо концом всего. Первый год они действительно пытались. Совместные будни, тренировки, шахматы, книги — всё, что может сблизить детей из разных миров. Санджи говорил красиво, но не был занудой. Зоро — дерзкий, молчаливый, с бешеным напором. Они не просто уживались — они дополняли.

Но потом что-то пошло не так.

Со временем они начали спорить чаще. Потом бороться, выяснять кто сильнее. А вскоре уже было поздно что-то менять.

Им никто не говорил дружить.

Им теперь приказывали следить друг за другом.

Соперничество, что когда-то росло из детской игры, стало личным. Глубоко личным. Слишком близко, слишком остро. Каждая встреча — как взрыв. Каждое прикосновение — как вызов. Каждое слово — как нож.

———

Зоро всегда знал, что с ним что-то не так. Не в плохом смысле — скорее, в отличающемся от остальных. Пока другие мальчишки начинали таращиться на девочек, пускать слюни от коротких юбок и срывать уроки из-за одного взгляда от школьной красавицы, он… просто не понимал, зачем. Девчонки его не интересовали. Ни крикливые, ни скромные, ни даже те, что, как говорили, были «вкусные». Он смотрел на них так же, как на стул в классе — ну, есть, ну, шумит. И всё. Это особенно бросалось в глаза, когда рядом был Санджи. С самого начала тот вел себя как грёбаный романтик: убивался по любой проходящей мимо юбке, мог за пять минут сочинить стихи однокласснице. Зоро в такие моменты просто откатывал глаза. Но чем старше они становились, тем яснее становилось: Санджи играет. Он делал это нарочито громко, словно специально хотел, чтобы Зоро слышал. Он словно соревновался, сравнивал. — Смотри, у меня есть девушка, а у тебя нет, — будто кричал каждый жест, каждое хвастовство. И хотя иногда у него действительно появлялись девушки, всё было не так гладко, как он хотел показать. На самом деле они не особо им интересовались. Слишком уж навязчивый, слишком старается. Девочки смотрели на Зоро. На его молчаливую силу, на мускулистое тело, на эту лёгкую недоступность, которая цепляла. Санджи же был другим — милый, отзывчивый, добрый, готовил вкусно, умел слушать… но словно не тем старался быть. Слишком усердно кричал о любви к женскому полу, слишком рьяно пытался угнаться за тем, кто даже не бежал. Зато парни замечали Санджи — стабильно. Раз–два в неделю кто-то из них признавался ему в симпатии. Иногда робко, иногда шутливо, иногда нагло, в лоб. И ни разу — ни одна девушка. — Что, снова мальчик? — усмехался Зоро. — Может, ты просто не теми интересуешься? И Санджи бесился, краснел, швырял в него чем попало, орал, что он идиот и ничего не понимает. А Зоро уходил, не оборачиваясь.

Но правда была в том, что всё он прекрасно понимал.

Он не смотрел на девочек, потому что не хотел. Никогда не хотел. Потому что стоило Санджи скривиться, выругаться или снова устроить сцену, как в груди что-то дрогало. Потому что Санджи был… чертовски живым, ярким, настоящим, привлекательным. И потому что каждый раз, когда кто-то другой смотрел на него с интересом — Зоро почему-то хотел вмазать этому «кому-то» по зубам.

———

Поначалу Зоро сдерживал себя. Смотрел молча, скрестив руки на груди, стоя неподалёку, когда эти выскочки из другого района набрасывались на Санджи со своими взглядами, подарками, записками. Иногда просто с дурацкими комплиментами. Слишком часто — с руками. Слишком близко. Слишком нагло. Санджи обычно с фальшивой улыбкой отшивал всех. Но были и такие моменты, когда кто-то был слишком настойчивым. Дергал за волосы или хватал за руку — так, что на коже оставались красные полосы. И вели себя так, как будто это всё — нормально. Как будто так и надо. Зоро видел. Всё видел. — Да пошёл он, — бросил как-то Санджи, отзываясь об одном особо прилипчивом. Усмехнулся, сунул руки в карманы. — Думает, если я не отталкиваю, значит — можно всё. Он посмотрел на Зоро через плечо — привычно, вызывающе. Но тот молчал. Не потому что ему нечего было сказать. А потому что иначе сорвётся. С каждым днём Зоро бесился сильнее. Он знал — Санджи может постоять за себя. Но это не значит, что он должен терпеть. Не значит, что Зоро обязан стоять в стороне и смотреть, как его… трогают. Как лапают. В конце концов, один из «фанатов» схватил за запястье и прижал Санджи к стене. Сильно. Резко. Прямо в коридоре школы, на перемене, перед тем как тот собрался выйти. — Эй, давай без этого фейкового ледяного взгляда, принц. Мне нравится, когда ты злишься, — проворковал тип, приближаясь чуть ближе. Слишком близко. Санджи напрягся, плечи дёрнулись, но он не успел ничего сказать. Потому что Зоро уже оказался рядом.

Удар.

Парень даже не понял, как получил. Только успел выдохнуть с сиплым «а?» — и оказался прижат к шкафчикам. Зоро навис. — Тебе руки не нужны? — голос низкий, ровный, пугающе спокойный. — Эй, ты чего, это же шутка была! Мы просто– — Просто убери руки. — Я убрал, убрал! Всё, отпусти! Санджи не шелохнулся. Стоял, сцепив зубы. Только вены на шее обозначились чуть ярче. Позже, уже на крыше, он закурил. Глубоко затянулся. — Ты всегда будешь вмешиваться? Зоро молчал, прислонившись к стене. — Я могу и сам, ты же знаешь. — Не хочу, чтобы тебе приходилось. Санджи вскинул на него взгляд. Ветер трепал волосы, сигаретный дым проскользнул между ними. Тишина была плотной, как настойчивый жар в груди. — Ты ведёшь себя, как будто я тебе небезразличен, — бросил Санджи. Зоро на это лишь медленно, спокойно повернул к нему голову. — А если так? Санджи замер. Потом медленно, почти беззвучно выдохнул сквозь зубы: — …Дурак. Но сигарету больше не закуривал.

———

Они выросли, но так и не избавились от привычки раздражать друг друга — до дрожи в пальцах. Прошли годы. Было ли это предсказуемо? Наверное. Их дороги могли пойти в разных направлениях, но каким-то изощрённым чудом — или проклятием — каждый виток судьбы снова сталкивал их. Теперь они больше не юнцы. Каждый — глава одних из самых влиятельных группировок. Имя Санджи теперь произносили с восхищением и страхом. Шик, харизма, безупречность, грация — за вежливой улыбкой скрывался огонь, способный сжечь любого, кто ошибётся шагом. Зоро возглавил свою группировку, подняв её ещё выше. Уважение, сила, контроль — всё было его. Он был резким, беспощадным, и одновременно — хищно спокойным. Их пересечения стали неизбежностью. Совещания, переговоры, столкновения, контракты, споры, неофициальные сборы — всё это сопровождалось их напряжёнными взглядами, словесными перепалками, а иногда и тихим молчанием, в котором пульс бился о рёбра.

———

Прошло несколько недель с тех пор, как Зоро уехал в другой город по делам. Когда он наконец вернулся, он сидел в своём кабинете, как вдруг кто-то открыл дверь. Очередная встреча — и снова с ним. Санджи. Он всё ещё пах дымом и дорогим парфюмом, с этим дурацким надменным взглядом. Как же Зоро скучал по нему. — Опять ты, — выдохнул Зоро, когда дверь открылась без стука. Санджи вошёл, не пряча ухмылки. Он знал, зачем пришёл. Они оба знали. Только в этот раз всё было по-другому. — Я думал, ты прячешься, — усмехнулся Санджи, подходя ближе. Зоро поднялся. Молча. Резко. — Заткнись, — сказал он и шагнул к нему. Санджи не успел даже отреагировать — Зоро сжал его лицо в ладони и врезался в губы, будто наконец перестал сражаться не с ним, а с собой. Поцелуй был грубым. Горячим. Но Санджи не отпрянул. Он замер — на секунду, будто пытаясь понять: это правда? А потом его пальцы сжались в рубашке соперника.

Воздух стал плотнее. Кабинет — теснее.

Зоро оторвался на миг, дыша тяжело. Его лоб уперся в лоб Санджи. — Я больше не могу, — признался он хрипло. — Я пытался держаться годами… чёрт возьми. Санджи усмехнулся, но теперь его голос был тише, чем обычно: — И кто сказал, что тебе надо было сдерживаться, идиот?

———

Зоро прижал его к столу, одной рукой обхватив за талию, другой сдернув галстук Санджи, как ненужную деталь. Он не просил разрешения — он знал, чего хочет, и знал, что Санджи не оттолкнёт. — Ты мечтал об этом так же, как и я, — прорычал он прямо в ухо, прикусывая мочку. Санджи сглотнул, пытаясь сохранить остатки дерзости, но когда Зоро впился губами в его шею, ладонью прошёлся по груди сквозь ткань рубашки, задевая пальцами сосок, — он выдохнул дрожащим шепотом: — Заткнись и продолжай… Уткнувшись лбом в грудь, Зоро усмехнулся: — Не дергайся, принц. Сегодня ты остаёшься здесь. На моём столе. Подо мной. Он разорвал пуговицы на рубашке, небрежно снимая ткань, и провёл языком от ключицы вниз, оставляя влажный, огненный след. Санджи стиснул зубы, запрокидывая голову, ногти впились в край стола. Пальцы Зоро скользнули ниже. Ремень с щелчком расстегнулся, и Зоро медленно стянул его. Он нарочно не торопился — хотел, чтобы Санджи почувствовал каждую секунду, чтобы ему казалось, будто время замедлилось. Пальцы легли на молнию брюк, но не потянули её сразу. Санджи дёрнулся, выдохнув сквозь стиснутые зубы: — Твою мать, Зоро… — Уже не можешь притворяться, да? — Зоро поймал его взгляд, такой колючий, сбивчивый, горячий, будто Санджи сам не знал, хочет ли ударить его или прижаться ближе. И только после этого замок рванул вниз, стягивая брюки. Пальцы легко пробежались по внутренней стороне бедра, оставляя после себя мурашки, почти дразня, почти обещая — но не давая. Санджи с усилием сдержал стон. Зоро усмехнулся, рвано, почти с наслаждением. Его губы опустились к оголённой груди Санджи. Он втянул сосок между зубов, а пальцы в этот момент уже сдвигали ткань белья вниз, открывая то, чего оба так долго жаждали. Санджи не остался в стороне — его руки нашли путь под рубашку Зоро, царапая, хватая, злясь на себя за то, насколько сильно он этого хотел. Он притянул Зоро за шиворот, врезался в его губы поцелуем — не ласковым, а яростным, как драка, как их бесконечное соперничество, теперь обернувшееся жаром, давлением тел, звуком срываемого дыхания. — Сдохни, — прошептал он между поцелуями, — и никуда не уходи.

———

Зоро уже не мог думать. Их тела скользили друг о друга, движения становились всё грубее, поцелуи — глубже, а слова, срывавшиеся с губ, были смесью брани и стонов.

Горячо. Не как в кабинете — как будто пекло разверзлось прямо под их кожей.

Он чувствовал, как Санджи напрягся в его руках от возбуждения. Зоро не отводил взгляда, глядя прямо в глаза противнику, что теперь стонал под ним, размытым голосом шепча что-то нечленораздельное — ругань, просьбы, стоны.