Яблоки в карамели

Декабрь выдался прохладным: температура воздуха несколько дней не поднималась выше сорок одного градуса по Фаренгейту[1], улицы города устилало пушистое снежное одеяло, создавая неповторимую атмосферу сказочного Рождества. Колючие ветви различных хвойных деревьев, изредка встречавшихся в городе, окутала мишура инея, особенно волшебная в свете мерцающих праздничных огней и среди разноцветных шаров; из многочисленных магазинчиков, пабов и забегаловок лились звуки рождественских гимнов, а от многообразия красного, зелёного и золотого рябило в глазах. Пахло бензином, глинтвейном и выпечкой: Лондон готовился праздновать Рождество и встречать две тысячи второй год. Люди спешили, толкались, извинялись, вырвали из рук друг друга вещи, которым было суждено облачиться в пёструю упаковку и занять место под ёлкой, смеялись и в отчаянии заламывали руки под грузом скопившихся под конец года дел, начинали новые отношения и заканчивали те, что отжили, искренне веря, что лучше оставить старое в уходящем году; впервые целовались под омелой и поскальзывались на коварной ледяной корочке, обрекая себя на праздники в больнице; ехали на ненавистную работу в двухэтажных красных автобусах и принимали судьбоносные решения; одним словом, люди жили. Её руку в кашемировой перчатке сжимала широкая тёплая ладонь, и Гермиона чувствовала себя самой счастливой девушкой в мире, лавируя среди спешащих по своим предпраздничным делам людям. Вчера Блейз обмолвился, что никогда в жизни не гулял по маггловской части Лондона в рождественскую пору, и тем самым определил времяпрепровождение для них двоих на ближайшие несколько дней: уместить в одну прогулку всё было просто нереально. Искренне влюблённая в родной город Гермиона была убеждена в том, что каждый уважающий себя человек просто обязан хотя бы разочек прогуляться по столице в каждую предпраздничную пору, начиная Рождеством и заканчивая Пасхой. Откладывать смысла не было. Они, не торопясь, шагали к Ковент-Гардену, ежегодно превращающемуся в самый настоящий филиал Лапландии примерно с конца ноября и до начала января. Покрытая корочкой льда тротуарная плитка несколько раз покушалась на здоровье Гермионы, но будущий колдомедик и чуточку герой войны Забини каждый раз спасал её от досадных падений своими объятиями, в которых она растворялась, как зефирки в горячем какао. — Я такая неуклюжая, — сетовала Гермиона, хватаясь за его плечи, чем вызывала улыбку и поцелуи в покрасневшие от мороза щёки, — натерпишься ты со мной. — Ты не неуклюжая, — возражал Блейз, — просто коленочки подкашиваются от моего присутствия, — и её дыхание перехватывало, а ладони моментально увлажнялись… впрочем, не только ладони. Щеки краснели уже не от холода. Они были вместе несколько лет; Гермиона носила на безымянном пальце помолвочное кольцо, никто из близких уже не шутил, называя её его фамилией, но чувства… они словно появились только вчера, не покрывались пылью прожитых вместе дней. Их не смогли разлучить ни круциатус от Беллатрисы, ни метка, от которой остался уродливый шрам на предплечье Забини, ни его частичная потеря памяти, ни непонимание общества, в глазах которого Блейз выглядел совсем неоднозначно, несмотря на свой поистине серьёзный вклад в победу — он уничтожил крестраж, но этого некоторым было будто бы недостаточно. Периодически мелькали статейки о коварном пожирателе, запудрившем мозг самой умной ведьмы столетия, впрочем, они прекрасно уживались на одной странице с заметками о серой мышке Грейнджер, урвавшей в женихи богатого, красивого и до одури обаятельного чистокровного итальянца. Авторами первых статей оказывались полусумасшедшие охотники за славой Риты Скитер, вторые же выходили из-под пера некой Дафны Г. Гермиона с Блейзом читали эти нелепые строчки, фыркали от смеха, закатывали глаза и в итоге превращали жёлтые странички в горстки пепла: весь грёбаный мир может сказать им гулкое «нет», которое рухнет прахом перед их уверенным «да». — Иногда мне кажется, что всё это сон, — рука Блейза лежала на её талии. До Ковент-Гардена оставалась пара сотен метров, — что я проснусь осенью шестого курса, и ты даже не просмотришь на меня за завтраком, — Гермиона прислонилась головой к его плечу, подстроившись под ритм его шагов. — Тогда уже смотрел, просто ты не замечала, Tesoro[2], — проворковал, наградив любимым прозвищем. Мурашки пробежали вдоль позвоночника: Гермиона обожала, когда он переходил на родной язык, а ещё отчётливо помнила, когда именно он впервые назвал её так — на их первом настоящем свидании, когда она расспрашивала его о семье. Гермиона даже зажмурилась от удовольствия на крошечное мгновение, а когда открыла глаза, настойчиво потянула его в сторону входа в Ковент-Гарден. — Пришли! Сдав одежду в гардероб, они окунулись в неповторимую атмосферу праздника. Глаза разбегались от разнообразия маленьких развлечений: фотобудка, лавка с обожаемыми Гермионой яблоками в карамели, рождественским пуншем и глинтвейном; множество магазинчиков с ёлочными игрушками и сувенирами пестрели мишурой; наряженные в свитера с оленями и елочками серьёзные мужчины вызывали умиление. Гермиона не успела и глазом моргнуть, как классический джемпер Блейза вдруг превратился в красный свитер с белым рождественским орнаментом, а на её голову приземлился обруч для волос с плюшевыми оленьими рожками и миниатюрной шапочкой Санта Клауса. — Блейз, — с шутливым упрёком произнесла она, цепляясь за его руку, — колдовать при магглах нельзя даже в праздники! — Никто и не заметил, — подмигнул он, чмокнув её в макушку. Проходившие мимо пожилые леди неодобрительно покосились на них, поджав губы. — Летающий обруч для волос? Никто не заметил? — Уверяю тебя, все здесь слишком заняты собой и своими близкими, — он вдруг остановился, задрав голову вверх, где под сводчатым стеклянным потолком обнаружились гигантские красные и золотые ёлочные шары. — Нет, ты только посмотри, и тут цвета Гриффиндора! Везде сплошной Гриффиндор! — он рассмеялся. — Любишь же ты меня подначивать, — пробурчала Гермиона и тут же оказалась в крепких объятиях. — Просто люблю тебя. Снова мурашки по коже. Гермиона уткнулась носом куда-то в район его ключиц, глубоко вдохнула любимый цитрусовый парфюм. Каждое «люблю», срывавшееся с его губ, до сих пор немного сбивало её с толку. — Я тебя тоже, — её голос вышел приглушенным. — Тоже — что? Она отстранилась, заглядывая в сияющие каре-зелёные глаза. — Тоже люблю, Блейз. — Каждый раз как первый, да? — он подмигнул ей, поглаживая по спине. Привлёк девушку к себе. Чмокнул её в макушку, постаравшись не задеть плюшевые рожки. — Мне здесь так нравится… Ты знаешь, вроде ничего особенного, но какая-то атмосфера… Не знаю, как передать. Волшебная? Чем дольше я здесь нахожусь, тем сильнее верю во всё самое светлое, что существует в этом мире. У волшебников оно как-то не так ощущается, — они продолжили прогулку по рождественской ярмарке, — более… обыденно, что ли. — Да… я тоже чувствую это. Думаю, всё дело в том, что в Рождество многие магглы начинают верить в чудеса. — Знаешь, нечто подобное я испытал на первом курсе. Когда впервые увидел, что снег может вырастать в сугробы, а не таять через пару часов, озеро — замерзать так сильно, что можно кататься на коньках, а без тёплой мантии с шарфом на улице делать нечего. Дома оно было не так. Зимы в Тоскане сколько я себя помню были мягкими, снега почти не было, чаще дождь. На Рождество мама постоянно зачаровывала виллу… Наколдованный снег не обжигает холодом и рассыпается словно мука. Ни тебе снежков, ни снеговиков, но мама всегда так старалась… знала, что я в тайне люблю зиму, — он глубоко вздохнул. Гермиона переплела их пальцы и сжала его руку в поддерживающем жесте. — Спасибо. — Мне жаль, что я не смогу исцелить эту рану, Блейз. — Никто не сможет, — его взгляд скользил по сверкающим искусственным сосулькам, украшавшим балкончики магазинов второго уровня. — Ну так вот. Конечно, в детстве несколько раз мы с мамой гостили у Малфоев под Рождество, но то ли тогда зимы были не снежные, то ли мы с Драко боялись Люциуса, и потому не валялись в снегу как сумасшедшие, не могу сказать, не помню точно. Вот на первом курсе меня было почти невозможно затащить в замок зимой. Больше всех доставалось Драко — было весело валять его в сугробах. И, главное, безопасно, друг же. Гермиона слушала его с лёгкой улыбкой. Постепенно в её голове созревал план. — А ещё мне так нравился Большой зал и зачарованный потолок, с которого снежинки падали… И эти ёлки. Жаль, я ни разу так и не остался там на Рождество. Очень хотелось, но бросить маму на праздники одну я не мог, — и снова его лицо на мгновение будто бы потемнело, словно кто-то бросил на него тень, и Гермиона боялась сказать что-то не то, потому мешкала. Синьора Ализа Забини не пережила войну, по-своему спасая Блейза, но навсегда разбив его сердце. Конечно, Гермиона как могла лечила его больную душу, вот только никто не в силах воскресить мёртвого. Всё, что она могла — просто быть рядом и окружать его заботой. В воздухе разливался аромат жженого сахара, а гул детворы усилился в несколько раз: они подошли вплотную к заветной для Гермионы лавке, где на пергаментной бумаге алели крупные яблоки в карамели, усыпанные толченым арахисом, шоколадной крошкой и разноцветными рисовыми шариками. — Пойдем, попробуем их, — она потянула Блейза к выстроившейся к лавке очереди. Несколько раз в неё чудом не врезались сновавшие тут и там дети с увенчанными звёздами волшебными палочками наперевес, крыльями ангелов за хрупкими плечами; был даже сорванец в костюме Гринча, что старательно изображал недовольство, надувая по-детски пухлые губы. — Представляешь, однажды и у нас будет такой… — Блейз кивком указал на маленького Гринча, что со смехом гонялся за другими детьми. — Или такая, — Гермиона кивком указала на малышку, бережно держащую в крошечных ручках большую коробку с зелёным бантом. — Или двое сразу, а? — Должна быть генетическая предрасположенность. У тебя в роду были близнецы или двойняшки? — Блейз отрицательно покачал головой, его взгляд вдруг потускнел. — О, не расстраивайся раньше времени, Забини, у моей прабабушки была сестра-близнец. — То есть вероятность есть? — Малюсенькая, — Гермиона подняла руку и почти сомкнула подушечки большого и указательного пальцев, — во-о-от такая маленькая, но, да, есть. Очередь к лавке с яблоками двигалась медленно. Блейз, с присущей ему слизеринской хитростью, предложил ещё чуточку поколдовать, чтобы не тратить время, но Гермиона строго покачала головой. Наконец, продавец передал им аппетитные бордовые яблоки, щедро посыпанные толченным арахисом и цветными рисовыми шариками, и они присели на лавочку у медленно мерцающей ели. — Я их обожала в детстве, — произнесла Гермиона, прежде чем откусить от своего яблока, — но так редко ела… — Почему? — Блейз вертел своё яблоко, нанизанное на деревянную палочку, и пытался прикинуть, как подступиться к угощению, не вляпавшись в густую карамель. Наконец, Забини всё-таки откусил кусочек, но испачкал кончик носа, отчего Гермиона захихикала. — Не хватает корицы… — заключил он, — она бы добавила пикантную нотку… что? — он непонимающе посмотрел на девушку. — Ты вляпался, — проворковала Гермиона и протянула ему салфетку. — Я-то вляпался уже давно, — он говорил совершенно точно не про карамель, и Гермиона смущённо опустила взгляд. — Вытри сама, пожалуйста, я не вижу, где там, — Блейз чуть наклонился в её сторону, и девушка аккуратно стёрла карамель с его кожи. — Спасибо. Так почему редко ела эти яблоки? Они только на Рождество? — Нет. От сладкого портятся зубы, родители строго следили за тем, чтобы я не злоупотребляла. — У волшебников не портятся, — заметил Блейз. — Ну, кто же тогда мог знать, что я волшебница… — А ты и не волшебница, — Блейз смотрел на неё, ухмыляясь, — ты самая настоящая ведьма, — прошептал он ей на ухо, не дав возможности изумиться такому заявлению, — заколдовала меня… — его ладонь очертила изгиб её талии. Гермиона прикрыла глаза. Она догадывалась, что Блейз из раза в раз делает это нарочно. Дразнит её. Выучив наизусть особенно чувствительные места Гермионы, иногда он будто бы ненароком касался её прилюдно, конечно, очень целомудренно со стороны, никакого пошлого подтекста… для окружающих, но не для них двоих. Тонкое напоминание: «я тебя хочу». Гермиона глубоко вздохнула, поймав веселящийся взгляд каре-зелёных глаз. — Провокатор… Идём, — они как раз закончили с яблоками. Гермиона потянула его к фотокабинке, затолкала внутрь и, стоило только плотной ткани шторы скрыть их от посторонних глаз, впилась в его губы поцелуем. Ощущая привкус карамели на губах, Гермиона крепко обхватила его плечи, но Блейз быстро отстранился, развернул девушку спиной и положил ладони на её тазовые косточки, с силой прижав к своим бёдрам. Он легонько прихватил зубами нежную кожу на её шее, и Гермиона резко выдохнула. — Отдашься мне прямо здесь, Гр-рейнджер? — Блейз подтолкнул её вперёд, заставив опереться о стену кабинки. Гермиона послушно прогнулась в пояснице. — Заманчиво… — он скользнул правой рукой по её позвоночнику вверх, до самой шеи. Бережно собрал в кулак волны её волос, чуть потянул на себя, заставив девушку прогнуться ещё сильнее и плотнее прижаться к его бедрам, — будет так неловко, если нас застанут… — Блейз выпустил её волосы из руки; они каштановым каскадом рассыпались по спине. Он отступил на шаг назад, насколько позволяла ширина фотокабинки. — Сохрани этот настрой до дома, — Забини легонько шлёпнул ее по ягодице. Гермиона разочарованно выдохнула, выпрямилась и резко обернулась. Щёки ее пылали. — Вот это, Гермиона, была провокация, — он мягко коснулся её щеки подушечками пальцев, — а на лавочке я просто тебя обнимал. — Оправдывайся теперь, — буркнула девушка, протягивая руку к шторе, но Забини ее остановил. — Стой-стой, а как же фото на память, — почти торжественно объявил он и буквально стиснул её в своих объятиях. Привыкшая к его выходкам Гермиона не видела смысла сопротивляться, поэтому искренне улыбнулась в камеру, а при следующей вспышке рассмеялась, потому что его пальцы пробежались по её рёбрам, щекоча. Они гуляли по праздничному Ковент-Гардену до его закрытия. Самыми последними забрали свои вещи в гардеробе и вышли на декабрьский холод, на ходу застёгивая пуговицы. Улица встретила их тихим снегопадом, что в желтоватом свете фонарей выглядел по истине невероятно. Они шли, держась за руки. Дальше по улице развлекали небольшую толпу уличные музыканты, и, когда мелодия стала хорошо слышима, Блейз закружил Гермиону в танце прямо посреди тротуара.

***

В Тоскане царила присущая местному климату погода: совершено не по-рождественски по окнам виллы барабанили капли дождя, но Гермиону это совершенно не расстраивало: такая мелочь, как погода, не помешала в своё время синьоре Забини, не создаст помех и ей. Сложнее оказалось проводить упирающегося Блейза на пару бокалов огневиски в компании Малфоя и Нотта. О, Гермионе пришлось очень долго и упорно убеждать его в том, что она ни капельки не обидится, если вечером двадцать четвертого он отлучится на пару часов к друзьям. Одарив её подозрительным взглядом, Блейз исчез в ярко-зелёном пламени камина, а Гермиона тут же кликнула домовиков: им всем предстояла весьма сложная работёнка – превратить большую столовую в мини-копию украшенного к Рождеству Большого зала. По лбу катились капельки пота, к коже липли волосы, но Гермиона продолжала взмахивать волшебной палочкой, преображая комнату: двенадцать небольших елей уже заняли свои места, увенчанные золотыми звёздами и усыпанные блестящими шарами, они очень походили на своих хогвартских старших сестёр. Обеденный стол она немного подкорректировала, чтобы походил на факультетский, а привычные стулья трансфигурировала в неудобные, но ставшие родными за семь лет скамьи. Она достаточно долго провозилась с потолком и всё-таки сумела зачаровать его так, чтобы с него сыпались крупные снежные хлопья, и осталась крайне довольна собой. Домовиков попросила подать ужин из любимых праздничных блюд хозяина виллы, а сама вышла на улицу, где в воздухе висела мгла. Она взмахнула палочкой, закрывая внутренний дворик прозрачным куполом, и принялась наколдовывать снег — тот самый, ненастоящий, но пропитанный ностальгией и самой искренней любовью. Когда псевдоснежный покров приобрёл тот вид, которого упорно добивалась Гермиона, время уже подкрадывалось к полуночи. Она замерла посреди своей гардеробной, прикидывая, что было бы наиболее уместным нарядом. Шальная мысль встретить его в костюме Евы мелькнула в голове, но Гермиона, хихикнув, отложила её до грядущего дня всех влюблённых: тогда он будет более чем уместным. Ещё немного подумав, достала пижаму и взмахом палочки украсила её орнаментом из остролиста: зелёное по красному, как же символично… Она вдруг подумала, что Рождество — самый объединяющий праздник, ведь даже цвета враждующих факультетов так гармонично сочетаются в праздничной атрибутике. Гермиона натянула пижаму, надела на голову тот самый обруч для волос и спустилась в преображённую столовую ровно за минуту до того, как камин полыхнул зеленью, и раздался восхищённый вздох. — Гермиона, ты волшебница, — Блейз так и стоял, немного перепачканный сажей, сжимая в руках картонную коробку в праздничной упаковке. Взгляд каре-зелёных глаз метался между сервированным точно как в Хогвартсе праздничным столом и украшенными елями, а когда Блейз поднял голову вверх, то буквально присвистнул. — Ты… ты что наделала? — он бросился к покусывающей губу Гермионе, бережно опустил свою коробку на стол, но тут же подхватил на руки засмеявшуюся девушку. — Что ты наделала, Гермиона Грейнджер, ты решила вернуть меня в детство? — Я не могу понять, тебе нравится или нет? — обхватив его за шею, спросила Гермиона. — Шутишь? Я в восторге! Ты исполнила мечту детства — Рождество в Хогвартсе! Я… у меня нет слов, Гермиона, — он опустил девушку на пол, чмокнул её в щеку и снова принялся осматриваться. — Ты как вообще запомнила всё это… ну каждая деталь! Ещё бы сугробы за окном… — А ты посмотри, вдруг там есть. — Смеешься? Ладно, я посмотрю, — он взмахом палочки отодвинул тяжёлую портьеру, да так и замер, глядя сквозь стекло на усыпанный снегом внутренний дворик. — Это… Гермиона, — он обернулся. — Зачем ты такая? Она снова оказалась в его объятиях и прикрыла глаза, вполне довольная произведённым эффектом. Часы пробили двенадцать. — С Рождеством, Блейз, — прошептала Гермиона. — Пусть оно принесёт тебе счастье. — Счастье уже давно со мной, — он чмокнул её в макушку. — С Рождеством, Гермиона. У меня, конечно, не такой грандиозный подарок, но тоже с привкусом детства, — он выпустил её из объятий и указал на принесённую им коробку, в которой ждали своего часа такие любимые Гермионой яблоки в карамели. Пока она развязывала пышный бант и шуршала обёрточной бумагой, Блейз прокручивал в голове диалог с Малфоем.

***

— Ты серьёзно? Подаришь невесте на Рождество… яблоки? — тёмно-русая бровь поползла вверх. — Может, тебе денег занять? — Очень смешно, Драко, — они битый час бродили по той же рождественской ярмарке в Ковент-Гарден. — Никогда не замечал за тобой скупердяйства… — Это и не скупердяйство… — Блейз придирчиво осмотрел выложенные на одном из прилавков яблоки. — Понимаешь, Драко, подарок не должен быть полезным, удобным или необходимым, — он покачал головой и направился к другой лавочке, — комфортом и удобством я её и так обеспечиваю, мне не нужен для этого повод. Подарок… он должен быть в самое сердце, понимаешь? Это может быть мелочь, но она покажет, насколько тебе ценен человек лучше, чем чек из Гринготтса. О! Эти подойдут! — Но почему именно это? — Драко скривился, указав на блестящие от карамели яблоки. — Любимое лакомство в детстве. И очень, кстати, недоступное для неё. — Всё равно не понимаю… — И не надо! — Блейз хлопнул его по плечу, — Эй, мистер! Мне вот эти все в коробочку упакуйте. Спасибо! — А она тебе тогда что должна подарить? Рождество в Хогвартсе? Помнится, ты всегда об этом мечтал, но так ни разу и не остался в замке. Блейз рассмеялся, осторожно взяв в руки увесистую коробку. — Не знаю, но маховика у неё точно нет.

***

Блейз с улыбкой наблюдал за тем, как его будущая жена развязывает ленты на подарочной коробке, и думал, что, действительно, ему досталась самая настоящая ведьма. Ей ведь и правда не понадобился маховик времени, чтобы отправить его в прошлое. _____________________________________________________________ [1] 5 градусов по Цельсию [2] сокровище, ит.