Молчим вместе

Арсений проснулся от того, что кто-то ворочался. В палатке было душно, но не жарко, просто ткань нагревалась от солнца — его свет просачивался внутрь золотыми пятнами, ложась на спальники. Пахло чем-то древесным, тёплым, свежим. Снаружи уже кто-то ходил, слышались шаги, короткие разговоры и скрип складного стула. Он перевёл взгляд в сторону. Антон ещё спал, повернувшись к нему спиной. Одеяло сбилось, одна нога выглядывала наружу, волосы растрепались. Он дышал медленно, будто всё ещё что-то снилось. Арс лежал, не двигаясь. Почему-то не хотелось нарушать этот момент. В палатке было так тихо, будто мир за её пределами пока ещё не включился. Он отвернулся, уставился в потолок палатки. Глаза уже привыкли к свету, но внутри было… странно. Никакой тревоги. Просто утро. Просто рядом кто-то есть. Через пару минут Антон шевельнулся, застонал во сне и резко сел, приподнимаясь на локтях. — Бля… я думал, мы дома. Он почесал затылок и огляделся. — Доброе утро, — тихо сказал Арсений. Антон хмыкнул и потер лицо ладонями. — Доброе утро… или добрый ужас. Мне снилось, что на меня полз паук размером с ладонь. И он типа… разговаривал. Арс непроизвольно усмехнулся. — Ты в порядке? — Я теперь вообще никому не верю. Они оба засмеялись. Смех в палатке отразился мягким эхом, и почему-то стало легче. Вдруг послышалось, как защёлкнула молния палатки. Ткань приоткрылась, и внутрь заглянула мама Антона. Следом — мама Арсения. Видимо, услышав их смех, решили проверить, не проснулись ли. — Доброе утро, — сказала одна из них, — что будете завтракать? У нас есть яичница, вчерашний шашлык и картошка. Антон потянулся, зевнул и кивнул: — Яичницу с картошкой. — Я тоже, — тихо подхватил Арс. — Договорились. Через пару минут всё будет готово, — улыбнулась мама и закрыла молнию. Они остались в палатке. Было прохладно, но тепло уже подбиралось, проникая сквозь ткань. Антон повернулся к Арсению: — Как будто лагерь. Только не тот, где вожатые орут. Арс пожал плечами. — Может, ещё орать начнут. День только начался. Антон усмехнулся и залез обратно в спальник, натянув его до подбородка. — Пять минут и иду. — Ты уже встал. — Но душа — нет, — пробурчал он из-под капюшона спальника. Но лег он ненадолго — уже через пару минут снова поднялся, зевая так, будто не спал всю ночь. — Пошли, посмотрим, как там завтрак, — пробормотал он, натягивая на себя футболку. Арсений лишь кивнул. Он тоже выбрался наружу, щурясь от утреннего солнца. Воздух был прохладный, но уже ощущалась жара, которая вот-вот накроет. Над костром поднимался дым, слышался треск — кто-то жарил картошку. Пахло так вкусно, что у Арса засосало под рёбрами. Взрослые ходили туда-сюда: кто-то раскладывал тарелки, кто-то клал хлеб, кто-то мешал что-то на сковороде. — Садитесь пока, — сказала одна из мам. — Сейчас всё будет готово. Антон плюхнулся на лавку, откинулся назад и закинул руки за голову. — М-м-м… лето, еда и ничего не надо делать. Раюшка. Арсений тихо уселся рядом, сдержав улыбку. Они ждали. И это почему-то было приятно. Когда еда наконец была готова, они уселись за деревянный стол и начали есть. Горячая яичница с поджаренной картошкой на пластиковой тарелке — ничего особенного, но на свежем воздухе она казалась почти ресторанной. Вокруг пахло дымом, жареным луком и утренним лесом. Где-то недалеко щёлкала зажигалка — кто-то пытался снова разжечь угли. Взрослые разговаривали, смеялись, звенела посуда, трещали ветки под ногами. Антон жевал сосредоточенно, потом украдкой глянул на Арса. Их взгляды встретились на пару секунд — ничего особенного, но что-то в этом было. Просто… знали, что рядом кто-то свой. Пусть и немного странный. Арсений опустил глаза в тарелку, снова сделал пару кусочков, уловил, как дует ветер. Он чуть потрепал его волосы и принёс запахи воды. Пока они доедали, Майя — мама Антона — оглядела их и, будто что-то вспомнив, хлопнула ладонью по колену: — А вы чего сидите? У нас же два велосипеда с собой! Езжайте покатайтесь по лагерю. Всё равно взрослые тут заняты своими разговорами. Антон оживился: — Точно! Мам, а где они? — За машиной, под плёнкой. Только проверьте тормоза — не убейтесь. Арсений не возражал. Идея прокатиться по свежему воздуху звучала как спасение от сидения за столом. Они подошли к багажнику. Велосипеды были припорошены пылью и укрыты брезентом, но выглядели надёжно. Один — тёмно-синий, с чуть ржавой рамой, второй — белый с жёлтыми полосками на колёсах, будто его только что выкатили с 2009-го. — Забирай белый, ты под него подходишь, — ухмыльнулся Антон, ставя их на землю с помощью брюнета. — С чего ты взял? — фыркнул Арс, но всё равно сел на него. Ответа не было. Сначала сидеть было непривычно — седло чуть шаталось, педали туговато крутились, но через пару кругов они уже свободно катались между деревьями, улавливая ветер лицом. — Главное — вернуться обратно, — крикнул Антон, оборачиваясь через плечо. — Сначала попробуй не врезаться, — отозвался Арсений, слегка улыбаясь. Смех затерялся где-то среди стволов. Дорога шуршала под колёсами, воздух был прозрачным, лёгким, будто сделан из самого лета. Они ехали прямо, не задумываясь, куда вообще хотят. Дорога вилась между деревьями, и тёплое августовское солнце просачивалось сквозь листву, вырисовывая на асфальте пятна света. Велосипеды мягко шуршали по пыльной тропе, от колес взлетали мелкие камушки. С каждой минутой становилось всё легче — как будто сбрасывали с себя то, что давило, тянуло, мешало дышать. Попов сидел, немного наклонившись вперёд, и ловил лицо ветром. Он не думал — просто был. Смотрел по сторонам, то на деревья, то на небо, а иногда — краем глаза — на кудрявого друга, ехавшего чуть впереди. Тот крутил педали, не напрягаясь, слегка подпрыгивал на кочках и то и дело бросал взгляд назад, улыбающийся, будто смеялся чему-то своему. — Ты отстаёшь, Арс! — крикнул шатен весело, не сбавляя хода. — Да я экономлю силы, — фыркнул брюнет в ответ и чуть ускорился, — потом ты ещё будешь просить остановиться! Антон лишь засмеялся, не споря. Они перекидывались короткими фразами, но чаще молчали. Молчание было лёгким, приятным — таким, в котором не надо ничего объяснять. Ветер шумел в ушах, а всё остальное будто вымылось из головы. Просто он, дорога, педали под ногами и рядом — Шастун. Улыбающийся, настоящий. На очередном повороте тропа стала уже и шла вниз, в сторону оврага. Антон первым съехал вниз, будто знал дорогу. Арс молча последовал за ним. Ветки хлестали по рукам, трава щекотала ноги, и каждый поворот был как что-то новое. Вскоре деревья начали редеть — и вдруг за ними блеснула вода. Речка. Небольшая, но прозрачная, с медленно текущей водой и стареньким деревянным мостом, который чуть скрипел от ветра. Кудрявый замедлил ход и, не оглядываясь, свернул прямо к берегу. Арсений послушно поехал за ним, даже не подумав остановить. Велосипеды они бросили прямо на траву — небрежно, с лёгкой усталостью. — Вау… — только и сказал Арс, глядя на воду. — Как будто в каком-то фильме. Они подошли ближе и молча сели на край мостика. Скинули кеды, опустили ноги в воду. Та была прохладной, и от неё по телу пробежала дрожь, но приятная — освежающая. — Тихо тут, — пробормотал Попов, опираясь руками назад. — Даже непривычно. Антон кивнул. — Может, искупаемся? — вдруг предложил он, глядя вперёд, будто в никуда. — Всё равно солнце шпарит как бешеное. Арс сместил на него взгляд. — В шортах?.. — хмыкнул он. — А почему нет? — пожал плечами Антон. Брюнет подумал пару минут и решил, что стесняться уже нечего, поэтому кивнул ему. Они подошли ближе к краю и почти одновременно прыгнули в воду — с коротким всплеском, как будто в какой-то ритуал посвящения. Вода оказалась свежей, бодряще прохладной. Окутала их, как шелк, сразу стянула шорты к телу. Они плавали рядом, легко и лениво, иногда случайно задевая друг друга под водой — плечом, рукой, коленом. В такие моменты внутри будто что-то щёлкало, но никто ничего не говорил. Шастун смеялся, плескался, уходил под воду с разбегу, резко выныривал и сдувал с лица мокрые кудри. Попов в какой-то момент замер, просто глядя на него — и не потому, что смешно было или что-то ещё. Просто… ему вдруг стало интересно. Интересно, как этот шатен вообще может так легко быть собой, будто не боится, что подумают. Интересно, почему рядом с ним не давит, а дышится — свободно, как сейчас, когда вода касается кожи и небо не смотрит сверху, а будто обнимает. Арс откинулся на спину, давая себе проплыть по течению, но взгляд не отводил. Шастун смеялся, а он думал: «Как же он.. милый..? Блять.» Антон будто бы заметил взгляд, но не сказал ничего — только прищурился от солнца и, не переставая плыть, оказался ближе. Вода между ними дрожала от лёгких движений, и Попов вдруг понял, как близко они стали — всего в паре сантиметров. — У тебя на носу веснушки, — пробормотал он неожиданно сам для себя, не отводя глаз. Шастун моргнул и хмыкнул, будто не знал, что на это ответить. — У тебя на ключице капля, — ответил тот же тоном, едва заметным, почти шутливо, но взгляд был не из шутливых. И правда — прозрачная, будто стёклышко, капля скатилась ниже, и Арсений будто почувствовал её только теперь. Интересно, давно она там была? Они почти не двигались. Один лежал на воде, другой стоял, полуопираясь локтями на гладь, и казалось, ещё немного — и дыхания будет не хватать. Всё ощущалось каким-то… слишком близким. Воздух между ними был влажный, тёплый. Не давящий — скорее зыбкий. И это было странно приятно. Антон чуть прикусил губу, как делал всегда, когда задумывался, и отвернулся первым, резко нырнув. Волны разошлись, а брюнет задержался, глядя на круги, что расходились от места, где только что лежал Шастун. Он улыбнулся. Тихо. Про себя. И, не дожидаясь, поплыл следом. Брюнет не думал, куда плывёт — просто держался рядом, чтобы не отпускать это ощущение лёгкости. Он всё больше ловил себя на том, что наблюдает за Антоном: за тем, как двигаются его плечи, как блестят капли на спине, как вода будто тянется за каждым его движением. Иногда они случайно касались ногами, и оба тихо смеялись, делая вид, что это ничего не значит. Но каждый раз что-то внутри будто дёргалось, оставляя след. — Устал? — вдруг спросил брюнет, когда они замерли посреди воды, давая себе немного передохнуть. — Нет, — улыбнулся Антон, откинув голову назад, и солнце поймало его мокрые кудри. — Просто кайфую. Попов тоже замер, просто глядя. Он не сразу понял, что именно зацепило — то ли этот лёгкий голос, то ли лицо без напряжения, которое так редко видел у него в первые дни. — Ты вообще часто так улыбаешься? — вдруг спросил он. Шастун открыл глаза и посмотрел прямо на него. — А ты часто смотришь, как я улыбаюсь? — тихо усмехнулся он. Арс сбился на полуслове, опустил взгляд и немного смущённо выдохнул сквозь смех. Не знал, как ответить. Не знал, зачем вообще спросил. Но всё равно улыбался. Попов не шевелился, просто стоял в воде, позволив себе на пару секунд забыть обо всём. Он будто бы завис в этом моменте — никуда не торопясь, ничего не ожидая. Только вот взгляд сам собой снова скользнул в сторону Антона. Шатен лежал на воде, раскинув руки, как звезда, и лениво переминался с боку на бок, словно разговаривал с течением. Его глаза были прикрыты, губы всё ещё тянулись в лёгкой улыбке. Казалось, он чувствует себя здесь совершенно своим — как будто родился в этой реке и всегда в ней жил. Попов поймал себя на том, что просто смотрит. Долго. Всё в Антоне сейчас казалось каким-то… настоящим. Без позы, без попытки понравиться. Тёплым, как лето. Свободным, как этот лес. Он даже не понял, как оказался ближе. Просто сделал пару шагов — и теперь расстояние между ними сокращалось. Арсений слегка сглотнул, как будто от страха, но не остановился. Он не думал. Не анализировал. Просто шёл — к нему. Тёплая вода ласкала кожу, воздух пах соснами и речной травой, а сердце — будто плавало отдельно от тела. Шастун вдруг открыл глаза. Их взгляды пересеклись, и ни один из них не отвёл глаз. Арс улыбнулся чуть шире — уже не так неловко, а будто с каким-то странным доверием. — Что? — хрипло выдохнул Антон, с легкой ухмылкой. Попов покачал головой и сказал то, что первое пришло в голову. — Ничего. Просто… ты какой-то странный.  — А ты — не очень-то внятный, — фыркнул Шастун и слегка брызнул на него ладонью. Арс рассмеялся. Но не стал уворачиваться. Он лёг рядом на спину. Вода обняла его мягко, будто позволила задержаться в этом моменте подольше. Они молчали. И это молчание не казалось ни неловким, ни странным — наоборот, оно будто соединяло их ещё сильнее. Два тела, дрейфующих бок о бок, в тёплой реке, среди шелеста леса и невнятных криков птиц вдали. Всё казалось замедленным. Тихим. Правильным. Арсений повернул голову. Несильно. Просто чтобы краем глаза увидеть Антона. Его лицо было расслабленным, на губах всё ещё висела слабая ухмылка, как будто он что-то знал, но не говорил. Брюнет посмотрел в небо, потом снова на него — и вдруг ощутил, как хочется, чтобы этот момент длился чуть дольше. Ему нравилось молчать с ним. Нравилось, как легко становилось внутри. Он не знал, что именно в Шастуне так цепляет. То ли это спокойствие, которое от него идёт. То ли смех. То ли вот эта… какая-то особенная мягкость, которая появляется, когда он рядом. — Арс, — вдруг тихо сказал Антон, не открывая глаз. — М? — отозвался Попов. — Ты щас чё думаешь? Он растерялся. Честно. Потому что мысли были, но не те, которые надо говорить вслух. Про то, как хорошо. Про то, как Шастун — будто солнце. Про то, как приятно чувствовать, что тебя кто-то понимает без слов. Он усмехнулся. — Думаю, что ты громкий даже, когда молчишь. Антон рассмеялся. Не громко, но с каким-то тёплым «пф-ф», будто изнутри. И они опять замолчали. Теперь совсем по-другому. Минуты тянулись вязко, и никто из них не спешил что-то говорить или двигаться. Река тихо колыхала их тела, будто подпевая невидимому ритму, который существовал только между ними. Арсений закрыл глаза. Не потому что устал — просто потому что так легче было понять, что происходит внутри. Он чувствовал, как рядом дышит Антон. Как вода слегка касается плеча, и как ему, чёрт возьми, спокойно. Но в этом спокойствии была дрожь. Тонкая. Почти неуловимая. — Арс… — снова позвал Антон, и на этот раз его голос звучал чуть тише, будто осторожнее. Брюнет открыл глаза. Повернул голову. И встретился с зелёным взглядом. Они смотрели друг на друга. Не как друзья, не как случайные знакомые с кемпинга. Не как те, кто просто решил поплавать после жары. Это был совсем другой взгляд. Так не смотрят просто так. — Чо? — выдохнул Попов чуть сдавленно, но с лёгкой улыбкой, будто заранее знал, что ничего определённого тот не скажет. Антон встал на ноги, а потом резко плеснул ему в лицо водой. — ЭЙ! — Арс захлебнулся, отшатнулся назад, захохотал и брызнул в ответ. Началась возня. Вода летела во все стороны, мальчишки плескались, ржали, сбивались с дыхания. Арс обрызгал Антона, что он уже боялся глаза открывать, но шастун не промах и в ответ попытался утопить Арсения, но вместо этого сам ушёл под воду с головой. Когда они наконец вынырнули, запыхавшиеся и мокрые, стояли друг напротив друга — уже ближе, чем раньше. Попов посмотрел в глаза Антону. Они блестели. От воды. От смеха. От чего-то большего. Он хотел сказать что-то. Может, глупость. Может, правду. Но вместо этого просто тихо спросил: — Тебе норм быть со мной? Вот… вот так? Антон кивнул, не убирая улыбку. — Норм. Даже очень. И этого было достаточно. Они стояли в воде ещё какое-то время, молча. Ни один не торопился выходить, будто пытались задержать момент. Но реальность всё равно тихо подкралась — по солнечным бликам, что стали медленнее, по воде, что чуть остыла, по голосам, что донеслись издалека. — Пошли? — негромко сказал Антон, уже повернувшись к берегу. — Пошли, — отозвался Арс и поплыл следом. Они вылезли из воды, накинули на плечи полотенца и, почти не договариваясь, сели на велосипеды. Обратная дорога казалась другой. Словно короче. Или просто тише. Солнце опускалось за горизонт, заливая всё вокруг тёплым оранжевым светом. Тени деревьев вытягивались вдоль дороги, воздух становился прохладнее, а над лесом начинали кружить редкие комары. Закат был таким… правильным. Словно весь этот день специально шёл к этому финалу. Антон ехал чуть впереди, но иногда оборачивался — проверял, едет ли Арсений за ним. Тот ехал молча, но с едва заметной улыбкой, и от света заходящего солнца его глаза казались почти янтарными. — Быстро время пролетело, да? — сказал вдруг шатен, не оборачиваясь. — Ага, — просто ответил Арс. — Как будто секунду назад прыгнули в воду. И снова — тишина. Но она больше не была неловкой. Это была их тишина. Уютная. Наполненная. До лагеря оставалось ещё немного. Позади них оставалась речка, смех, вода, какой-то странный взгляд и… момент, к которому, может быть, они ещё вернутся. Или нет. Но он точно останется. Солнце почти коснулось верхушек деревьев. Вечер уже начинался, и вдалеке стали отчётливо слышны голоса родителей — значит, они были совсем рядом. Когда парни добрались до лагеря, на них тут же обратили внимание: кто-то сразу начал спрашивать, где они были. Антон тут же взял инициативу на себя, весело рассказывая, пока Арсений, оставшись чуть позади, аккуратно ставил велосипеды. Иногда он тихонько смеялся, слушая, как тот приукрашивает некоторые моменты. Но вдруг он услышал это: — Он на меня как начал брызгать водой, как бешеный! А я его — хоп! — и утопил! — Эм-м, вообще-то это ты попытался утопить меня, а в итоге сам ушёл под воду, — с возмущённо-игривой интонацией бросил Арсений и прыснул со смеху. Антон хмыкнул в ответ, и между ними начался лёгкий, шутливый спор. — Ничего я не… — Да ты как лягушка — пульк! — Сам ты лягушка… Их прервал чей-то тёплый голос — одна из мам улыбнулась: — Главное, что вы подружились. Парни в один момент замолкли, будто по команде, и переглянулись с одинаковыми, немного смущёнными, но искренними улыбками. Костёр уже горел, потрескивая и освещая лица золотистыми отблесками. Отец Арсения подозвал всех поближе, а отец Антона протянул ребятам длинные палки и пакет с маршмеллоу. — О-о, пошло дело! — обрадованно воскликнул Антон. Они устроились рядом, и Арсений сразу же начал ловко жарить свою зефирку — медленно вращая палку, внимательно следя, чтобы огонь не касался белой массы. Минуту спустя его маршмеллоу был идеально золотистым, будто в карамельной кожуре, и слегка покачивался на кончике палки. Он уже собирался снять его и надеть второй, когда повернул голову в сторону Антона… и фыркнул. — Э-э, ну ты и мастер, — усмехнулся шатен, глядя на то, как у Антона маршмеллоу абсолютно почернел и дымится, как уголь. — Я… он просто загорелся, я думал, что это… быстрее, — неловко пробормотал Антон, и слегка виновато улыбнулся, глядя на чёрную каплю, угрожающе свисающую с палки. — Ага, быстрее — в ад, — хихикнул Арсений, — дай сюда, я покажу тебе, как надо. Он чуть подался вперёд, протягивая руку. Антон протянул ему свою палку, а сам откусил от сгоревшего зефира, поморщился и рассмеялся. — Хрустит, как уголь. — Потому что это и есть уголь, — скривился Арс, — ты бы ещё сосну поджарил. После показа как жарит он, Антон кивнул. — Держи, — Он ловко насадил Зефирку на конец палки и передал другу. — Щас будешь жарить по науке. Он ловко насадил её на конец палки и передал другу. — Смотри, — начал он, жуя свой идеально прожаренный маршмеллоу. — Главное — не сувать в сам огонь. Надо медленно крутить на границе жара, вот так… Антон старался повторить, но у него явно выходило не так, как у Попова. Пламя то и дело подбиралось слишком близко, и зефирка грозилась снова вспыхнуть. — Стой, — мягко сказал Арсений и, не раздумывая, протянул руку, чтобы поправить хват. Его пальцы обхватили руку Антона — как бы чтобы направить, чтобы удержать палку под нужным углом. Он повёл её медленно, показывая, как нужно вращать. — Вот… плавно, не дёргай. Да, вот так, чувствуешь? Жар рядом, но огонь не касается. Смотри, как корочка появляется… Он говорил спокойно, почти шепотом, сконцентрированный, но в какой-то момент его голос начал затихать. Он заметил, что всё ещё держит его руку. И что держит не просто как “учитель”, а будто… будто ему этого даже не хочется отпускать. Арс немного опешил. Он посмотрел на их руки, потом на Антона — тот смотрел на зефирку, как будто ничего не замечал. Или делал вид. Или… тоже не хотел ничего менять. Арсений чуть сильнее прикусил губу и медленно убрал руку. — Ну, теперь сам. Ты понял суть, — пробормотал он, снова глядя в огонь, будто ничего не произошло. Но ладонь горела. Не от костра. У Антона начало получаться — не с первого раза, конечно, но с каждым новым маршмеллоу становилось всё лучше. Он быстро схватывал, старался, увлекался. — Смотри, меня не превзойди! — фыркнул Арс, наблюдая, как Шастун чуть ли не в позе профессионала вертит палочку над углями. — Ха-а, а что, боишься? — ухмыльнулся Антон, засовывая в рот ещё одну зефирку. Она вышла почти идеальной — золотистой, мягкой внутри. Правда, шатен понял, что это будет его последняя, иначе реально жопа слипнется. — Ни в коем случае, — усмехнулся брюнет, оглядывая друга. Заляпанный, слипшийся, но такой живой и довольный — из-за этого вида он казался не Антоном, а каким-то Антошей. Забавно. Поднявшись с поваленного бревна, Арс подошёл к столу, взял пачку влажных салфеток и вернулся обратно, протянув другу. — На, — сказал он, подавая салфетки и смотря на него с лёгкой усмешкой. — Чо? Я норм… — пробубнил Антон, но, глянув на себя, понял, что выглядит как ребёнок, которого забыли вытереть после сладкой ваты. — Ага, Антоша, норм ты, — фыркнул Арс, откидываясь назад на бревно. Антон начал ковыряться в пачке, вытащил одну салфетку и стал неловко вытирать пальцы, мямля под нос, что «всё под контролем». Но Арсению хватило одной секунды взгляда, чтобы понять: щека друга так и осталась в зефирке. — Ты, эм… — начал он, приподняв бровь. — Щеку, клоун, забыл. — А? — Антон повернулся к нему, не понимая. Брюнет только вздохнул, взял ещё одну салфетку, слегка подался вперёд и, почти не раздумывая, протянул руку к его лицу. — Да стой ты, — пробормотал Арс, мягко вытирая липкий след с его щеки. Шастун замер. Он даже не пытался отстраниться, просто смотрел куда-то мимо, будто не понимал, что сейчас происходит. А Арсений, чувствуя тёплую кожу под пальцами и лёгкую щетину, тоже вдруг осёкся — только сейчас заметив, насколько близко находится. Как рука всё ещё касается чужой щеки. Как дыхание Антона стало тише. — Готово, — вдруг быстро сказал он, отдёргивая руку и выкидывая салфетку в костёр. Та вспыхнула на секунду и исчезла, как будто ничего и не было. Антон моргнул, чуть улыбнулся. — Спасибо, няня. — Не благодари, Антоша, — фыркнул Арс и сразу отвернулся, чтобы скрыть, как у него чуть не поднялись уголки губ. После той короткой паузы они ещё немного посидели у костра — будто никто из них не хотел первым сказать «пошли». Но небо уже окончательно потемнело, свет от огня начал казаться теплее, чем раньше, и Арсений первым встал, стряхнув песок с штанов. — Ну, что, маршмеллоу-мастер, уходим? — Угу, — отозвался Антон, чуть хрипловато, вставая следом. Они прошли мимо семей, что всё ещё сидели у других костров, у кого-то играла тихая музыка, кто-то шептался в темноте — вечер постепенно засыпал вместе с лагерем. В палатке было душно от жары, что накопилась за день, но как только они приоткрыли вход, туда ворвался прохладный воздух и всё стало терпимее. Арс первым забрался внутрь, плюхнулся на матрас и громко выдохнул: — ААА… спина, бошш… Антон засмеялся и завалился рядом, на своей стороне. Несколько секунд они просто лежали, глядя в потолок палатки, слыша только треск костров снаружи и редкие шаги за пределами лагеря. — Сегодня было прикольно, — тихо сказал Шастун. Арсений не сразу ответил, только повернулся на бок и посмотрел на него. — Ага. Ты только в следующий раз не поджарь весь зефир в ад, ладно? — Эй! Я старался, — обиженно буркнул тот, но усмехнулся. — Зато был намёк на грязь, как ты любишь. — Да-да, я ценю твою целеустремлённость, — хмыкнул Арс и подложил руку под голову. — Спокойной ночи — Спокойной, Арс. Палатка чуть скрипела от ветра, где-то на улице потрескивал костёр, затихал, словно убаюкивал. Арсений лежал на спине, уставившись в потолок — точнее, в ткань, едва освещённую светом снаружи. Глаза уже начинали слипаться, но тело будто всё ещё гудело — от зефира, огня, тихих разговоров, от него рядом… — Эй… Арс, — раздалось из темноты, хрипловато. — А? — А чо ты тогда… у костра… «Антошей» назвал? Арс замирает. «Вот же», — подумал он, — «услышал». Он не думал, что тот вообще обратит внимание, это ж почти машинально вылетело — ну залапанный же был, рот весь в зефире, глаза светятся, как у ребёнка, — по-другому просто не получилось. — Да я, — он замялся, — ну, не знаю. Сам не понял. Просто ты тогда такой… — он усмехнулся, — нелепый был. По-доброму. Не как обычно. Он надеялся, что это прозвучит легко. Но сам почувствовал, как грудь будто стянуло. Потому что не хотел задеть. Потому что, если честно, это «Антоша» у него внутри до сих пор крутилось — как будто случайно нащупал что-то своё, личное. Привычное. Почти домашнее. — Ага, — Антон хмыкнул, — типа тупенький, да? Арс тут же повернулся на бок, хмурясь во тьму: — Да не! Не так. Типа… ну, не знаю… свой. Близко как-то. Сказал — и замолчал. Даже дыхание стало тише, будто боялся услышать, что сейчас тот рассмеётся или отпихнёт, или… промолчит. Но вместо этого — через несколько секунд, почти шепотом: — Ну и ладно… Мне понравилось. Арс закрыл глаза, чувствуя, как что-то мягкое сжалось внутри — будто бы знал, что это значит, но всё ещё не был готов признаться в этом даже себе. Просто… приятно. Спокойно. Тепло. Будто в том, как он его назвал, и правда был какой-то намёк на грязь — но ту самую, уютную, от зефира, от близости, от тёплого вечера. — Ну и зови меня тоже как хочешь, маршмеллоу ты мой, — пробормотал он, надеясь, что это замаскирует неловкость. — Фу, — донеслось откуда-то справа, но голос был не злой. Наоборот — почти довольный. Палатка снова погрузилась в тишину. Но теперь она чувствовалась по-другому. Не пустая — наполненная. И этой ночи, кажется, уже было достаточно, чтобы надолго остаться в голове.