Глинтвейн, гирлянды и рождественское чудо

Снег ложился на Лондон не как нежное и тёплое прикосновение, а как саркастическое примечание. По крайней мере, именно так это выглядело в глазах Драко Малфоя — ведущего специалиста, успешно строящего свою карьеру в отделе магических связей великого и прекрасного Министерства Магии. Не подумайте, что он внезапно воспылал любовью к людям, общению и магическим связям — нет, конечно. Это всё идея Люциуса. Даже из Азкабана отец умудрялся контролировать его жизнь, пусть и не в полной мере. «Нужно восстанавливать репутацию, Драко». «Драко, ты не можешь всю жизнь заниматься этими бессмысленными вещами, твоя обязанность — защищать семью». Так Драко Люциус Малфой вернулся к общественной деятельности, людям и политике. От людей у него временами чесались руки, от политики — лоб, но в остальном он справлялся. В основном — с помощью кофе, дорогих костюмов и способности притворяться, будто ему действительно не всё равно. Он прибыл в Министерство раньше, чем снег начал намертво прилипать к брусчатке. Прошёл через главный вход, проигнорировав приветствия, которые звучали с той натянутой вежливостью, какая всегда сопутствовала фамилии «Малфой». Направился в лифт, нажал нужную кнопку и, пока кабина медленно двигалась вниз, мысленно прокручивал утреннее совещание. Взять отчёты, избегать вопросов о рождественском бале, не спорить с Поттером. Желательно. Он ещё не знал, что в этом списке следовало бы первым пунктом написать: «Не попасть в засаду». Совещание в конференц-зале началось ровно в девять, а в девять ноль одну в него влетела, словно ураган, сметающий всё на своём пути (в том числе и напускное спокойствие Драко), Гермиона Грейнджер. Золотая девочка, лучшая сотрудница своего отдела, всегда выполняющая работу на твёрдое «отлично», словно до сих пор готовится к ЖАБА в Хогвартсе. Что-то в этой жизни остаётся неизменным. Разве что теперь её волосы были не столь пышными, движения — чуть более сдержанными, а взгляд… по-прежнему колюче-пронзительным, когда он задерживался на Малфое. Гермиона, отдышавшись и бросив тихое «извините за опоздание», заняла своё место за длинным овальным столом подле Гарри Поттера, смущённо ему улыбнулась и пригладила волосы. Поттер кивнул ей, шепотом говоря, что все в порядке, и на мгновение в зале повисла тишина. Все ждали Тонкс. — Она что, опаздывает? — раздался тихий голос одной из сотрудниц, в тайне надеющейся на отмену совещания и начавшиеся раньше срока рождественские выходные. — Не опаздываю, а создаю напряжение, — раздалось с порога. Нимфадора Тонкс вошла в кабинет, неся с собой аромат крепкого кофе, неформального хаоса и что-то, отдалённо напоминающее рождественское настроение, если последнее скрестить с угрозой. На ней был свитер с переливающимся голографическим гусём, надпись «Гусь — за попу кусь» поблёскивала при каждом движении. Тонкс хищно улыбнулась всем присутствующим, вызывая табун мурашек от ужаса даже у самых смелых сотрудников, и открыла папку с планом сегодняшнего совещания. — Всех с наступающим Рождеством, пупсики, — нараспев произнесла она, вглядываясь в бумаги. — Давайте быстро разберёмся с текущими делами и приступим к работе. На этих словах Поттер чуть слышно застонал. Гермиона вытянулась в кресле, предвкушая новые задачи. Малфой выразительно закатил глаза в потолок и молча проклял магическое равноправие, в результате которого Тонкс заняла должность руководителя отдела. — Итак, пункт первый. Инцидент с самонадувающимися ёлочными шарами в Дорсете. Грейнджер, отчёт? — Отправили специалистов, наложили ограничивающее заклинание, один шарик взорвался в процессе. Без пострадавших, но дом семьи Раттер был частично украшен против воли, — чётко доложила Гермиона. — Против воли — это трагедия, — сочувственно кивнула Тонкс. — Хорошо. Поттер, аврорату удалось разобраться с поддельными рождественскими пожеланиями в Косом переулке? — Да, это были зачарованные открытки. Когда их открывали, они начинали орать голосом Снейпа. Несколько детей услышали, пришлось извиняться перед родителями, — мрачно ответил Гарри. — Надеюсь, громче всего он кричал «Поттер!», — насмешливо проговорил Драко, даже не поднимая взгляда от своих пергаментов. — Да пошёл ты, Малфой, — отозвался Поттер без лишней злости. Это была скорее сезонная традиция. — Дети мои, ведите себя прилично. Мисс Грейнджер, умоляю, погладьте их за ушком, они оба линяют, — вмешалась Тонкс с театральным вздохом, продолжая листать бумаги. — О, вот оно. Пункт шестой. Особое рождественское поручение. Она хитро улыбнулась, скрестила пальцы на папке и подняла глаза. — Отдел магической интеграции в этом году решил быть особенно добрым и особенно навязчивым. У них там… инициатива. Хотят объединить усилия с нашим отделом и, цитирую, «принести немного магии в сердца тех, кто остался без внимания». На самом деле, у них просто временно нет смотрителя. Тонкс сделала паузу. Все притихли. — Они про приют? — медленно спросила Гермиона. — Они про приют. И у нас есть два не-добровольца, — с той же почти невыносимой радостью сообщила Тонкс. — Грейнджер. Малфой. — Вы с ума сошли, — сказал Драко, не повышая голоса, но в каждом слове читалось всё. Презрение. Отчаяние. Нежелание нюхать сиротские носки. — Боишься заразиться добродетельностью? — вскинула брови Гермиона. — Или мы на стадии «я слишком важен, чтобы помогать сиротам»? — Я слишком важен, чтобы быть рождественской феей, — сквозь зубы выдал Драко. — Что там дальше? Наряжать ёлку? Читать сказки на ночь пикси? Петь? — Мерлин, помоги, надеюсь, петь ты не будешь. Дети всё-таки уже достаточно травмированы, — отозвалась она с ледяной вежливостью. — О, да, без Грейнджерского морализаторства их Рождество точно будет неполным, — съязвил он. Тонкс, не поднимая взгляда, отхлебнула кофе. — Обожаю, когда начинается предрождественская магия, — пробормотала она. — Так и хочется повесить гирлянду между вами и поджечь. Поттер хмыкнул. Кто-то, подозрительно похожий на Падму Патил, судорожно закашлялся в кулак, скрывая смех. — Учитывая, что вы оба добровольцы, — с акцентом на последнем слове продолжила Тонкс уже громче, — мы направим вас в приют «Тёплый хвостик». Это благотворительное учреждение, где содержатся подкинутые и спасённые магические существа, а не дети. И, прежде чем Малфой устроит истерику, подкину дров — там есть гусь. Она ехидно хихикнула, наблюдая за тем, как вытянулось в недоумении лицо Драко. Раздались сдержанные смешки присутствующих. Тонкс двумя точными бросками передала Гермионе и Малфою по папке, в которой была вся информация по жителям приюта и детали их рождественской миссии. — Вы издеваетесь, — прошипел он. — Он вёл себя подозрительно, — философски заметила Тонкс. — И да, там будет проводиться рождественская ярмарка, которую мы спонсируем, потому что Министерство, знаете ли, тоже хочет казаться добрым. — Почему мы? — Гермиона сложила руки на груди. — Потому что вы идеальный контраст, — пояснила Тонкс. — Ты — воплощение организованности и здравого смысла. Он… Драко Малфой. — Я чувствую себя обескураженно, — протянул Драко. — Почти так же, как после наложенного на меня Петрификуса на встрече с домовыми эльфами, — он злобно зыркнул на Гарри, припоминая его конфуз. Поттер ухмыльнулся и пожал плечами. — Ты будешь прекрасен, — заявила Тонкс. — Грейнджер, распиши всё, что вам нужно. Малфой, не сдохни. Завтра утром вас там ждут. Всё. Совещание окончено. Она скомкала бумаги, швырнула их в мусорную корзину, встала и направилась к двери, легко перескакивая через чью-то сумку. По пути подмигнула Поттеру. — Кто-нибудь, умоляю, налейте мне глинтвейн. Или вермут. Главное — в кружку с надписью «Лучший руководитель». Драко медленно повернулся к Гермионе. — Надеюсь, ты умеешь успокаивать гусей. — Надеюсь, ты умеешь хотя бы раз в жизни работать в команде. — Мне? Работать? С тобой? — Добро пожаловать в рождественскую сказку, — сладко проговорила она и резко встала из-за стола, оставляя за собой лёгкий запах перечной мяты и раздражения. Министерская столовая, 12:47 — Да как так-то, Гарри? — Гермиона разрезала пирог с такой яростью, будто собиралась допросить его под сывороткой правды. — Мы же договаривались! Я в этом году не волонтёрю. Я заслужила отдых. Съездить в Бристоль. Полистать «Теоретические основы рунической алгебры». А не гусятину с Малфоем спасать! — Гуся, Гермиона, одного, — поправил Гарри, пододвигая к себе чай. — И ты же знаешь Тонкс. Это не обсуждается. Это… квест. Командная работа. Моральное очищение. — Командная работа с человеком, который называет меня «гриффиндорской девственницей нравов»? — Это даже не звучит как оскорбление, — заметил Рон, откусывая пирожок. — Это скорее… странный комплимент. Или извращение. А может, оба. — Он делает это каждый раз, — простонала Гермиона. — Переиначивает любые мои слова, скручивает логику в узел, ставит под сомнение решения, и при этом всем вокруг кажется, что он шутит! — Ну, ты тоже не подарок, — философски сказал Гарри. — Ты когда в последний раз просто кого-то впустила в проект без контрольной таблицы? — Когда мне не ставили в напарники ходячее эго с сигаретой, — буркнула она. — Хотя нет. Тогда тоже была таблица. — Я помогу с товарами для ярмарки, — предложил Рон. — У нас в лавке как раз новые фейерверки «Слизеринский привет» пришли. — Они оглушают или поджигают? — По ситуации, — с гордостью ответил Рон. Кабинет Малфоя, 12:49 Драко сидел, закинув ноги на письменный стол, и медленно выпускал кольца дыма в потолок. Окно было приоткрыто — ровно настолько, чтобы снег летел прямо на подоконник, но недостаточно, чтобы кто-то мог обвинить его в нарушении температурного режима. На столе копилась куча бумаг. Он их старательно игнорировал. Там была папка с пометкой «приют». Её он ненавидел особенно искренне. — Гусевод, — проговорил он вслух, пробуя это слово на вкус. — Господин Гусевод. Специалист по гусеведению. Драко Малфой — эксперт по пернатым и моральным страданиям. Он стукнул сигарету о край пепельницы, посмотрел на неё и с каким-то почти театральным презрением отложил. — Грейнджер. Конечно. Кто же ещё? Не Поттер, не Финниган, не кто-нибудь, кого можно проигнорировать. Именно она. С блокнотом, расписанием, моральными принципами и осуждением. Как елка, украшенная особыми шарами — «я-то лучше знаю», «так правильно», «ты опять всё испортил». Он встал, подошёл к окну и посмотрел вниз, на заснеженную улицу. — Мне казалось, я отработал своё наказание, — бросил он в пространство. — Но, видимо, Министерство считает иначе. Он выпустил последнее кольцо дыма, щелчком отправил окурок в окно и направился к вешалке. На случай, если гуси начнут нападение — лучше быть при галстуке. На следующий день, приют «Теплый хвостик», 8:45 Снег под ногами Гермионы мерзко хрустел. Такой, знаете, уверенный, агрессивно-зимний хруст — как будто мороз демонстрировал, кто тут главный. Она стояла у калитки приюта уже пятнадцать минут, переминаясь с ноги на ногу, и не решалась войти. Не потому что боялась. Потому что Драко Малфой опаздывал, а она, будь проклята её пунктуальность, пришла на место к назначенному времени. А ещё потому что у неё был план: войти вместе, обозначить позиции, установить рабочие рамки и — главное — не убить его в процессе. В руках у Гермионы был термос с какао. Её любимый: зачарованный, с руной подогрева, маленькими снежинками на крышке и уютной лавандовой обмоткой, которую она связала сама. Она собиралась держать его как щит — магический барьер против цинизма, высокомерия и любых упоминаний «гусятника» со стороны Малфоя. Хлоп. Звук аппарирования раздался прямо за её спиной. Он всегда так делает — будто специально, чтобы выбить из равновесия. — Доброе утро, Грейнджер, — раздалось с очевидным удовольствием. Драко Малфой стоял перед ней, ухмыляясь, с кофе в одной руке и в своём длинном, дорогом пальто, с идеально уложенными волосами, словно вышел с фотосессии для зимнего выпуска «Ежедневного Пророка». — Ты опоздал, — отрезала она. — Я прибыл в свой темпоральный комфорт, — парировал он. — Ты просто пришла заранее. Наверняка, чтобы проверить санитарные нормы у птиц? Гермиона стойко промолчала. Он сделал глоток и глянул на её термос. — Что у тебя там? Настойка из принципов? — Какао. С маршмеллоу, если тебе это так важно, — сказала она, демонстративно отхлебнув. — Разумеется, — кивнул он с лёгким отвращением. — Ужасно типично. — Не так типично, как твой кофе с ванилью. — Угадала, — ответил он с фальшивой серьёзностью. — Малфои всегда добавляют ваниль в моменты морального унижения. Они молча смотрели друг на друга, пока ворота не скрипнули, открываясь сами по себе. — Это не я, — сказали они хором. Они ещё пару секунд стояли на месте, перед тем как направиться в раскрытые двери небольшого коттеджа, уже украшенного всеми возможными рождественскими украшениями. Тепло. Это первое, что почувствовала Гермиона, перешагнув порог. После резкого утреннего мороза помещение показалось почти летним: тепло, пахнет печеньем и… гусятиной? Пока она пыталась идентифицировать аромат, к ней навстречу шлёпнула своими маленькими ножками розовая фигурка. — Мисс Грейнджер! — радостно пискнул голос, от которого у Драко чуть не вылетел кофе из рук. — Вы пришли! Эльфийка была крошечной, с огромными глазами и торчащими ушами, на кончике одного из которых висел колокольчик. На ней была вязаная шапка с розовым помпоном, а поверх зелёного комбинезона — шерстяной шарф с узором в виде носков. — Здравствуй, Тикки, — улыбнулась Гермиона, присаживаясь на корточки. — Как ты подросла! — Я теперь главная помощница по Рождественскому магическому настроению, — с гордостью объявила эльфийка, надувая крошечную грудь. — У меня есть график, список дел и… — она понизила голос и заговорщицки шепнула: — даже своя тумбочка. — Потрясающе, — произнёс Драко с выражением лица, будто его заставили слушать лекцию по подбору мантии и этикету. Тикки подняла на него взгляд. — А это кто? Он с вами? — К несчастью, да, — ответили Гермиона и Драко одновременно, после чего оба нахмурились. — Он красивый, но ворчливый, — заметила эльфийка. — У нас таких павлинов было четверо. И с этими словами она исчезла вглубь коридора, оставив за собой шлейф запаха печенья и ритуального унижения. — Она назвала меня… павлином? — уточнил Драко, моргнув и с таким видом посмотрев на Гермиону, будто та лично заказала это оскорбление у Тикки за пару галлеонов и баночку сливочного пива. — Угу, — кивнула Гермиона, стараясь сохранить серьезность, но губы у неё предательски подрагивали. — Тебе идет. — Чудесно, блять, просто чудесно, — мрачно констатировал Малфой, отпивая свой кофе и старательно не замечая, как Гермиона почти захлебнулась от смеха. — Надеюсь, в этом богадельном зверинце нет настоящих павлинов. А то начнется борьба за территорию. Приют оказался больше, чем казался снаружи: два этажа, просторная гостиная, волшебно поддерживаемый камин и длинный коридор, в котором пахло одновременно мятой, пылью, корицей и старым деревом. Над перилами лестницы висели скрученные вручную гирлянды из сухих апельсинов и колдовских леденцов. Из-за поворота доносился чей-то ленивый топот. — Удивительно уютно, — тихо заметила Гермиона, поправляя шарф. — Особенно для бюджета Министерства. — Возможно, они воруют финансирование у отдела регулирования магических популяций, — мрачно отозвался Драко. — Или получают рождественские пожертвования от старых дам с совами. — Или, — она остановилась и повернулась к нему, — тут просто работают люди, которым не плевать. — Мм. Как скучно. Раздался звук. Он был… хриплый. Властный. Немного возмущённый и абсолютно неуместный в этой идиллии. Будто кто-то, кому не понравилось всё, от аромата корицы до лица Драко Малфоя. — Что это? — спросил он, щурясь в темноту коридора. Гермиона приподняла бровь. — Звучит, как… Га. Га-га. ГА. Из-за угла, цокая когтями по деревянному полу, вышел Гусь. Настоящий. Белый. Синие ленточки на шее. Уверенная походка политика. Уставившийся прямо на Драко взгляд, полный презрения, которое нечасто встретишь у водоплавающей птицы. Драко застыл. — Ну хоть не павлин, — пробормотал он. Гусь подошёл к нему вплотную, внимательно осмотрел с ног до головы, громко гагакнул и… клюнул его в ботинок. Гермиона захихикала. — Он тебя одобряет. — Он покусал мою обувь! — Это форма одобрения в его культуре. — Он психопат с перьями! — И у него отличный вкус. Гусь снова гагакнул, гордо развернулся и отошел от уязвленного Малфоя на небольшое расстояние. Драко смотрел ему вслед с выражением человека, впервые всерьёз задумавшегося об увольнении по собственному желанию. — Я ненавижу Рождество. И гусей. — Уверена, у вас это взаимно, — отозвалась Гермиона. За их спинами вдруг послышался шорох и тихий писк, заставивший обоих обернуться. На пороге гостиной стояла Тикки, потирая ушибленный локоточек. — Вы уже познакомились с Норманом, мисс Грейнджер? — мгновенно забывая о боли в маленькой ручке, засветилась эльфийка. — Он тут главный. У нас демократическая модель управления, но он считает, что я работаю у него. Норман фыркнул (да-да, фыркнул), развернулся и важно удалился, демонстрируя всем свой широкий зад и авторитет. — По крайней мере, хоть у него хвост подходящий, — буркнул Драко. — А я, выходит, просто декоративный павлин для эстетического диссонанса. Гермиона прыснула в кулак. — Прошу, — сказала Тикки, распахивая широкую дверь, — это наша основная игровая, склад ёлочного ужаса и одновременно будущий центр операции «Рождественское счастье». Помещение оказалось больше, чем можно было предположить снаружи: высокие потолки, волшебные гирлянды в ленивой дрёме висели вдоль стен, несколько криво стоящих коробок с надписями вроде «Игрушки (безумные)» и «Пикси — осторожно» пылились в углу. Ёлка стояла почти посередине, пока ещё лысая, кривая, но, судя по висящим на ней паре сосисок на нитке — процесс уже был запущен. — Мы это… точно успеем до Рождества? — осторожно спросила Гермиона, примерно прикидывая фронт работы. — Думаю, что нет, — фыркнула Тикки. — Но у нас есть план: сделать вид, что всё под контролем, и довести до ума хотя бы то, где будут ходить гости. — Сразу видно, что ты давно в деле, — одобрительно заметил Драко. — Спасибо, мистер Драко, — Тикки кивнула, будто он только что назвал её магистром политической алхимии. — У нас уже есть план действий, чтобы вам было легче сориентироваться здесь. Тикки щелкнула пальцами и перед ней материализовались два пергамента со списком дел, которые тут же были отлеветированы прямо в руки Гермионе и Драко. Вздохнув с тяжестью, Малфой пробежался глазами по списку. Распаковать коробки с декором, рассортировать. Проверить магическую устойчивость гирлянд. В прошлом году одна из них выдала проклятие уровня «Авада-но-но». Разобрать посылки с подарками, на которых почему-то написано: «от Северуса». Подозреваю — шутка от магазина Уизли. Установить праздничную защиту периметра: барьеры, чтобы пикси не взрывались от перенапряжения радости. Это, кстати, важно. Не наступать на Нормана. Ни при каких обстоятельствах. — А мы можем выбрать, кто чем займётся? — осторожно уточнила Гермиона. — Конечно, — мило улыбнулась Тикки. — Главное, чтобы результат был. Я пошла варить огненное какао для Ириса. Это наш старый феникс, всё никак не хочет перерождаться, — с тоской заметила эльфийка, поджав ушки. — Удачи, мисс Грейнджер, мистер Драко. Домовиха исчезла с тихим хлопком, оставив их вдвоем в пыльной кладовой. На пару секунд повисла тишина. — Ну что, павлин, ты возьмешь гирлянды или проклятые посылки? — спросила Гермиона, уже разворачивая первый попавшийся и визуально безопасный короб. — Я предпочёл бы обморок. Или временную смерть. Но… гирлянды, наверное. Они хотя бы не подписаны именем мёртвого зельевара. — Это мы ещё посмотрим, — пробормотала Гермиона и потащила на себя коробку с надписью «Подарки от Поттерса Санты».

***

— Эта штука не открывается, — буркнул Драко, пытаясь распаковать коробку с зачарованными игрушками. — Кажется, она обижена. Или проклята. Или и то, и другое. — Она не обижена, она заколдована на сохранность. Нужно провести вдоль шва палочкой и сказать «Aperi Festum». — Гермиона даже не посмотрела, занятая сортировкой гирлянд. — Это же элементарно. — Спасибо, профессор, — он выделил слово так, что оно прозвучало одновременно как комплимент, обвинение и лёгкая насмешка. Но сделал, как сказали. — Aperi Festum. Коробка не просто открылась — она развернулась, как книжка-раскладушка, мгновенно раскидав вокруг снежные шары, колокольчики, мимически неустойчивых оленей и одну странную игрушку, которая, казалось, следила за всеми с подозрением. — Ох, Мерлин, — выдохнула Гермиона, когда один из шаров покатился прямо к её ногам. — Это же… Это ещё из коллекции 60-х. Посмотри — с вышивкой вручную! Кто вообще… — она подняла взгляд и замолчала. Драко стоял с одним из оленей в руках. Олень шевелил ушами, моргал и издавал жалобное «бе-е-е», явно перепутав рождественскую концепцию. Малфой смотрел на игрушку с выражением такого отчаяния, будто держал на руках собственную испорченную родословную. — Он смотрит в душу, — медленно сказал он. — Это, наверное, потому что ты пытаешься ему оторвать ухо, — заметила Гермиона, подходя ближе. Она осторожно провела пальцем по корпусу игрушки, слегка подкрутила механизм — олень пискнул и замер, превратившись в обычную плюшевую фигурку. Драко поднял бровь. — Не знал, что ты умеешь разоружать оленьи артефакты. Очень узкая специализация. — А я и не знала, что ты боишься мягких игрушек. Ещё немного — и ты заплачешь, Малфой. — Я не плачу. Я просто… глубоко сочувствую абсурду происходящего. Они оба рассмеялись. Ненадолго. Но этого хватило, чтобы воздух в комнате стал чуть теплее. Внезапно за их спинами послышался шорох, треск, разрушая магию момента и заставивший вздрогнуть обоих. Гермиона с Драко тревожно переглянулись, прежде чем оглянуться. В этот момент комната осветилась яркими разноцветными огнями, словно кто-то включил диско-шар — не хватало только громкой музыки. На их глазах из жалкого осыпавшегося дерева в углу выросла… живая ёлка. Зеленые иголочки заискрили цветом, покрывая сухие безжизненные ветки, ствол выпрямился, а на верхушке дерева материализовалась настоящая рождественская звезда. И это была не просто ёлка, а сама воплощённая ёлочная истерия: ветки дергались, иголки искрились, а вместо мордочки — широкая «улыбка» из мерцающих гирлянд. — Ну вот, — пробормотал Драко, — теперь я понимаю, почему Министерство так боится магических существ. Этот явно псих. Гермиона скептически прищурилась: — Ты хочешь сказать, что у нас теперь есть новогодний монстр, который живет в приюте? Отлично. Можно я подожду, пока ты с ним поговоришь? Ёлка, будто поняв, что её игнорируют, вдруг вздрогнула и, с громким треском, забросала их сверкающими шариками. Гермиона ловко увернулась, а Драко нехотя протянул руку, чтобы поймать один из них — на всякий случай. — Ну что ж, — сказал он, — если эта ёлка ещё и разговаривает, я начинаю верить, что праздники — это магия в чистом виде, но гораздо более жуткая. — Что тут происходит?! — раздался тоненький голосок эльфийки. Тикки остановилась на пороге, прижав к себе поднос с кружками. — Ай-ай-ай, снова эта елка! — простонала она, торопливо поставив поднос на ближайшую полку и подбежав к дереву. — Простите, мистер Драко, мисс Грейнджер, она совсем не хотела пугать! Просто радовалась, что к нам гости пришли… Ёлка мигнула гирляндами, виновато сложив ветки на манер лап. — Радовалась? — повторил Драко с выражением «да вы тут все с ума сошли». — Она пыталась меня удушить гирляндой. — Она хотела вас порадовать, — пискнула Тикки робко. — Она очень ласковая… когда не нервничает. Гермиона выдохнула, прикрыв лицо ладонью. — А что её нервирует? — О-ой, — Тикки замялась. — Громкие голоса. Внезапные движения. Ну и… блондины в дорогой одежде. Драко медленно повернулся к Гермионе. — Потрясающе. Я официально дискриминируем ёлкой. — Я сейчас выведу её в сад, пусть там поостынет, — затараторила Тикки, уже увлекая ёлку за ветку. — Всё хорошо, дорогие гости, комната уже готова, чай почти заварился, а гусь… гусь под контролем. Почти. — Что с гусём? — подозрительно спросила Гермиона, но Тикки уже исчезла вместе с ёлкой в коридоре, оставив после себя только тонкий запах хвои. Коллеги переглянулись в очередной раз, не зная, как реагировать на этот рождественский артхаус. Безмолвно договорившись о перерыве (иначе у кого-то из них точно из ушей повалит не дым, а блестящая мишура), они направились в комнату отдыха. В комнате было уютно, не смотря на всю взбалмошность местного контингента: камин потрескивал, переливаясь всеми оттенками красного и оранжевого, создавая теплую и сказочную атмосферу. Всё уже было украшено необходимой атрибутикой: на каминной полке висели носки, на окнах — витражи в виде снежинок, а на креслах лежали накидки с северными оленями и Сантой. — Мило, — хмыкнул Драко, осматривая одну из книжных полок у камина. Там тоже было полно рождественского духа: статуэтки, веточки омелы и даже маленькие движущиеся фигурки елочек. Гермиона молча прошла следом и с усталым вздохом опустилась в кресло, взглянув на часы. — Прошло только три часа, а ощущение, что вечность, — простонала она. Между креслами стоял небольшой кофейный столик, на котором покоился поднос, приготовленный Тикки. Чай ароматно дымился, донося до присутствующих запах апельсина, корицы и чабреца. Гермиона взяла чайник, наполнила две забавные чашки с изогнутыми бело-красными тростями вместо ручек и взяла одну из них. Тепло керамики приятно согревало руки, пар от чая щекотал ноздри, а треск тлеющих поленьев успокаивал душу. — Не думала, что скажу это, но… я скучаю по обычному Министерству, — пробормотала Гермиона, сделав первый глоток. — Где всё предсказуемо: отчеты, законы, преступники, аресты. А не живые ёлки с эмоциональными всплесками. — Где на тебя максимум что нападает — это нежить, а не праздничный декор, — добавил Драко, сев в кресло напротив и взяв вторую чашку. Он посмотрел на напиток с осторожным подозрением, понюхал и, к её удивлению, сделал глоток. — Что? — спросила Гермиона, заметив, как он моргнул. — Я… не могу поверить, что говорю это, — сказал он, глядя на чашку, — но это, чёрт побери, вкусно. Она туда, что, ликёр добавила? — Только травы. И, может, щепотку заботы. Драко скептически фыркнул. — Забота — это когда тебе приносят виски. Всё остальное — инфузия страданий. На миг повисло молчание. Но не неловкое — просто редкий случай, когда им было спокойно рядом друг с другом. Без работы, без обязательств, без лишнего. — Никогда бы не подумала, что мы с тобой окажемся в такой ситуации, — вдруг сказала Гермиона тихо. — Здесь. Вместе. В креслах с Санта-Клаусом и чашками чая. — Я лично виню Министерство, — отозвался Драко. — Хотя, возможно, это была моя карма. За… — он замолчал, сцепив пальцы на колене. — За многое. Гермиона подняла глаза, но не перебила. Только чуть наклонилась вперёд, словно собираясь что-то сказать — как вдруг почувствовала странное движение в воздухе. — Ты что-то слышал? — Только как у тебя завибрировала чёлка, — медленно ответил Драко и… замер. — Постой. Это… что-то в моих волосах? — Эмм… — Гермиона прикусила губу, изо всех сил пытаясь не рассмеяться. — У тебя там… гирлянда. — Что значит — гирлянда? — он потянулся к голове, и в этот момент из-за книжной полки с веселым писком вылетели два пикси — голубовато-фиолетовые, с озорными глазками и мотками гирлянд в лапках. — О, прекрасно. Маленькие летающие дизайнеры, — сдержанно произнёс Драко, когда один из пикси ловко начал вплетать ему в волосы блестящий серебристый провод с миниатюрными звездочками. Гермиона уже не могла держаться и рассмеялась — тихо, искренне, с тем самым оттенком «ну всё, сдалась». — Подожди, — прохрипел Драко. — Они… делают мне прическу?! — Ты не поверишь, но она тебе идёт, — сквозь смех выдохнула Гермиона. — Почти как венец. Только праздничный. — Я покину этот мир как король Рождества. Это трагедия, Грейнджер. Трагедия в сверкающем оформлении. Гермиона ещё смеялась, но уже тише. Смех плавно перешёл в лёгкую улыбку, которая задержалась на губах чуть дольше, чем должна была. Драко сидел, картинно страдая с гирляндой в волосах, но в какой-то момент просто смирился и позволил пикси закончить композицию. Один из них даже щёлкнул крошечной лампочкой, как будто включил иллюминацию. Волосы Драко, абсолютно не похожие на обычно идеальную прическу после нападения мини-декораторов, отливали мягким светом от огня камина. Он выглядел… расслабленным. Настоящим. И, чёрт возьми, красивым. Гермиона вдруг поймала себя на том, что просто смотрит. Долго. Слишком долго. И не потому что гирлянда в волосах — она бы и без неё смотрела. Что вообще… Она резко отвела взгляд, уткнулась в чашку, будто в ней можно было спрятаться. Это Драко Малфой. Надутый слизеринец. Высокомерный, раздражающий, и… в этот момент выглядящий как с чёртовой рождественской открытки. И дело было не только во внешности — хотя у неё было достаточно глаз, чтобы признать: да, он чертовски привлекателен. Но сейчас он не язвил, не строил из себя героя или злодея. Он просто был. Такой, каким она его почти не знала. Тихий, ироничный, живой. — Ты чего вдруг замолчала? — спросил он, заметив паузу. — Впервые за день — и это слегка пугает. Гермиона моргнула, встряхнула себя, вернула голос: — Просто… думаю, сколько ещё украшений нужно, чтобы ты слился с фоном. Честно, Малфой, осталось только натянуть тебя на ёлку вместо звезды. Он ухмыльнулся — и, если Гермиона не ошибалась, в его взгляде на миг мелькнул интерес. Пикси тем временем с довольным писком ретировались за книжную полку, оставив после себя лёгкий блеск в воздухе и молчаливое ощущение, что в комнате что-то изменилось.

***

Они допили чай в тишине, нарушаемой лишь треском камина. Гермиона едва поставила пустую чашку на столик и, не оглянувшись, вышла за Тикки и ёлкой во двор. Драко остался один в полумраке комнаты, подошёл к окну и, скользнув взглядом по искрящимся огонькам, начал наблюдать. Сквозь стёкла он видел, как Гермиона осторожно проводит пальцами по хрупким веточкам ёлки — будто приручает дикое существо. Домовиха Тикки, чуть сутулая под тяжестью шариков в руках, что-то тихо бормочет дереву, и в её поведении и словах даже взглядом улавливалась трепетная забота. Драко вздохнул, возвращая взгляд к Грейнджер. Чёрт, я смотрю на неё и… что-то не сходится. В его голове мелькали обрывки прошлых встреч: Гермиона, ровно выстроившая аргументацию по новой магловедческой теории; Гермиона, отказывающаяся от отпуска ради рейда на темных созданий; Гермиона, упрямая и бесстрашная. И вот теперь — вот это: тихие прикосновения к ели, нежность, которой он до сих пор не видел. Он отпрянул от окна и отряхнул пиджак. Карман со спрятанной в него пикси пачкой разноцветных елочных шариков зазвенел, словно пытаясь заглушить странный внутренний голос. — Остановись, Малфой, — пробормотал он сам себе, — это же просто Грейнджер. Никаких романтических глупостей. Никакой рождественской магии. Он утвердительно кивнул, словно сам подтверждая собственные слова, и снова отвернулся к окну, но тут за его спиной раздалось глубокое шипение — и гусь, согласно данным от Тонкс — местный «детектор лжи», ввалился в комнату, расправив крылья так, что в тени его силуэта на стене проступил отпечаток угрозы. Драко напрягся. — Ах вот как, — прохрипел он гусю, стараясь сохранить гордое выражение лица. — Ты что, запущен Тикки на программу «вычислить Малфоя»? Глупая птица. Но гусь, качнув головой, сделал ещё один низкий выкрик и отчаянно захлопал крыльями, медленно наступая на Малфоя. Словно пытался уличить его в обмане, напугать, заставить признаться. Драко выжал из себя сарказм: — Ладно-ладно, может, я слегка… наблюдаю. Но только потому, что она умная и красивая в своём странном, собственном стиле — и не более. Гусь шагнул ещё на метр, словно приглашая признаться окончательно. Драко сжал кулаки, развернулся и, не повернув головы, буркнул: — Ничего такого нет! И вообще, я не признаю никаких чувств! В ответ гусь лениво расправил перья, и в его глазах читалось: «Ну-ну…» — а Драко вдруг осознал, что это самое «ни одно чувство» оказалось чересчур шумным. Когда гусь наконец отвернулся и важно потопал прочь — возможно, на обед, возможно, по зову тьмы — Драко остался стоять у окна, один, с мерзкой щепкой сомнений под рёбрами. Он провёл рукой по волосам (гирлянда, спасибо пикси, всё ещё тихо поблёскивала где-то у виска), и вдруг ощутил, что воздух в комнате стал каким-то… слишком плотным. Тишина раздражала. Тепло от камина — тоже. Всё слишком домашнее, слишком уютное, как будто кто-то пытался обмануть реальность и притвориться, что жизнь — это кружка чая и ручная ель, а не отчёты, патрули, и вечная защита от собственных демонов. Он отступил от окна, встал посреди комнаты, потёр шею. Спокойно. Это просто она. Просто… Гермиона Грейнджер. С которой ты работаешь. Которая вечно с планом, с папкой, с возмущённым выражением лица, когда кто-то нарушает протокол. Он фыркнул. — Она бы и в романтике следила за порядком. По алфавиту. Но мысль не отступала. То, как она смеялась сегодня. Как позволила себе забыться. Как посмотрела на него, пока наливала чай, чуть дольше, чем было необходимо. Или ему показалось? Драко опустился обратно в кресло, тяжело, будто кто-то включил гравитацию. Сидел, сцепив пальцы перед собой, глядя в огонь. Обычно он был непроницаем. Он строил вокруг себя стену — из иронии, хладнокровия и умения держать дистанцию. Но вот теперь — эта комната, этот чай, этот день с ожившей ёлкой и пикси-декораторами — всё это странным образом расшатало систему. Неужели, мать его, тепло может быть заразным? Он взял со стола один из пряников — в форме сердитого снеговика — и с раздражением откусил ему голову. Оставшийся день прошел относительно спокойно, если не считать снующих то тут, то там пикси с кусочками мишуры и маленькими гирляндами в виде сердечек и снежинок. Елка была успешно перемешена в гостиную. Под коллективные комплименты и хлопки аплодисментов, чудо-дерево нарядилось самостоятельно, мерцая гирляндами со всеми возможными цветами и блистая пушистой мишурой. Норман спал в одной из комнат, отведенной специально для него, и Драко поблагодарил всех существующих и несуществующих богов, что тот больше не ставил под угрозу его эго и ментальное равновесие (и не ставил в неловкое положение). После обеденного перерыва они с Грейнджер закончили все оставшиеся дела: украсили комнаты, разобрали кладовку и разобрали посылки с подарками, которые действительно оказались от Северуса — были отправлены отложенной посылкой уже после его смерти. Как предусмотрительно и мило, профессор Снейп, никогда бы не подумал. Освободившись от дел, Гермиона с удовольствием позволила себе небольшую передышку и обосновалась за кухонным столом, пока Тикки бодро наливала чай в широкие кружки с узорами из леденцов. Домовиха неустанно вертелась, подливая чай, поправляя скатерть, вытаскивая из духовки маленькие пряничные фигурки — в этот раз в форме фестралов. На её лице читалась редкая для домовиков гордость. — Скажите, мисс, — заговорила Тикки, осторожно поставив перед Гермионой тарелку с ещё тёплым печеньем, — вы правда думаете, что мистер Драко умеет ставить защитные барьеры? Гермиона фыркнула в чай. — Думаю, он вполне способен. Особенно если вблизи нет гуся, от которого надо прятаться. Тикки фыркнула в ответ и тут же, виновато оглянувшись, прикрыла рот ладонью. В окне виднелась фигура Малфоя: он стоял у ворот, сосредоточенно водя палочкой по периметру. На лице отражалось типичное малфоевское «я выше этого, но сделаю, потому что я молодец». — Всё равно странно, — добавила Тикки шёпотом. — Мистер Драко сегодня совсем не как в газетах. Гермиона молча кивнула и сделала ещё глоток. Не как в газетах — это точно. К тому времени, как солнце начало опускаться к горизонту, день казался удивительно завершённым. Комнаты украшены, подарки подписаны и сложены под ёлкой, в кладовке порядок, пикси дремали где-то под лестницей, а Норман всё ещё не нападал. Гермиона уже мысленно собиралась домой, когда за окнами вдруг стало стремительно темнеть. Сначала повалил снег. Потом — ещё снег. А потом стало ясно: это не «снежок», а аномальный северный апокалипсис с ветром, метелью и визгом чего-то за окном, что, возможно, тоже было из снега, но вполне могло и съесть кого-нибудь по пути. — Так, — сказала Тикки, выглянув в окно и сразу захлопнув ставни. — Аппарировать вам нельзя, очень опасно! Камин не подключён. Пешком вы не дойдёте даже до забора — вас сдует и выбросит в Исландию. А Тикки потом отчитываться перед мистером Поттером о вашей внезапной кончине… Эльфийка многозначительно замолчала, глазами бегая от Гермионы к Драко и обратно. — То есть… — начала Грейнджер. — То есть вы остаетесь на ночь, мисс Гермиона. Всё уже готово для вас. Норман спит, никто вас не съест. Кроме, может быть, пикси, если вы оставите что-то блестящее возле кровати, — эльфийка хихикнула, снова поглядывая то на Малфоя, то на Грейнджер, удивленно пялящихся на неё. Повисла пауза. Драко и Гермиона переглянулись — в полном, зловещем понимании ситуации. Оба одновременно открыли рот, чтобы возразить. Потом закрыли. Потом Гермиона чуть кивнула: — Только… конечно, в разных комнатах. — Разумеется, — тут же добавил Драко. — Мы же не в дешёвом романе, Грейнджер. Тикки вежливо кашлянула в кулачок. — Тогда я покажу, где вы будете спать. Они вышли из кухни, сопровождаемые лёгким звоном гирлянд и едва слышным смешком пикси из-за шкафа. За окнами метель всё завывала, как в старой волшебной балладе, но внутри всем было тепло и уютно, пусть и слегка неловко.

***

Гермиона ворочалась в кровати уже добрых сорок минут. Одеяло было слишком тёплым, подушка — слишком мягкой, а в голове крутились бесконечные обрывки мыслей: пикси, метель, Снейп, Драко, чай, гусь, ёлка, снова Драко. В конце концов она сдалась, натянула на плечи тёплый кардиган, сунула ноги в тапки с вышитыми совами и вышла в коридор. Гостиную она заметила издалека — свет от камина ложился на пол мягкими оранжевыми пятнами, отбрасывал колышущиеся тени на стены. Малфой сидел там, один, в кресле у огня. В руках — книга с потертым корешком, одна нога закинута на другую, волосы всё ещё не до конца избавлены от забавного декора, будто отблеск поблескивал над висками. На низком столике перед ним стояла чашка, от которой поднимался лёгкий пар. Гермиона застыла на пороге. — Я могу уйти, — быстро сказала она. — Прости, не знала, что ты здесь… — Ради бога, Грейнджер, — не поднимая глаз, отозвался он, — я же не мантикора. Ты когда-нибудь видела мантикору в венце из гирлянд? Он чуть склонил голову вбок, наконец посмотрел на неё с нескрываемой иронией во взгляде. — Знаешь, не припомню, — сдержанно хмыкнула Гермиона, проходя ближе. — Хотя у тебя есть шанс открыть этот образ в новой книге по магическим тварям. — Можешь не благодарить. Он наклонился к столику: — Чаю? Гермиона закусила губу, бросила взгляд на огонь, потом на книгу у него в руках, затем снова на него. — А можно… чего-то покрепче. И погорячее? Не успела она договорить, как на столике с лёгким хлопком материализовался поднос с двумя кружками, из которых поднимался аромат гвоздики, цитрусов и вина. Пар был красивый, нарочито художественный, как в рекламном плакате «Тёплое волшебство от Тикки и Ко». — …Умная, чертова домовиха, — пробормотал Драко, но без раздражения. — Она шпионит за нами? — Скорее, опекает, — отозвалась Гермиона, когда он передал ей одну из кружек. — Или просто наслаждается тем, как медленно мы оба прогибаемся под этим уютом. Они молча отпили. Напиток был горячим, чуть сладким, крепким в нужной степени — таким, который обжигает небо рта, но успокаивает душу. Они устроились рядом на диване, с небольшой, почти церемониальной дистанцией между ними. Пространство между ними ощущалось почти осязаемым. Пауза повисла, как снежинка на реснице: зыбкая, уязвимая, неловкая. Гермиона провела ладонью по теплой керамике кружки, всё ещё не решаясь посмотреть на него прямо. — Ну… — наконец начала она, глядя в камин, — ты, оказывается, умеешь сидеть спокойно. Без комментариев, сарказма и попыток превзойти всех в радиусе десяти метров. — Не распространяйся, — отозвался он, и в уголке его губ дрогнуло подобие улыбки. — У меня репутация. — Что ты вообще делаешь здесь? — спросила она после небольшого молчания, повернув к нему лицо. — В смысле, не в этой комнате. В приюте. В этой работе. Это ведь не… твой стиль, кажется. Он вздохнул, откинулся глубже на мягкую спинку дивана, уставившись на пляшущие языки пламени. — Долго думал, что мой стиль — это не пачкать руки. Потом оказалось, что если не пачкать руки, то они всё равно остаются грязными. Только ты не можешь сказать откуда. Гермиона молча кивнула, не перебивая. Её пальцы снова заскользили по краю кружки. — А ты? — спросил он, и в его вопросе прозвучало неподдельное любопытство. — Зачем тебе всё это? — Потому что… если не я, то кто. Потому что я умею. Потому что кто-то должен. — она пожала плечами, и в этом жесте читалась привычная ей решимость, смешанная с усталостью. — Иногда этого недостаточно, конечно. Но это лучше, чем ничего. — Звучит, как план. Или как приговор. — Иногда одно и то же. Опять повисла тишина. Уже другая: тягучая, усталая, почти спокойная. Её нарушал только гипнотизирующий треск дров. — И давно ты… одна? Я наслышан про Уизли, — вдруг спросил он, всё ещё глядя в огонь, но напряжение в его плечах выдавало важность вопроса. Гермиона вздрогнула, почувствовав неожиданный поворот. Но вместо привычных шипов в ответ на столь личный вопрос, внутри возникло лишь лёгкое смятение. — Несколько лет. Всё было либо слишком серьёзно, либо слишком скучно. А иногда и то, и другое одновременно, — добавила она с горьковатой усмешкой. А ты? Он коротко, безрадостно усмехнулся. — Всё было слишком не то. Или слишком поздно. Снова тишина. Только пламя мягко потрескивало, отдавая тёплые отблески на стены, оживляя причудливыми танцующими силуэтами. В воздухе витал тонкий запах глинтвейна — смесь пряностей, корицы и апельсиновой цедры, окутывавший их сладковатым теплом. На диване, покрытом мягким пледом с узором в виде снежинок, Гермиона и Драко сидели рядом, но так, будто между ними всё ещё царила невидимая, но ощутимая стена. Её пальцы лениво касались кружки, и тепло напитка словно пронизывало каждую клетку, смягчая усталость. В комнате слышался лишь едва различимый шорох огня, да редкие тихие вздохи. — Знаешь, — прошептала Гермиона, не отрывая взгляда от огня, — иногда мне кажется, что мы живём, словно на пороховой бочке. Всё может взорваться в любой момент, и никто даже не знает почему. Драко, чуть наклонив голову, скользнул взглядом по её лицу — игра теней подчеркивала изгибы щёк, и в этом свете она казалась одновременно сильной и хрупкой. Казалось, огонь камина зажег искорки в её карих глазах. — Порох — это метафора, да? — его голос был тих и ровен, словно тёплый ветерок в летнюю ночь. — Хотя бы для разнообразия можно было бы придумать что-то более романтичное. Например, вулкан. Гермиона улыбнулась, медленно откинувшись на спинку дивана, ощущая, как мягкий плед обволакивает её. Его шутка растаяла где-то внутри, согревая. — Ты бы был вулканом? — Конечно. Я — вулкан, который старательно скрывает, что он вулкан, — ответил он, с едва заметной усмешкой, глаза сверкнули в полумраке. — А я тогда лавина? — повернула к нему лицо Гермиона, и в её взгляде вспыхнул лёгкий огонёк. — Смотря какая лавина. Если та, что рушит всё на своём пути — тогда нет, не ты. Ты скорее та, что ломает лёд и открывает дорогу. Он задержал взгляд на её глазах, отразивших пламя огня, и в этот момент тёплая тишина заполнила пространство между ними. Дистанция на диване вдруг показалась нелепо большой. — Знаешь, — тихо начал он, — в этом и есть суть. Лавина и вулкан — опасные вещи. Но без них мир был бы слишком скучным. Гермиона кивнула, чувствуя, как в груди распускается странное, мягкое тепло, отличное от огня в камине. Это тепло пульсировало в такт её сердцу. — Согласна, — ответила она. — Может, именно поэтому мы здесь. Чтобы добавить немного опасности… и немного смысла. Огонь в камине яростно задрожал языками пламени, и свет отражался в их глазах — холодные серебристые искры в его взгляде и глубокий янтарный огонь в её. Они сидели рядом, но всё ещё на расстоянии — словно исследуя, насколько можно приблизиться, не разрушив тонкую невидимую нить, которая уже начала их связывать. Гермиона медленно закрыла глаза, лёгкий вздох вырвался из неё, словно последний аккорд затихающей мелодии. Тёплый глинтвейн давно опустошился, а мягкий плед нежно обволакивал её плечи, согревая от прохлады ночи. Усталость и непривычное спокойствие наконец взяли верх. Драко наблюдал за ней, словно боясь шевельнуться — в этом мгновении она выглядела так, будто вернулась в ту безмятежность, что редко позволяла себе в реальной жизни. Его взгляд скользнул по спокойному лицу, по расслабленным чертам, и что-то внутри ощутило непривычный прилив… чего? Покоя? Защищенности? Чувства, для которого у него не было названия. Он аккуратно, почти бережно, подтянул плед повыше, чтобы скрыть её плечи и согреть ещё больше. Его пальцы на мгновение задержались на мягкой коже её плеча и, заметив это, он одернул руку и мягко отклонился на спинку дивана. Огонь в камине лениво потрескивал, наполняя комнату мягким светом и теплом. Отражение пламени танцевало в глазах Драко, постепенно затуманенных усталостью и необычным умиротворением. Он глубоко вдохнул, позволяя тишине проникнуть в каждую клетку. И, не замечая, как пламя едва колыхается, медленно закрыл глаза, позволяя себе — впервые за долгое время — просто быть здесь и сейчас. В этой комнате, в этой ночи, среди света, теней и тепла, они оба погрузились в сон — тихий и лёгкий, словно волшебство, которое иногда приходит, когда его совсем не ждёшь.

***

Утро вошло в комнату вместе с первыми солнечными лучами, которые робко пробивались сквозь плотные шторы, окрашивая всё в тёплые золотистые тона. Гермиона проснулась не сразу — сначала ей казалось, что всё вокруг не больше чем сон, мягкий и тёплый, как плед, укрывший её накануне. Но постепенно до сознания доходило одно: её голова покоится на твёрдом и… удивительно тёплом плече. Открыв глаза, она замерла. Рядом, в полусне, дрогнуло лицо Драко — чуть нахмуренные брови, немного расслабленные губы, и рука, непроизвольно обвившая её в лёгком, почти инстинктивном объятии. Гермиона закашлялась, словно пытаясь осознать происходящее, и покраснела так, что чувствовала, как горит весь лоб. Слегка сдавленная и неловкая, она попыталась аккуратно освободиться, но Драко, ещё не проснувшись, лишь крепче прижал её, словно не желая отпускать этот редкий момент тишины и покоя. В этот самый миг в дверь тихо постучалась Тикки и, не дожидаясь приглашения, заглянула в комнату, на лице сияла широчайшая улыбка, а в глазах плескалась искренняя радость. — Ой, какие же вы оба милые, — выдохнула она, обмениваясь с Гермионой взглядами, полными восторга и неподдельного умиления. — Не часто у нас тут такие сцены! Гермиона хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. Внезапно она поняла, что больше не ощущает рук Драко на себе, и сразу же отодвинулась на другой конец дивана, плотнее укутываясь в плед. Малфой смотрел на неё ещё сонными глазами, но осознание произошедшего уже медленно приходило к нему. — Мистер Драко, вы такой молодец! — хихикнула Тикки, смотря на смущённых волшебников. — Я уверена, мисс Гермионе очень понравилось спать здесь с вами! Малфой прокашлялся и, не промолвив ни единого слова, поднялся, на автомате расправил помятую после сна рубашку и также молча исчез с тихим хлопком аппарации. Гермиона осталась сидеть посреди комнаты вместе с Тикки, которая всё ещё сияла от счастья и смотрела на неё с неподдельным интересом. — Как ваше самочувствие, мисс Гермиона? — спросила домовиха, склоняя голову набок. Грейнджер лишь робко улыбнулась и пожала плечами, чувствуя, как внутри всё ещё бурлит неловкость и лёгкое замешательство. Эльфийка понимающе кивнула и аппарировала, направляясь на кухню — подходило время завтрака. Утро, как ни в чём не бывало, продолжалось: скрип половиц, тихое бормотание Тикки на кухне, ароматы корицы и тёплого хлеба, рассекавшие воздух, как уютное одеяло. Гермиона стояла перед зеркалом в небольшой ванной комнате, водя пальцами по щеке, чуть тронутой отпечатком ткани — она ведь уснула прямо на его плече. Рядом, на полке, мирно лежали её заколка, перчатки, пухлая косметичка, которую она захватила «на всякий случай». «Праздничная вечеринка у Гарри в восемь», — напомнила себе она, собирая волосы в небрежный хвост. Она стояла в халате, лицо всё ещё чуть тёплое от смущения, и машинально подкрашивала губы. Но губы подрагивали, а в голове — вместо плана дня — крутился только один кадр: как она проснулась у него под боком. Как он… не сразу отпустил. Как смотрел. Как быстро сбежал. Гермиона вздохнула. Это ничего не значит. Просто неловкий момент. Смешной, абсурдный. Всё нормально. Мы взрослые. Мы коллеги. Мы не… Она запнулась, не закончив мысль. Глаза расширились в испуге от осознания собственных мыслей, словно она отрицала очевидное. Сам Драко сидел на краю кровати в своей комнате и смотрел в никуда. На нём была чистая рубашка, но пуговицы он так и не застегнул. — Что, блять, произошло? — спросил он вслух у потолка, будто тот мог предложить хоть какую-то внятную теорию. Он вспомнил, как она тихо спала, почти улыбаясь. Как её волосы щекотали ему шею. Как тепло её тела чувствовалось сквозь одежду. Он вспомнил, как Тикки ввалились в комнату с лицом актрисы из дешёвого романтического фарса. Как он сам едва не споткнулся о собственные ноги, аппарируя прочь, как идиот. — Прекрасно, — фыркнул он. — Теперь мне стыдно. Тронулся окончательно. Он встал, нацепил мантию, подошёл к окну. За окном снежило. Рождественский снег вился в воздухе, ложился на деревья, на дорожку, на шапку Гермионы, которая как раз выходила во двор — Тикки явно поручила ей помочь с чем-то на свежем воздухе. Драко замер, наблюдая за ней. Как легко она двигалась. Как поднимала лицо к небу. Как смеялась, когда пикси пытались утащить у неё перчатки. Он почувствовал, как что-то нелепое, неконтролируемое ползёт из груди к горлу. Что-то, что нужно срочно задавить. — Она тебе не нравится. Он сказал это вслух, для большей убедительности. Но фраза повисла в воздухе как будто с иронией — даже магия, похоже, не поверила. К счастью, Норман не влетел в комнату с контраргументом. Пришло время завтрака. Оба чувствовали себя так, словно вот-вот на их шеи обрушится гильотина — так сильно было смущение перед друг другом. Тикки что-то напевала себе под нос, раскладывая свежие булочки и ставя чайник на плиту, а Гермиона и Драко сидели друг напротив друга, делая вид, что завтракают. На самом деле они в основном перемешивали завтрак, водили ложками по краям тарелок и не поднимали взгляд. Гермиона первой нарушила молчание, потянувшись за салфеткой. В ту же секунду Драко сделал то же самое — и их пальцы столкнулись. — Прости, — почти одновременно сказали они, резко отдёргивая руки. — Ты…— начала Гермиона, но тут же замолкла, решив, что не хочет быть той, кто начинает неловкие разговоры про вчерашнюю ночь. — Всё хорошо, — пробормотал Малфой, изучая чайную ложку с таким видом, будто она могла ответить за него. Почти одновременно раздалось громкое «шлёп» о подоконник. Окно задрожало. Через секунду на подоконнике материализовался Норман, гордо взъерошенный, с письмом в клюве. Он торжественно зашипел, уставившись на Малфоя, как будто говоря: я за тобой слежу, соблазнитель. — Что на этот раз? Уведомление о принудительной терапии? — пробурчал Драко, вставая и забирая письмо. Гермиона фыркнула, но быстро спрятала улыбку за чашкой. — От Тонкс, — сказал он, разворачивая письмо. Почерк был размашистый, с чернильными кляксами, как всегда. Привет, моя праздничная банда! Надеюсь, вы живы. Сегодня днём приедет новый смотритель приюта — преферансист, оптимист и, возможно, некрофил, но этого я пока не проверяла. Так что, дорогие мои трудяги, вы официально освобождены от обязанностей! Можете собираться и наслаждаться Рождеством в цивилизации. P.S. Гермиона, если Малфой начнёт брюзжать, зашей ему рот. Заклятием. С любовью, Тонкс. — Освобождены? — переспросила Гермиона. — Так и написано, — кивнул Драко, складывая письмо. — Новый смотритель. Мы свободны. Они замолчали. Опять. Теоретически, именно это они и хотели: закончить, сдать всё в руки кого-то другого и вернуться к своей жизни. Но что-то в этой свободе отдавало пустотой. Как будто теперь, когда всё подходило к концу, что-то важное ускользало, как тёплый пар над чашкой. И оба это почувствовали — но, разумеется, ни один не сказал. Внезапно раздалось жалобное мяуканье, сопровождаемое тихим цокотом коготков по полу, и на кухню вошел, оглядывая всех собравшихся, ещё один житель волшебного приюта. Взгляду присутствующих предстал кот — но, конечно, не обычный. Его шерсть была зеленой, отливающей изумрудным и местами салатовым. На его спине, пробиваясь сквозь плотный подшерсток, выглядывали маленькие темно-зеленые шипы, словно он был маленькой помесью кота и дракона. Драко удивленно смотрел на то, как существо, вальяжно фыркнув, проследовало прямо к нему и нагло запрыгнуло на колени, тут же сворачиваясь в клубок и устраиваясь поудобнее. — Это… что такое? — прочистив горло, спросил Малфой, стараясь сохранять самообладание. — Его зовут Спринтер, — тут же отозвалась эльфийка, подходя к столу и заинтересованно осматривая открывшуюся перед ней сцену. — Он волшебный кот из рода полутёплоĸровных компаньонов. Почти никого не признает, даже меня, — она грустно вздохнула, словно это по-настоящему разбивало ей сердце. Спринтер, тем временем, практически полностью спрятал шипы на спине, окончательно расслабляясь на коленях Драко, и, кажется, заурчал. — Чего он тарахтит? — прошептал шокированный Малфой, все ещё не смея прикоснуться к странному котоящеру. — О, мистер Драко, это значит, что вы ему нравитесь! Удивительно, правда? — затараторила Тикки, в подтверждение своих слов активно кивая головой. Ушки эльфийки забавно тряслись в такт её движениям. Гермиона отпила свой чай, поставила чашку на блюдце и отодвинула от себя, внимательно осматривая коллегу. Кот урчал достаточно громко, чтобы все присутствующие это слышали, и это не могло не вызвать у волшебницы улыбку. — Ты ему приглянулся, Малфой, — хихикнула Грейнджер, кивая головой на Спринтера. — Вы даже чем-то похожи. Спринтер вытянул лапки, распластавшись по коленям Драко, словно зелёный плюшевый дракончик на отдыхе. Внезапно, однако, кот дернулся, издал странный, сдавленный кхррмяу и кашлянул — если это можно было назвать кошачьим кашлем. Тело его мелко содрогнулось, хвост дёрнулся, и шипы вновь слегка поднялись. Тикки тотчас вскинула голову, её ушки замерли. — О нет. Опять начинается. Бедняжка Спринтер… — Эльфийка в тревоге подбежала и склонилась над котом. — Он болеет, — с дрожью в голосе пояснила она. — Сердцем. У него эмоциональная перегрузка. Единственное, что помогает — добрые слова. И… комплименты. — Простите, что? — переспросил Драко, глядя на существо у себя на коленях, как будто оно вот-вот начнёт читать стихи и просить аплодисментов. — Лечится исключительно вербальной лаской, — подтвердила Тикки серьёзно. — Но он крайне избирателен. Не каждый может до него достучаться. — Ну, может, попробую я? — предложила Гермиона и, немного наклонившись, проговорила мягко: — Ты… эм… очень красивый. Зеленый тебе к лицу. Спринтер моментально шикнул, демонстративно выгнул спину, шипы поднялись в боевую стойку. — Прекрасно, — проворчала она, убирая руку. — Это был комплимент, между прочим. И очень искренний! — Может, проблема в подаче, Грейнджер, — лениво заметил Драко, всё ещё не решаясь дотронуться до Спринтера. Затем, бросив взгляд на Тикки, которая кивала ему с отчаянной мольбой в глазах, он глубоко вздохнул и выдал: — Ну что ж, дружище. Видимо, у нас с тобой что-то вроде связи. Ты эээ… впечатляющий. Безусловно. Очень… колоритный внешний вид. И эта… угрожающая спина — настоящая демонстрация характера. Спринтер притих. Его шипы слегка опустились. Он перестал урчать, но вместо этого, словно смущаясь, закрыл нос лапой и уткнулся мордой в живот Малфоя. — Чудеса, — прошептала Тикки, сцепив руки на груди. — Он принимает ваш комплимент. Он даже… улыбается. — Это не улыбка, — буркнул Драко, осторожно убирая с носа Спринтера зеленоватую лапу. — Это угроза со знаком плюс. Гермиона сидела, прижав ладонь к губам, чтобы скрыть улыбку. — Думаю, ты официально завёл себе питомца. — Он завёл меня, — отозвался Малфой с мученическим видом. — И, видимо, отжал себе мои колени. И самоуважение. Спринтер довольно зевнул, обнажая крошечные клыки, и снова ткнулся носом в живот Драко. После завтрака — всё ещё сопровождавшегося затянутыми паузами, неловкими взглядами и нарочито громкими отхлёбываниями чая — они с Гермионой прошлись по приюту в последний раз. Проверили комнаты, убедились, что все питомцы сыты, обогреты, не таят злобы и не строят заговоров. Тикки с деловитым видом всё фиксировала в своей парящей записной книжке, одновременно почесывая за ухом двухвостого волшебного хорька. Гермиона тщательно сложила оставшиеся вещи в сумку-экстенду, проверяя по списку, не забыла ли чего. Драко тем временем пытался демонстративно вести себя так, словно ночь у камина и утро с обнимашками во сне вообще никогда не происходили. У него это получалось с переменным успехом: он, к примеру, обронил чайник, когда Гермиона случайно коснулась его руки, передавая платок. — Ну что ж, — выдохнула она, перекидывая сумку через плечо. — Пожалуй, всё. Тонкс обещала заехать ближе к вечеру, но думаю, ты справишься до её приезда, Тикки? — она вопросительно посмотрела на эльфийку. — Конечно! — бодро кивнула та. — Я уже начала чистку камина и перекладывание всей кладовки по фен-шую. — Мне нравится, как ты живёшь, — усмехнулся Драко и повернулся к Гермионе. — Ну что, Праздничная Госпожа Добродетели, — сказал он, намеренно слишком официально, — идём? — Пошли, Лорд Рождественского Сарказма. Они двинулись к двери. Почти вышли. Почти справились. Уже нависло неловкое прощание, уже Гермиона открыла рот, чтобы сказать: «Спасибо за помощь» или «Увидимся вечером», но вдруг… Мрря. Они оба замерли. Медленно повернули головы. Из-под отворота мантии Драко, прямо из глубин его сумки, выглядывал знакомый изумрудный нос. Следом показались ушки, затем глаза — и, наконец, весь Спринтер, который довольно вытянул лапы, устраиваясь на краю сумки как в личной карете. Драко закрыл глаза. — Нет. Нет. Нет. Я не даю согласия. Я не даю разрешения. Меня вынуждают. — Он выбрал вас, — весело произнесла с порога Тикки. — Это судьба, мистер Драко! Гермиона уже не сдерживалась: смеялась открыто, одной рукой прикрывая рот, другой утирая слезу. — Сочувствую, — сказала она сквозь смешок. — Кажется, вы теперь неразлучны. — Великолепно, — пробормотал Драко. — Просто блестяще. Я был всего лишь волонтёром. Меня заманили в ловушку. Спринтер, между тем, сладко потянулся и вновь устроился в сумке, явно не намереваясь оттуда выходить. — До встречи, — сказала Гермиона, всё ещё улыбаясь. — Да, — с кривой ухмылкой кивнул Малфой. — Хорошего праздника, Грейнджер. И с этими словами он аппарировал. Снег уже начинал сыпаться лёгкими искрами — было Рождество. Вечерняя тишина в квартире Гермионы показалась ей слишком густой. Не в первый раз за последние полчаса она подошла к зеркалу, придирчиво себя осматривая. Смущённо выдохнула, поправила локон у виска — потом убрала. Потом вернула. Потом передумала. — Господи, соберись, — пробормотала она, глядя на собственное отражение. — Это просто рождественская вечеринка. Просто Гарри. Просто друзья. Просто… Просто он будет там. Драко Малфой. Черт. Гермиона нервно провела ладонью по шёлковой ткани платья — глубокий изумруд, в пол, с открытыми плечами и тонкими лямками. Она выбрала его случайно. Ну… почти случайно. Хорошо, не совсем случайно. Может быть, на два процента — сознательно. Или на пятьдесят. Она попыталась представить, что скажет ему, если увидит. Варианты варьировались от «С Рождеством!» до «Ты был потрясающим, и я всё ещё не знаю, что делать со всем этим дерьмом, что ты вызвал у меня в голове, так что спасибо, теперь у меня хроническая сердечная тахикардия!» Нервы сдали. Она резко развернулась от зеркала, схватила накидку и уже почти шагнула к двери, как вдруг — тук-тук-тук. Резкий, уверенный стук в дверь. Ни секунды паузы. Будто человек по ту стороны знал, чего хочет. Гермиона замерла. Тук-тук-тук. — Мерлин, только не работа опять, — пробормотала она и подошла к двери. Открыла. Замерла. Забыла, как дышать. На пороге стоял он. В тёмном костюме безупречного кроя. Цвет ткани — благородный зелёный, точно в тон её платью. Совпадение? Сомнительно. На его плече восседал Спринтер, довольный, как будто сам всё устроил. Ушки его подрагивали от удовольствия, а глаза сияли хитростью. — Привет, эм… Малфой? — еле выдавила Гермиона, с трудом отводя взгляд от его взгляда. Слишком спокойного. Слишком читающего. — Привет, Грейнджер, — просто сказал он. Неловкая пауза. — Заходи… я как раз собиралась идти к Гарри… — начала она, отступая в сторону. Но не успела договорить — он шагнул ближе, мягко коснулся её шеи тёплой ладонью, медленно притянул к себе, и его губы встретились с её. Всё исчезло. Мир. Вечеринка. Мантия. Гарри. Часы. Всё расплавилось в одной искре, что пронеслась по позвоночнику до самых пальцев. У Гермионы подкосились колени — только слегка — но достаточно, чтобы он почувствовал. И, кажется, чертовски этим наслаждался, переместив руки на её талию, прижимая чуть ближе к себе и удерживая от неминуемого падения. Его губы мягко, ласково целовали её, не переходя черту, будто спрашивая разрешения. Она ответила таким же нежным поцелуем, прикасаясь ладонью к его гладкой щеке, наслаждаясь ненавязчивым запахом его одеколона, теплотой его губ и несмелым объятием. В этот момент Спринтер громко мяукнул и фыркнул прямо у них над головой. Они рассмеялись, отстраняясь на пару сантиметров. — С Рождеством, Грейнджер, — прошептал он, всё ещё держась за её талию. — С Рождеством, Малфой, — ответила она, прикрывая глаза. Их губы снова встретились, без слов признаваясь в чём-то, что они пока не могли даже осознать. — Вот вам и рождественское чудо, — улыбаясь, прошептала Тикки, выглядывая из-за невысокого забора у дома Гермионы и наблюдая за парой. — Правда же волшебно? Топчущийся рядом с эльфийкой Норман утвердительно махнул головой.