Фейнрир: Путь Великого

Новая мама.

Ужин прошел обычно, если не считать того, что Кивиндор подсыпал своей «бодряги» Гилдору, из-за чего старика забрали в медпункт, а «Отмеченные» кидали взгляды на Фейнрира острее, чем прежде. Рыжий эльф впервые за всё время знакомства выглядел по-настоящему виноватым — теребил край халата, отводил глаза и бормотал что-то про «эксперимент, который зашел слишком далеко». — Зря я так с Гилдором, — признался он, когда они выходили из столовой. — Он же старый. У него сердце могло остановиться. Или начать петь… Или остановиться и начать петь одновременно. Это было бы… плохо. Фейнрир промолчал, но Кивиндор, кажется, и не ждал ответа. — Слушай, принцепс, — продолжил он, понижая голос. — Насчет Балибора… «Отмеченные» не настолько страшны, как может показаться. Да, они злые, обидчивые и держатся друг за друга. Но если не давать им спуску — они быстро сдуваются. Ты вчера Балибора уронил — и ничего. Детский сад, а не клан. Он хлопнул Фейнрира по плечу. — Но все же, принцепс, будь осторожен. Мой Клан Рыжего Безумца… — он усмехнулся, — он хорош для поднятия боевого духа, но против «Отмеченных» в серьезной драке не потянет. У нас даже устава нет. И герба. Только я, ты и моя бодряга. А бодряга, как выяснилось, может подвести. Он говорил легко, почти шутливо, но Фейнрир чувствовал в его словах что-то непривычное — беспокойство. Но слова Кивиндора вступали в противоречие с тем, что ждало Фейнрира у кельи. Дорога, ведущая к их обиталищу, была залита непривычно ярким светом. Магические сферы, обычно тускло мерцавшие по бокам, сейчас горели в полную силу. И в этом резком, безжалостном свете Фейнрир увидел, что дверь их кельи распахнута настежь. Внутри суетились люди в серых халатах — ученые, двое, а может, трое. Они двигались быстро, деловито, но Фейнрир заметил в их движениях что-то лихорадочное, почти испуганное. Один из них держал в руках странный прибор, похожий на скрещенные пинцеты, и водил им по стенам, словно выискивая невидимую добычу. Второй что-то яростно записывал в блокнот, то и дело поглядывая на третьего, который держал над полом стеклянную колбу и ждал, когда в нее упадет… что-то. А на пороге, преграждая вход, стояли соседи Фейнрира по келье. Их лица сейчас были напряжены. Рядом с ними топтался старожила — коренастый эльф с нашивкой дежурного по отделу на рукаве. Его лицо раскраснелось, голос гремел на всю улицу: — Я сто раз говорил: держите этих экспериментаторов подальше от жилых секторов! Мало им своих лабораторий? Нет, обязательно нужно приносить дрянь в кельи! А теперь… Он заметил Фейнрира. Его глаза сузились. — Номер 47! Голос был грубым, срывающимся на хрип. Старожила отлепился от косяка и двинулся навстречу Фейнриру, тяжело ступая, словно готовился к драке. — Твоя келья, щенок? — Моя, — ровно ответил Фейнрир. — А твоего дружка-безумца тут нет? Рыжего? — Нет. Он в своей келье. Старожила сплюнул под ноги. — Везет ему. Везет, что он сейчас не здесь. Потому что если бы я его застал… — он резко ткнул пальцем в сторону кельи, — то, что там натворили, могли бы списать на его очередную выходку, но нет. Это не он. Это, оказывается, пришли по твою душу. — Я не понимаю, — сказал Фейнрир. — А ты поймешь, когда прочтешь, что там на стенах нацарапано, — старожила оскалился. — «47 умрет». «Отмеченные помнят». И еще кое-что, что я повторять не буду, чтобы не пачкать язык. Фейнрир шагнул к двери, но старожила перегородил ему дорогу. — Стоять. Ты туда не войдешь. Келья опечатана до выяснения. Ученые ищут, не оставили ли твои дружки какой… сюрприз. Артефактный след, магическую закладку, яд и так далее. Хорошо хоть соседи твои вовремя орать начали. Он замолчал, оглядел Фейнрира с головы до ног и добавил с каким-то мрачным удовлетворением: — Первое нарушение, номер 47: угроза безопасности Архива. Создание конфликтной ситуации. Наказание — спецпаек на завтрак и ночлег не в келье. До выяснения обстоятельств будешь спать… Он задумался, а после взял Фейнрира за шиворот и потащил обратно внутрь Архива. — В столовой, — вынес он вердикт. — С ним. Старожила кивнул в сторону. Фейнрир проследил за его взглядом. В дальнем конце коридора, у стены сидел эльф на холодном камне, подобрав под себя ноги. На нем был серый халат «Молчаливых». Эльф не двигался. Даже не моргал. Его глаза были открыты, но взгляд устремлен куда-то внутрь себя. Создавалось впечатление, что перед ними не живое существо, а очень точная статуя, которую забыли убрать после уборки. — С этим? — спросил Фейнрир. — С этим, — подтвердил старожила. — Можешь поблагодарить свою удачу, что у тебя не будет соседей. Он уже год ни с кем не разговаривает и не шевелится. Ученые говорят, его разум до сих пор там, с Владыкой. А тело просто… дышит. Так что не мешай ему, и он не помешает тебе. Он хмыкнул, бросил последний взгляд на эльфа и, развернувшись, ушел, бормоча себе под нос что-то о «молодых идиотах, которые не умеют держать язык за зубами». Фейнрир остался в столовой. Он подошел к эльфу, сидящему у стены. Тот не поднял головы и не повел глазом. Его грудная клетка поднималась и опускалась с ровным, механическим ритмом. На лице не было ни боли, ни страха — только пустота или покой. Фейнрир не смог определить. Он опустился на пол рядом, прислонившись спиной к холодной стене. — Меня зовут Фейнрир, — сказал он тихо, понимая, что ответа не последует. — Похоже, мы будем соседями на эту ночь. Эльф молчал. Его взгляд был устремлен в никуда. Фейнрир закрыл глаза. В голове крутились слова, нацарапанные на стенах его кельи. «47 умрет». «Отмеченные помнят». Балибор предупреждал и сдержал слово. Только это было не начало войны, как казалось Фейнриру. «Отмеченные» просто показали, что могут проникнуть куда угодно, сделать что угодно — и остаться безнаказанными. А он? Он спал сегодня в столовой, как бездомный пес, и завтра будет есть «спецпаек» — ту самую дрянь, которую давали нарушителям: мясо с глазами, шепчущие фрукты, хлеб, прорастающий щупальцами. Фейнрир открыл глаза и посмотрел на молчаливого эльфа. Тот сидел все так же неподвижно, но Фейнриру на секунду показалось, что он заметил на его губах тень улыбки. — Ты слышал, что я сказал? — спросил он. Эльф не ответил. Фейнрир вздохнул и закрыл глаза снова. Завтра он должен был придумать, как отомстить «Отмеченным», как наказать за их выходки. Потому что в Tel’maethor не прощают обид. И Фейнрир, как он ни пытался быть другим, оставался сыном Арданира в этом хотя бы — в умении превращать врагов в пепел. Ночь в столовой выдалась долгой. Фейнрир почти не спал. Холодный каменный пол тянул тепло из спины, а где-то в углу, за кухонной утварью, возились крысы… или что-то, что в Архиве заменяло крыс. Рядом, в двух шагах, сидел «Молчаливый» эльф и не двигался. Ни разу. Фейнрир несколько раз открывал глаза, проверяя, дышит ли тот. Дышал. Ровно, как исправный механизм. Под утро Фейнрир все же провалился в тяжелую дремоту, полную обрывков видений: черные розы, зеркальные коридоры, лицо Балибора, расплывающееся, как масляное пятно. Даже пропустил построение. Разбудил его голос Кивиндора. — Просыпайся, принцепс! Завтрак подан! Точнее, скоро будет подан. Тебе — персонально. Фейнрир открыл глаза. Кивиндор стоял над ним, дерзко улыбаясь, но в его взгляде Фейнрир заметил то, чего не видел раньше — тень вины. — Я слышал, что случилось, — сказал рыжий, присаживаясь на корточки. — Весь Архив уже говорит. «Отмеченные» вскрыли вашу келью, нацарапали угрозы, а тебя сослали в столовую. А, ну еще выдадут спецпаек. Он помолчал. — Это из-за меня, да? Из-за того, что я вчера на завтраке их осмеял. — Это из-за того, что я уронил Балибора на спину, — ответил Фейнрир, поднимаясь. Позвоночник затек, шея затекла, но он старался не показывать боли. Кивиндор помог Фейнриру встать и кивнул в сторону раздаточного стола, где уже выстроилась небольшая очередь из самых недисциплинированных студентов — тех, кому тоже достался спецпаек за вчерашние нарушения. — Пойдем. Помогу тебе с этой всей ситуацией… Но сначала дай мне взглянуть на то, что тебе выдадут. Очередь двигалась медленно. Студенты подходили к столу, получали миски, накрытые тряпками, и отходили в стороны с лицами, на которых читалось одно: лучше бы они не нарушали правила. — Кстати, — вдруг заговорил Кивиндор, — у наказаний есть и другая, положительная сторона: ты можешь пропускать построение и иногда лекции безнаказанно! А так бы за пропуск тебя бы наказали куда серьезнее… Когда подошла очередь Фейнрира, эльф-раздатчик — худой, с красными глазами и въевшейся в пальцы синей краской — смерил его взглядом, полным равнодушного презрения. — Номер 47, спецпаек. Первое нарушение. Он сдвинул по столешнице миску, накрытую мокрой тряпкой. Кивиндор тут же оказался рядом, откинул край ткани и заглянул внутрь. — О, — сказал он с каким-то странным уважением, — живая каша. Тебе сегодня повезло, принцепс. Фейнрир посмотрел в миску. С первого взгляда ему показалось, что это обычная овсянка — серая, комковатая, неаппетитная, но потом он заметил, что поверхность каши движется, не от дрожи или сотрясения, а сама по себе, словно под серой коркой копошилось что-то живое. Он пригляделся: каша была покрыта густым слоем черных тонких волосков, почти невидимых на свету, но если смотреть под определенным углом, они начинали переливаться, вибрировать, как шерсть испуганной гусеницы. Волоски тянулись к краю миски — и каша медленно, едва заметно, ползла за ними. — Ты называешь это везением? — спросил он, не скрывая отвращения. — Абсолютным, — Кивиндор забрал миску у него из рук и направился к свободному столу. — Идем, я научу тебя готовить шедевр. Они сели за стол в углу столовой, подальше от других «спецпаечников». Кивиндор поставил миску перед собой, огляделся и, убедившись, что никто не смотрит, стащил с соседнего стола наволочку. — Смотри и учись, — сказал он, закатывая рукава. — Эти волоски — хитиновые щетинки. Если съесть их как есть, они впиваются в язык, в горло, в желудок. Онемение — это самое безобидное, что ты можешь заработать из-за них. Он говорил буднично, почти весело, словно описывал погоду. — Но! — он поднял палец. — Если знать секрет… Кивиндор аккуратно перевернул наволочку, накрыл ею миску и плотно прижал ткань к краям. Затем, с усилием, начал отжимать кашу через ткань, выворачивая наволочку, словно выжимал белье. Из-под ткани послышался неприятный хруст. Волоски ломались, оставаясь внутри наволочки, а наружу, сквозь поры ткани, просачивалась густая, однородная слизь. Она стекала обратно в миску, уже не серая, а молочно-белая, без единого волоска. — «Бархатный мусс», — гордо объявил Кивиндор. — Шедевр искусства Faeras Amdir от самого шеф-повара Кивиндора! Фейнрир взял ложку. Слизь выглядела почти аппетитно. Он уже занес ложку над миской, когда Кивиндор перехватил его руку. — Ты чего творишь, идиот?! — Что? Ты же сказал… — Я сказал, что из этого можно сделать шедевр! Я не говорил, что это надо есть! Кивиндор выхватил ложку, отшвырнул ее в сторону и отодвинул миску. — Хитиновые иглы никуда не пропадают, а становятся мельче. И если их не отфильтровать как следует, мельчайшие осколки останутся в массе, после попадут в желудок — и начнётся внутреннее кровотечение. Он подвинул к Фейнриру свою миску — обычную кашу, серую и пресную. — Ешь. Я сегодня сыт. Фейнрир посмотрел на кашу, потом на Кивиндора. Рыжий эльф сидел с невозмутимым видом, но живот его предательски урчал. — Ты же ничего не ел. — Я на диете, — отрезал Кивиндор. — Голодание проясняет разум. В любом случае, ешь. У нас сегодня важный день. — Почему это? Кивиндор усмехнулся. — Потому что сегодня я иду к Верин, и я добьюсь, чтобы тебя переселили ко мне. Покидая столовую, Фейнрир заметил кое-что. «Молчаливый» эльф, с которым он провел ночь, поднялся с пола. Не спеша, словно делал это впервые за долгое время, он прошел к свободному столу, сел и уставился в одну точку. Живой и дышащий, а может быть, даже видящий что-то за пределами столовой. Фейнрир не знал, было ли в этом его заслуга. Но что-то внутри подсказывало: ночь, проведенная рядом, изменила не только его судьбу. О том, как Кивиндору это удалось, Фейнрир предпочитал не думать. Может быть, дело было в его репутации «рыжего безумца», которого проще ублажить, чем запретить. Может быть, Верин сама решила, что держать Тел-принцепса в столовой с «Молчаливым» эльфом — плохая идея. А может, Кивиндор просто надоел ей своими просьбами до такой степени, что она согласилась, лишь бы он оставил ее в покое. Так или иначе, к середине дня Фейнрир замер у порога своей новой кельи. Его взгляд приковало нечто странное: прямо на козырьке крыши, опасно свисая над дверью, покоился широкий поджаристый диск. — Это… это что, твой оберег-талисман? — Фейнрир с опаской указал на «украшение». — Еще один кулинарный шедевр, который не пролез в дверь? Кивиндор проследил за его взглядом и вдруг залился звонким, почти дребезжащим смехом. — О, это хаос-пуцца! Одно из моих величайших творений, мой друг! — провозгласил рыжий безумец, горделиво выпятив грудь. В центре лепешки всё еще булькало озерцо расплавленного сыра, в котором, точно в болоте, тонули кусочки мяса и какие-то подозрительно фиолетовые грибы. По краям тянулся аромат печи и чесночного масла. — А на крыше-то она почему? — Фейнрир невольно шагнул назад, когда с лепешки упала капля жира. — Ты приготовил её настолько плохо, что она попыталась дезертировать? — Что?! — Кивиндор картинно всплеснул руками и притворно надулся. — Какое невежество! «Хаос» в названии означает, что она не признаёт законов пространства. Она перемещается, когда ей вздумается, хотя обычно предпочитает держаться поближе к создателю… Эльф скрестил руки на груди, изображая глубочайшую обиду: — Как ты мог подумать обо мне так плохо? Я официально оскорблен в лучших чувствах повара! Впрочем, обида испарилась мгновенно. С видом фокусника, извлекающего кролика из шляпы, Кивиндор распахнул дверь кельи, приглашая друга внутрь. — Прошу! Твоя новая обитель! Фейнрир шагнул внутрь. Келья была немного больше его прежней, но разница ощущалась сразу. Здесь было жилье, а не камера. На стенах висели схемы, чертежи, забавные рисунки. На полках теснились колбы, банки с непонятными субстанциями, даже какие-то странные артефакты. В углу стояла кровать, застеленная мятым одеялом, а рядом — вторая, пустая, с аккуратно сложенным серым халатом поверх. — Это твоя, — Кивиндор указал на пустую кровать. — Теперь мы будем жить вместе, как братья, как старые друзья, как два идиота, которые решили, что в одиночку в Архиве выживать скучно. Фейнрир подошел к своей кровати, сел. Матрас был жестким, одеяло — тонким. — Кивиндор, — сказал он. — А? — Спасибо. Рыжий эльф на мгновение замер, потом широко улыбнулся. — Да брось, принцепс. Это я должен тебя благодарить. Со мной уже давно никто не хотел жить. Говорят, от меня пахнет серой и я разговариваю во сне на забытых языках. Он подошел к полке, снял с нее какую-то колбу, зачем-то понюхал и поставил обратно. — Но хватит нежностей, — он резко развернулся, в его глазах снова загорелся знакомый безумный огонек. — У нас сегодня важное дело! Верин лично поручила нам создать Кристалл Резонанса Эпох. Сегодня. Сейчас. Идем, я тебе все покажу! — Сейчас? — Фейнрир поднялся. — Мы же только что… — Переехали? Именно! — Кивиндор уже стоял в дверях. — Лучший способ обжиться — принести в новое жилище что-то великое! Или опасное. Или великое и опасное одновременно. Кристалл подходит по всем пунктам! Фейнрир вздохнул. Отдыха ему, видимо, не светило. — Хорошо. Показывай свою лабораторию. — Вот это настрой! — Кивиндор хлопнул его по плечу. — Пойдем, принцепс. Я покажу тебе настоящий хаос. По дороге в сектор нестабильных синтезов Фейнрир не удержался и спросил: — Кивиндор, объясни мне кое-что. Почему меня каждый день гоняют от сектора к сектору? Сначала Зал Реликвий, потом сектор аномалий, теперь вот эти синтезы. В чем дело? — Так со всеми новичками, — ответил Кивиндор, пожимая плечами. — Хотят понять, где тебе комфортнее и лучше работается. Ищут твое предназначение, так сказать. Ну и смотрят, где ты меньше всего натворишь дел. В Faeras Amdir никто не хочет рисковать. Затем Кивиндор, не дожидаясь вопросов, перешел к более приятной теме. — Вот увидишь, тебе понравится в секторе нестабильных синтезов! — воскликнул он. — Я тебе все покажу и расскажу! Я даже расскажу тебе о своих ГЕНИАЛЬНЫХ синтезах! Ты будешь в восторге! Сектор представлял собой огромный зал, наполненный пряными ароматами трав и едким запахом серы. Несколько стражников следили за порядком, но их присутствие, казалось, не оказывало никакого влияния на царящий в зале хаос. Каждый ученый работал в своей зоне, сосредоточенный на своих экспериментах. Некоторые работали поодиночке, другие — в парах или небольших командах. Кивиндор, вместо того чтобы повести Фейнрира в общий зал, неожиданно свернул в узкий коридор. — Куда мы? — спросил Фейнрир, удивленно оглядываясь по сторонам. — Разве мы не должны работать в общем зале? — Ну уж нет! — ответил Кивиндор, хитро улыбаясь. — В общем зале слишком скучно и предсказуемо. Я работаю в своей комнате. — В своей комнате? Почему это у тебя отдельное место работы? — Ну, — Кивиндор понизил голос, будто рассказывая великую тайну, — мои работы настолько хаотичны и прекрасны, что ученые сами просили меня работать подальше от них. А то, знаешь ли, иногда бывает… непредсказуемо. Он подмигнул Фейнриру и открыл дверь в небольшую, но крайне захламленную комнату. Повсюду валялись инструменты, осколки разрушенных кристаллов, колбы с разноцветными жидкостями и, самое главное, полка, усеянная разными предметами. — Добро пожаловать в мой маленький рай! — воскликнул Кивиндор, раскрывая руки. — Здесь я творю! Здесь я создаю! Здесь рождаются гениальные идеи! — Что это такое? — спросил Фейнрир, указывая на полку. — Это мои гениальные… прототипы, — ответил Кивиндор, немного смутившись. — Не все они работают так, как задумано, но… зато весело! Он подошел к полке и начал демонстрировать свои творения. — Вот, например, — сказал он, беря в руки небольшой флакон с ярко-голубой жидкостью, — Эликсир Правды. Задание было простое: создать сыворотку для допросов. А что получилось? Напиток, который заставляет петь свои секреты! Представляешь, ученые были в ярости, когда Верин, после глотка этого эликсира, во весь голос распевала о своей любви к кактусам! Он поставил флакон на место и взял в руки странный агрегат из металла и дерева, усыпанный шестеренками и пружинами. — А это мой вечный двигатель! — объявил Кивиндор. — Должен был работать вечно, без всякого топлива. Но, как видишь, не работает… Он постучал по агрегату. Тот лишь тихо зажужжал. — …пока ему не расскажешь анекдот! — закончил Кивиндор, хитро подмигнув. — Тогда он оживает и начинает крутиться, как бешеный! А если анекдот не смешной, то глохнет! Он взял в руки небольшую лампу, сделанную из тусклого стекла. — А это моя лампа-нытик! — пояснил Кивиндор. — Светит только тогда, когда жалуешься ей на жизнь. Чем больше жалуешься, тем ярче светит. Отличный способ поднять себе настроение, правда? Затем взгляд Кивиндора упал на запыленное зеркало, стоявшее в углу комнаты. — Кстати, о зеркалах, — сказал он, — ты же рассказывал о «Зеркале Истины»? Так вот, у меня есть кое-что получше! Он подбежал к зеркалу и стер с него пыль. — Это мое Зеркало-подлиза! — объявил он, гордо улыбаясь. — Оно меняет отражение, чтобы угодить смотрящему. Хочешь увидеть себя героем? Или, может быть, великим магом? Зеркало-подлиза покажет тебе все, что захочешь! Главное — не смотреть в него слишком долго, а то можно и поверить в свою гениальность! А это, как ты понимаешь, может быть опасно для здоровья! Закончив свой рассказ о безумных проектах, Кивиндор, с довольным видом, произнес свою любимую фразу: «Это всё не провал, это неожиданное открытие!» Он явно гордился своими неудачами, видя в них скорее забавные курьезы, чем провалы. Затем он хлопнул в ладоши и, обратившись к Фейнриру, воскликнул: — Ну что, друг мой, достаточно лирических отступлений! Пора приступить к делу! У меня есть для тебя… проект! — Ты про тот Кристалл Резонанса Эпох? — переспросил Фейнрир. — Это звучит слишком… серьезно для тебя! Я думал, мы будем заниматься чем-нибудь более… забавным. — Не смешно! — сказал Кивиндор, надувшись. — Это задание Верин. Она лично поручила нам создать этот кристалл. Это очень важный проект! Фейнрир сразу же перестал смеяться. — Что этот кристалл должен делать хотя бы? — Он должен… — Кивиндор запнулся, — …позволять нам заглядывать в разные эпохи! Ну, или что-то в этом роде. Честно говоря, я не совсем понял объяснения Верин. Главное — собрать ингредиенты! Он достал из-под стола свиток, им же и написанный, на котором были перечислены необходимые компоненты. — Итак, — начал Кивиндор, — нам потребуется: эссенция Воина Юга — капля крови из сосуда, где с конца «Великого отречения» томился дух темного полководца. Далее: Нерв Глаза Наблюдателя — нитевидный отросток из огромного глаза, который «видит» сквозь время и наблюдает якобы от лица Наблюдателя. И последнее: чешуя Добби-Добби — прозрачная пластина с узорами гоблинов. Процесс создания Кристалла Резонанса Эпох был уже подготовлен. Все необходимые ингредиенты были добыты и предоставлены Кивиндору другими учеными, работающими над этим проектом. Эльф, с маниакальным блеском в глазах, расставил перед собой три склянки: в одной мерцала Эссенция Воина Юга, в другой — дергался Нерв, а в третьей лежала Чешуя Добби-Добби, переливающаяся всеми оттенками зеленого. Он взял большую чашу из темного обсидиана и начал смешивать ингредиенты, следуя указаниям в свитке. — Ты уверен, что он мертв? — спросил Фейнрир, наблюдая за нервом. — Он… дёргается. — Ну так это же нерв! Нервы всегда дёргаются. Или нет? Ладно, плевать! Сначала он вылил в чашу Эссенцию Воина Юга. Затем добавил Чешую Добби-Добби, которая, соприкоснувшись с кровью полководца, заискрилась и растворилась, оставив после себя лишь легкий дымок. И, наконец, он достал склянку с Нервом Глаза Наблюдателя. — Это самый важный ингредиент, — прошептал Кивиндор, с трепетом глядя на дергающийся отросток. — Он даст нам возможность заглянуть в прошлое! Он вылил содержимое склянки в чашу. Смесь в чаше начала пульсировать черным светом. — Теперь, — сказал Кивиндор, поворачиваясь к Фейнриру, — нам нужна кровь великой династии. Фейнрир даже не успел задать вопрос, как рыжий эльф достал кинжал, схватив руку Фейнрира и делая порез на кончике пальца. Капля крови упала в чашу. В этот момент произошло нечто странное: Нерв Глаза Наблюдателя, словно ожив, обвился вокруг запястий Фейнрира и Кивиндора, притягивая их к чаше. А из самой чаши вырвалась тень, густая и черная, как сама пустота. — Это явно не кристалл! — почти прокричал Кивиндор, в ужасе глядя на происходящее. — Это Тень Пустоты! Тень начала расти, заполняя собой всю комнату. Она приняла форму существа, состоящего из страха и отчаяния, питающегося негативными эмоциями. Затем она начала меняться, приобретая черты Фейнрира и Кивиндора, но искаженные и пугающие. У Фейнрира появилось лицо его отца, Арданира, надменное и жестокое. А Кивиндор стал похож на безумного алхимика, с горящими глазами и безумной улыбкой. Тень, приняв облик кошмарных отражений, ринулась на них. Фейнрир и Кивиндор бросились бежать, охваченные ужасом, выбегая из личной лаборатории рыжего эльфа. Тень преследовала их по коридорам, становясь все сильнее и больше с каждой секундой, питаясь их страхом. — Опять этот рыжий безумец! — кричали в панике ученые, разбегаясь в разные стороны. — Что он на этот раз натворил?! Кивиндор, в отчаянии, достал из кармана один из своих эликсиров и бросил его в Тень. Та, словно губка, впитала эликсир и стала больше. Отчаянно спасаясь от кошмарного порождения, Кивиндор бежал впереди Фейнрира, его разум лихорадочно перебирал варианты, как остановить Тень. Коридоры сектора синтезов проносились мимо, мелькая алхимическими столами, взрывающимися ретортами и испуганными лицами ученых. — Чувак, ну в который раз! — прокричал один из ученых, когда Кивиндор задел его стол и все ингредиенты перемешались. Вдруг он заметил тень. — А это ещё что такое, мать твою?! — Прости меня, Джесси! — крикнул в ответ Кивиндор. — Я помогу тебе в следующий раз всё восстановить! Вдруг, пробегая мимо одного из столов, Кивиндор заметил артефакт. Это было сложное устройство, состоящее из нескольких колб и трубок, но главное — в центре всего этого находился крупный кристалл селенита. Тень, принявшая облик кошмарного отражения отца Фейнрира, уже почти настигла его. Фейнрир споткнулся и упал, уже готовясь принять свою участь. Кивиндор, не раздумывая ни секунды, схватил артефакт и, с криком, бросился на помощь к другу. В последний момент, когда Тень уже занесла когтистую лапу над Фейнриром, Кивиндор швырнул артефакт в существо. Кристалл селенита, словно молния, пронзил Тень, и та, издав вопль, полный боли и ярости, рухнула на пол, рассыпаясь на бесформенную массу черного дыма. В этот момент в коридор ворвалась Верин. Ее лицо, как всегда, было строгим и решительным, но в глазах Фейнрир заметил едва уловимое напряжение — она, судя по всему, уже знала, что произошло, и последствия могли быть серьезными. Не теряя ни секунды, она взмахнула рукой — над Тенью вспыхнула сфера магического света. Тень забилась в агонии, издавая звук, похожий на смесь воя и треска рвущейся ткани, и, наконец, испустила последний вздох, превратившись в ничто. На месте, где еще недавно бушевала Тень, остался небольшой кристалл, излучающий слабый мерцающий свет синих оттенков. Верин подошла к нему и, щелкнув пальцами, подняла артефакт в воздух с помощью заклинания. — Это все, что осталось от Тени Пустоты, созданной из крови великой династии, — объявила она, обращаясь к окружающим. В ее голосе не было торжества или тревоги, будто она подводила итог лабораторного отчета. — Я заберу этот артефакт для дальнейшего изучения. Спасибо за помощь, номера 47 и 63. Она развернулась, собираясь уходить, но не заметила того, что заметил Кивиндор: после смерти Тени в воздухе осталось парить маленькое светящееся существо. Оно было размером с кулак, переливалось голубым светом и тихонько звенело, словно колокольчик. Светлячок-призрак. Кивиндор, не теряя ни секунды, метнулся к нему, схватил и спрятал в карман. Все это произошло так быстро и бесшумно, что никто из ученых даже не обернулся. — Что это было? — спросил Фейнрир, поднимаясь с пола и отряхивая халат. — Что это за существо? — Тень Пустоты, — шепнул Кивиндор, но тут же поправился, глаза его сияли: — Вернее, то, что от нее осталось. Я же говорил, что в моем секторе скучно не бывает! Но главное, что мы остались живы! И у нас появился новый… — он сделал театральную паузу, — сын-недоразумение. Он подмигнул Фейнриру и похлопал по карману, из которого доносилось едва слышное потрескивание. — В смысле сын? — Фейнрир уставился на него, не зная, смеяться или ужасаться. — Какой сын?! А кто мать тогда?.. — Ты, конечно! — рассмеялся Кивиндор, ничуть не смутившись. — В нем же твоя капля крови! Поздравляю, принцепс. Фейнрир открыл рот, чтобы ответить, но не успел. Верин уже почти покинула сектор, когда ее окликнули. Голос был громким, настойчивым, рассчитанным на то, чтобы его услышали все. — Хранительница Верин! — Балибор выступал вперед, его раздутое тело двигалось с неестественной плавностью. За его спиной выстроились остальные «Отмеченные» — четверо, пятеро, может, больше. Они смотрели на Фейнрира и Кивиндора с плохо скрываемым злорадством. Верин остановилась, оборачиваясь. Ее лицо оставалось бесстрастным, но Фейнрир заметил, как дернулась ее бровь. — Прошу простить мою дерзость, — Балибор говорил с приторной вежливостью, которая была почти оскорбительнее прямой грубости. — Но я вынужден потребовать, чтобы этих двоих наказали. Он указал пухлым пальцем на Фейнрира и Кивиндора. — Они перевернули здесь всё верх дном. Уничтожили множество важных экспериментов — не моих, нет, я всего лишь скромный студент, — он прижал руку к груди с такой наигранной скромностью, что Фейнриру захотелось врезать ему снова. — Но среди пострадавших есть работы ученых, которые трудятся на благо Архива. И самое главное — они подвергли опасности всех нас. Эта Тень могла убить кого угодно. Он замолчал, но тут же, словно по сигналу, из толпы начали раздаваться голоса. — Они разрушили мой синтез! — У меня три недели работы псу под хвост! — Их надо запереть в карцер! Фейнрир огляделся. К «Отмеченным» присоединялись другие студенты — те, чьи столы действительно пострадали во время погони Тени. А следом за ними заговорили и ученые. Негромко, почти шепотом, но достаточно отчетливо, чтобы Верин услышала: — Ситуация вышла из-под контроля… — Номер 63 уже который раз… — Может, пора показать пример… Верин стояла неподвижно, слушая жалобы. Ее пальцы сжимали кристалл, который она так и не убрала. Фейнрир видел, как она переводит взгляд с Балибора на других студентов, на ученых, на разгромленный сектор. Он понял: она не хочет их наказывать. Или, по крайней мере, не хотела бы, если бы не все эти люди, которые смотрят на нее и ждут. — Номера 47 и 63, — голос Верин прозвучал холодно и официально, перекрывая шепот, — ваша халатность привела к разрушению сектора нестабильных синтезов и уничтожению результатов исследований. Кивиндор открыл было рот, но Верин бросила на него такой взгляд, что он мгновенно захлопнул его обратно. — Номер 63, — продолжила она, — как непосредственный исполнитель проекта, вы будете нести основную ответственность. С завтрашнего дня вы назначаетесь на дежурство в сектор нестабильных синтезов. Вы будете приводить его в порядок, убирать и восстанавливать. До тех пор, пока последняя колба не будет вымыта, а последний обломок не убран в контейнер. Она сделала паузу. — И никаких экспериментов, никакой «бодряги», никаких отлучек. Вы будете здесь, один и на всю ночь. Я лично проверю, как вы справились с заданием. Если к утру здесь будет хоть один осколок — вы отправитесь в карцер. Кивиндор побледнел. Даже его веснушки, казалось, поблекли. — На всю ночь? — выдавил он. — Но я… — Я сказала все, — отрезала Верин. Она перевела взгляд на Фейнрира. — Номер 47, вы новичок, и это ваше первое по-настоящему серьезное нарушение. Но если подобное повторится, вы разделите наказание номера 63 в полном объеме. А теперь — все свободны. Она развернулась и направилась к выходу, унося с собой кристалл. За ней потянулись ученые, студенты, любопытные. Балибор, проходя мимо Фейнрира, задержался на мгновение. — Сладких снов, принцепс, — прошептал он. — Только смотри, чтобы твой дружок не уснул за работой. В секторе по ночам бывает жутко одиноко. Он улыбнулся и ушел, оставив после себя запах приторной сладости. Коридор опустел. Фейнрир и Кивиндор остались вдвоем. — Ну, — Кивиндор выдавил улыбку, но она получилась кривой, — не так уж и страшно. Дежурство, уборка… что может пойти не так? Из его кармана раздался тихий, едва слышный звон. Светлячок-призрак, словно почуяв чужое настроение, запел что-то грустное. — Не начинай, — тихо сказал ему Кивиндор. — Еще не вечер. Он посмотрел на разгромленный сектор — перевернутые столы, разбитые колбы, лужи разноцветных жидкостей, в которые кто-то уже наступил и разнес по всему полу. — Ладно, — сказал он уже громче, и в голосе прорезалась привычная бравада, — может, и вечер. Но, принцепс, я хочу, чтобы ты знал: я ни о чем не жалею. Даже о том кристалле, особенно о нем. Это было… весело. Фейнрир смотрел на друга. Тот стоял посреди хаоса, который сам же и создал, с кривой улыбкой и светлячком в кармане. — Я останусь с тобой, — сказал Фейнрир. — Нельзя, — Кивиндор покачал головой. — Верин сказала: один. Она проверит, и если увидит тебя, то нам обоим влетит. Иди в келью, отдохни хорошенько. У нас еще будет время надрать Балибору его раздутый зад. Он подошел к ближайшему столу, поднял опрокинутую колбу и поставил на место. — Иди, принцепс, — повторил он уже мягче. — Я справлюсь. А завтра… завтра расскажешь, как спалось в келье без моего храпа.