Цепи-ленты

Аймерик сидит на холодном каменном полу, прислонившись спиной к стене и поджав под себя ноги, пока в нос бьёт металлический запах крови вперемешку с потом от рубашки. Кудри на голове свалялись, превратившись в одну невнятную грязную копну, застилающую глаза. Аймерик морщит нос и одним резким движением головы откидывает с лица мешающие пряди. Доспехи с него сняли сразу же, как доставили в крепость, а после, отделив от других пленников, оставили здесь. В помещении время от времени кто-то сновал. Прислуга смотрела на него с холодным безразличием на бледных лицах, а люди, с которыми он провёл бок о бок несколько месяцев – с нескрываемым отвращение. Аймерик кожей мог чувствовать их ненависть, но вскоре они перестают как-либо обращать на него внимание. Люди стягиваются в мелкие группки, празднуя опьяняющую победу крепким вином. Аймерик мог слышать тихий гул веселящихся компаний где-то за толстыми стенами своей временной темницы. В отличие от остальной крепости, в комнате было относительно спокойно, пока группка пьяных солдат не вошла в помещение, останавливаясь у двери. Аймерик сразу понимает, что они смотрят на него. Сначала один, а за ним сразу несколько солдат оглядываются, не переставая что-то обсуждать. Среди пьяного гула не разобрать слов, но осознание происходящего уже начинает проникать в голову. Аймерик ёжится, когда пьяная компания начинает двигаться в его сторону, но виду не подаёт, так и продолжая неподвижно сидеть на месте. Его рывком поднимают на ноги, а после грубо хватают за подбородок, не давая отвернуть лицо. Америк только стискивает зубы, отводя взгляд в сторону. Сопротивляться целой группе солдат кажется идеей бесполезной. Он чувствует их крепкую хватку на плечах, чувствует, как на молочной коже под чужими грубыми пальцами растекаются синяки. – Всё-таки симпатичная у него мордашка, – говорит один из собравшихся, и Аймерик чувствует исходящий от него резкий запах спирта. Солдаты окружают его, разглядывая, как животное, со всех сторон. – Всегда мечтал трахнуть аристократа, – мечтательно говорит другой. Аймерик буравит его взглядом. Кажется, они сидели рядом на вчерашней обеденной трапезе. – Не волнуйся, детка. Мы будем с тобой по нежнее, – пьяно гоготнул один из присутствующих, и вслед за ним по группе прокатываются нетрезвый смех и улюлюканье. Кто-то из солдат тянется к нему и, прикоснувшись к губам, неаккуратно стирает с них запёкшуюся кровь. Аймерик резко, с неприязнью резко отворачивает голову в сторону. – Посмотрите на него! Он ещё и брыкается! – Чёртов аристократ, думаешь, ты сильно лучше нас? Сейчас мы поможем тебе встать на наш уровень. Вновь раздаётся пьяное улюлюканье. Америк чувствует, как что-то сжимается в груди от страха и отвращения, когда грубые пальцы принимаются за шнуровку на его одежде. Он брыкается как может, пытаясь выпутаться из сплетения рук, но хватка лишь усиливается. Тяжело скрипит входная дверь, и из-за неё показывается Йорд. Аймерик чувствует лёгкий всполох надежды при виде него. – Что здесь происходит? – спрашивает Йорд после нескольких секунд наблюдения за развернувшейся перед глазами сцены. – Да так, решили поразвлечься с твоей сукой, не пропадать же добру без дела, – усмехается один из солдат. Йорд так и остаётся стоять на пороге. – Немедленно отпустите его, – приказ звучит ровно и твёрдо, но пьяная толпа не подчиняется. – Да ладно, не жадничай. Мы и тебе напоследок оставим, – Йорд отупело обводит их всех газами. На секунду они пересекаются с Аймериком взглядами, но тот быстро отводит его. – Я сообщу об этом Принцу, – после нескольких секунд молчания, наконец, произносит Йорд. – Не думаю, что Принц будет против, если мы чуть-чуть развлечёмся с одним из пленников. Дверь закрывается, и Аймерика охватывает животный ужас. Он брыкается с новой силой, пока грубые пьяные руки продолжали лапать его. По ощущениям Аймерика, это продолжается вечность, пока кто-то из солдат, наконец, не справляется со шнуровкой, и с него не стаскивают рубашку. Спустя столетия дверь вновь открывается, и Аймерика окатывает волной временного облегчения. Вошедшие в помещение солдаты разгоняют пьяную толпу, накидывают рубашку обратно на Аймерика, а его самого грубо выталкивают за дверь. Йорда среди них нет. Аймерик выдыхает, ощущая острую благодарность к нему, а следом за ней лезвием под рёбра заходит совесть. Его вводят в комнату, и первый, кого он видит – Принц. Поодаль стоят Йорд с рабом Принца. Яд сам срывается с губ, едко стекая на пол, по каплям теряясь между стыками каменного пола. Даже удар кубком не останавливает его поток, лишь сильнее раззадоривает тяжёлый язык, подстрекаемый страхом и отчаянием. Йорд защищает его, глядя в глаза Принцу, и Аймерик искренне хочет, чтобы он заткнулся. Потому что всё, что было до этого – сплошная ложь. Потому что он не заслуживает защиты ни от кого из них, тем более от Йорда. Когда тяжёлые двери покоев с громким стуком захлопываются за ним, отчаяние быстро и беспощадно разливается по телу, болезненно отдавая в конечности. Он делал всё так, как было сказано, так, как нужно было, но потерпел поражение, а с рассветом его ожидает лишь ухудшение его положения. Аймерик так и сидит на стуле, практически не шевелясь, тяжело вздыхая спёртый воздух покоев. Слёзы высохли с лица, оставив после себя лишь солёные дорожки, слегка стягивающие кожу щёк. Двигать мышцами лица было больно. Аймерик аккуратно ощупывает его самыми кончиками пальцев, оценивая общий ущерб. Губа с левой стороны разбита, под глазом готовится расцвести крупный синяк. Аймерик опускает руки, так и застывая в одной позе, тупо пялясь в одну точку. Его не предупреждали, что всё может обернуться именно так. Регент говорил, что ему не о чем беспокоиться, нужно лишь подождать, и они снова встретятся. Аймерик ёжится от неожиданного холода, пробежавшего по мягкой коже, и обхватывает плечи руками. Вступить в отряд принца было не слишком сложно, намного сложнее было влиться. Четвёртый сын Гийона. Слишком высокий по происхождению среди солдат отряда и слишком низкий среди своей семьи. Отец слишком редко обращал на него внимание, видимо, считая недостойным того, а потом появился Регент. Аймерик помнил их первую встречу, помнил чужие тёплые руки, гладящие по голове, ласковый голос, обращавшийся к нему. То, что пришлось отдать взамен внимания Регента, по мнению Аймерика, не стоило ничего. Ничем и осталось. Регент покинул их крепость, и Аймерик вновь остался один. Отношение отца к нему, применявшееся на этот короткий период, вернулось в прежнее положение. Время шло, а Аймерик всё ждал и ждал преданной собакой единственного человека, что смог понять его. Представлял, что он вернётся и заберёт его. Аймерик думал об этом, выглядывая через зарешеченные окна, среди света свечей в бальных залах, в затенённых анфиладах, рядом с грубой каменной кладкой стен форда, в своей постели, среди мягких подушек, тёмными безлунными ночами. Каждый момент, когда только мог. Годы шли, и он, наконец, дождался желанной вести. Когда в крепость пришло неофициальное письмо от Регента, Аймерик был в не себя от счастья. Эйфория захватила его, готового согласиться на всё ради внимания Регента. Тот не давал ему никаких чётких указаний, но Аймерик понял, чего от него ожидают. Первоначальные попытки посеять волнения в рядах солдат провалились, а потом под руку подвернулся Йорд. Где-то в районе сердца неприятно кольнуло от воспоминаний, и Аймерик снова поёжился. Втереться тому в доверие заняло действительно много сил. Аймерик тренировался на ровне с другими солдатами, ел и спал вместе с ними. Он делал всё на пределе сил и нервов, а после уже и сам втянулся. Даже убийство Орланта не остановило его. Когда цель прямо перед тобой, нет смысла особо переживать о мелких препятствиях. Йорд тоже оказался не плох. Аймерику не составляло труда подбирать фразы в их диалоге, пить вино рядом с ним, наслаждаясь чужим мягким взглядом. Аймерик действительно восхищался им. Принесли воду и чистую одежду. Аймерик снимает перепачканную рубашку, обнажая свежие синяки на когда-то нетронутой белой коже и осторожно касаясь их руками. Йорд был слегка грубоват в ласках, но нежил его настолько, насколько позволяли его привычки и грубость солдата. Аймерик не знает, в какой момент привязался к нему. Иногда это точило особенно сильно. В такие часы Аймерик долго лежал на грубой ткани простыни, не в силах заснуть и чувствуя, как тяжело бьётся в груди собственное сердце. Он поворачивался лицом к уже спящему Йорду, придвигаясь к нему поближе. Аймерик клал руку на чужую грудь, чувствуя как спокойной бьется там сердце, пока собственное набатом стучало в висках. Просыпался он уже с рукой Йорда на пояснице, мягко обнимаемый им. Тот, казалось, порой боялся прикоснуться к нему. Аймерик не сбрасывал с себя чужую руку, наслаждаясь теплом чужих пальцев. Именно в этот момент, когда солнце ещё не встало достаточно высоко, чтобы нужно было вставать, когда было ещё слишком рано, чтобы о чём-то переживать, и когда чужая рука всё ещё мягко приобнимает его, было предельно хорошо. Йорд действительно уделял ему столько внимания, сколько он требовал, действительно старался для него. И Аймерик начал сомневаться. Его тянуло к этому человеку, но как можно было так просто отбросить то, чего он ждал так долго и от чего теперь был отделён всего несколькими месяцами ожидания. Он думал о том, что он не должен чувствовать к Йорду что-то кроме ненависти или безразличия, о выполнении своего долга перед Регентом. Аймерик натягивает чистую рубашку, туго зашнуровывая её до самого верха. Слуги всё так же молча приносят мясо и вино. Аймерик делает один укус и понимает, что его сейчас вывернет. Он возвращает мясо на тарелку, но кубок после минуты раздумий всё же осушает. Он смотрел на Йорда, украдкой подглядывая из-за пышных ресниц, наблюдая за ним на тренировках, во время общей трапезы и времяпрепровождения, но, встречаясь с ним взглядом, больше не мог отвести его. Йорд казался ему тёплым и близким лучём света в то время, когда Регент был целым солнцем когда-то ослепившим его. Придя в себя, Аймерик корил себя ещё сильнее. Йорд приветливо улыбался ему, протягивая руки на встречу, а Америку хотелось зарыть себя в землю своими собственными. Йорд целовал его мягко, держал бережно, обращаясь с ним как с хрустальной статуэткой, а Аймерику хотелось, чтобы он оттолкнул его, с силой сжал шею, перекрывая кислород. Потому что это было именно то, что он заслуживает, потому что чувствовать сначала чужую нежность, а после разрывающую грудь боль было невыносимо. Потому что от каждого чужого прикосновения волнами расходилось тепло, и трещала грудная клетка. Потому что чувствовать всё это прямое нарушение указа регента, его предательство. Предательство самого себя. Но Аймерик больше не мог что-либо сказать, когда чужие поцелуи становились глубже, когда обстановка между ними становилась интимнее, когда чужие пальцы неловко расшнуровывали его рубашку. Он был готов рыдать от бессилия над собой, когда одежда окончательно спадала с него, обнажая его вывернутую грудную клетку, но Йорд мягко проводил рукой по бледной коже, а слёзы моментально высыхали на горячих щеках, так и не успев скатиться. Йорд целовал его медленно и глубоко, полностью выливая на Аймерика всю свою нежность, мягко перехватывая чужие аристократичные запястья. Тот черпал всю свою ненависть к принцу, к Йорду, к отряду в целом, но вместо неё в руках оказывалось что-то тёплое и мягкое. Аймерик сдавался в тот момент, когда одна рука зарывалась в его волосы, а другая мягко оглаживала бедро. Он ломался, когда захлёбавался в чужой нежности, когда Йорд осторожно входил в него, глубоко целуя. Аймерик цеплялся тонкими пальцами за его плечи. Он откидывал назад голову, позволяя кудрям соскользнуть с плеч. Йорд целовал его в шею, соскальзывал на острые ключицы, прикасался к верхушке грудины. Аймерик чувствовал, как мелко подрагивают собственные бёдра. Он лишь сильнее прижимал Йорда к себе, не желая отпускать того. Он действительно был с ним здесь и сейчас. Действительно касался его. Когда всё заканчивалось, Йорд целовал его в лоб, неловко помогал вытереться, а после накрывал одеялом. Аймерик так замирал рядом с ним. Йорд тоже больше не шевелится. Аймерик так и лежал рядом, разрываемый между приказом регента и чувствами к Йорду. Они тянули его в разные стороны. Они с Йордом всё равно не смогли бы быть вместе. Происхождение слишком разделяло их. Йорд никогда не говорил об этом, они оба это понимали. Аймерик устало прикрывал глаза, пока один силуэт под веками не сменялся другим. Регент огромный и далёкий, нависающий над ним раскалённым шаром слишком близко. Смерть от жара, подслащённая обещанием взять его обратно. Аймерик усмехался себе под нос и переворачивался на бок, заглядывая Йорду в лицо. Он осторожно протягивал к нему руки, укладывая их тому на грудь. Йорд приятно тёплый и мягкий, находящийся на расстоянии вытянутой руки. Но Регент завладел им прежде, чем он смог коснуться чужой руки, прежде чем он смог сделать хоть что-то. Йорд накрывал его руку своей, и Аймерик снова прикрывал глаза. Всё уже было решено. Бежать от своей давней мечты не было смысла. Аймерик высвободил свою руку и сжал чужие пальцы своими. Больше не было смысла сопротивляться судьбе. Аймерик медленно прокручивает в голове события прошедшего дня. Он замирает на месте, чувствуя, как по спине стекает холодный пот. Отец сейчас в Фортейне, а Регент уже даже не в Арле. Осознание того, что за ним никто не вернётся, бьёт по нему слишком сильно. Аймерик чувствует, как животный ужас закрадывается в сознание. Он хватается за грудь, не в силах сделать вдох. Теперь он точно остался совершенно один в этих стенах, а утром Принц убьёт его. Аймерик тяжело встаёт со стула и так и застывает в пространстве. Он мыслями метается в пространстве, стараясь найти выход отсюда, но его нет. Аймерик снова и снова натыкается на холодные каменные стены, на тяжёлые двери, на чужой ледяной взгляд. Глаза сами находят окно. Аймерик бьёт в него со всей силы, пока достаточно большой осколок не отходит от него. Он берёт его в руку и садится обратно на стул, закатывая рукав чистой рубашки, медля всего секунду. Аймерик вспарывает себе руку. Это больно и страшно, но он терпит, потому что больнее и страшнее всё, что ожидает его дальше. Аймерик наблюдает, как кровь тёплыми струйками стекает по коже, окрашивает собой рубашку, капает к ногам. Ещё не поздно позвать на помощь, не поздно исправить всё то, что случилось только что, но он не двигается. Воспоминания о последних нескольких часах болезненно впиваются в память. Аймерик аккуратно раскрывает их, пока не доходит до воспоминаний с Йодом. Они всё ещё тёплые, отдающие тяжёлой горечью на язык. Слабое чувство нежности разливается по телу, смешиваясь с сожалением. Бледнеющее лицо Аймерика трогает слабая улыбка. У них действительно всё могло быть иначе. Аймерик беззвучно усмехается сам себе. Он приоткрывает тяжёлые веки, берёт в руки перо и выводит на бумаге ровные и аккуратные буквы. Мне жаль, Йорд. Аймерик перечитывает это снова и снова, пока сосредоточиться на написанном не становится слишком тяжело. Он закрывает глаза, повторяя это снова и снова, пока не начинает проваливаться в темноту ночи. В сознании вспыхивает бледная мысль о том, что это всё просто ошибка, но уже слишком поздно что-то делать. Он так и замирает на стуле, чувствуя нарастающую слабость. Аймерик встречает рассвет, сидя всё на том же стуле, застыв в мёртвой тишиной комнаты, окончательно слившись с ней. Больше не было беспокойного биения сердца, кровь вытекла из него наружу, пачкая рубашку, медленно стекая на холодный каменный пол. Аймерик бы поморщился, стирая железную липкость с рук, но больше некому было это делать. Больше некому здесь было о чём-то сожалеть. Солнце медленно поднимается из-за горизонта, чтобы осветить мёртвую тишину комнаты, чтобы пройтись своими лучами по запёкшейся тёмной крови на полу, чтобы осветить мертвенно-бледное лицо. Аймерик уже не застаёт момент, когда знакомая рука срывает с лица такой же белый саван и, подержав в руках чужое лицо, прикасается к нему губами.