Замок любви

Вечер опустился на Петербург мягкой лапой, заглядывая в окна золотистым светом фонарей. В квартире было уютно и тепло, пахло свежезаваренным чаем и чем-то неуловимо сладким - от Сони, наверное. Женя сидел за кухонным столом и смотрел, как она колдует над салатом. Он рассказывал про анатомию, про сложные названия мышц и костей. Соня внимательно слушала, изредка кивая и задавая вопросы, в которых чувствовалась искренняя заинтересованность. Они в отношениях около полутора лет. С разными городами и плотными графиками обоих выбивать такие вот вечера наедине крайне тяжело. В какой-то момент разговор свернул на совершенно неожиданную тему. – Слушай, Жень, а что еще ты умеешь? Ну в смысле, кроме медицины и фигурки? – спросила Соня, аккуратно раскладывая кусочки авокадо на тарелке. Женя замялся, словно вороша в памяти что-то давно забытое. — Ну… рисовать умел, – тихо ответил он. Соня подняла на него свои большие голубые глаза. — Умел? А сейчас? — А сейчас нет времени. Все забросил, – Женя вздохнул, словно сожалея о чем-то утраченном. – Раньше рисовал постоянно. У меня даже скетчбук где-то валяется, полный набросков. Соня отложила нож и подошла к нему, приобняв за плечи. — А покажешь? Женя пожал плечами и неохотно встал, направившись в спальню к письменному столу. Долго копался там, среди пыльных книг и исписанных тетрадей, пока не извлек на свет потертый альбом в твердой обложке, обклеянный наклейками с какими-то персонажами из аниме. Когда он вернулся, усевшись на стул, Соня устроилась у него на коленях, обняв за шею и с нетерпением перехватив скетчбук. Она листала страницы, задерживаясь на каждом рисунке. Вот уличный музыкант, сгорбившийся под тяжестью гитары, вот старая церковь с готическими шпилями, вот набросок морского пейзажа, пропитанный соленым ветром и криками чаек... — Это невероятно, Жень! – воскликнула Соня, ее голос был полон восторга. – Почему ты перестал рисовать? Это же так красиво! Женя лишь пожал плечами. — Время, Сонь. Просто нет времени. Соня молча смотрела на него, а в ее глазах читалось что-то такое… решительное.. На следующий вечер, когда Женя вернулся с тренировки, уставший и измотанный, его ждал сюрприз. Посреди гостиной, на полу, лежал новенький холст, а рядом аккуратно были разложены кисти и тюбики с красками. — Что это? – удивленно спросил Женя. Соня, сияя улыбкой, подбежала к нему и обняла за шею. — Это твой шанс вернуться к тому, что тебе нравится, – прошептала она. – Напиши что-нибудь, Жень, пожалуйста. Женя смотрел на холст, потом на краски, потом на Соню. В его глазах читалось удивление, смешанное с благодарностью и… волнением. Он не рисовал уже достаточно давно, чтобы почти забыть, как это делается. — Я… не знаю, с чего начать, – пробормотал он, почесывая затылок и чувствуя, как щеки покрываются легким румянцем. Соня взяла его за руку и повела к центру комнаты, усаживаясь вместе с ним на пол, где лежал старый скетчбук. Раскрыла на странице с изображением старинного европейского замка. — Вот, – сказала она, – нарисуй это. Он такой красивый. Женя уставился на рисунок. Да, этот замок он когда-то набросал во время поездки с родителями. Ему нравились его башни, устремленные в небо, его причудливая архитектура, словно сошедшая со страниц сказок.... Он взял в руки карандаш, немного неуверенно, словно держал его впервые. Соня придвинула ему палитру с красками, наблюдая за каждым его движением. Первые линии были робкими и неуверенными. Но постепенно, по мере того, как на холсте прорисовывались очертания замка, Женя стал чувствовать, как возвращается к нему былое мастерство. Кисть скользила по холсту увереннее, краски смешивались, рождая новые оттенки и полутона. Соня следила за ним с восхищением, ее глаза горели, словно маленькие звездочки. — Боже, Жень, это так красиво,– шептала она, не отрывая взгляда от холста. – Ты настоящий художник. Женя улыбнулся. Сейчас существовал только он, холст, краски и этот старинный замок, оживающий под кистью. Через какое-то время Соня не выдержала и взяла в руки кисть. — Можно я тоже попробую? – спросила она, смущенно улыбаясь. Женя кивнул и показал ей, как смешивать краски, как наносить мазки. Соня рисовала неуклюже и неловко, но с таким энтузиазмом, что Женя не мог не улыбнуться. Вскоре они оба были перемазаны краской. Соня случайно коснулась щеки Жени пальцем, оставив на ней яркий синий мазок. — Ой! – воскликнула она, заливаясь смехом. – Прости! – попытка стереть мазок не то чтобы увенчалась успехом, скорее даже напротив. Женя рассмеялся в ответ и в отместку мазнул ее нос красным. Началась настоящая битва красками. Они хохотали, как дети, пачкая друг друга, превращая комнату в настоящий художественный беспорядок. Когда, наконец, остановились, уставшие, но счастливые, лица и руки обоих были раскрашены яркими цветами. Но в этом хаосе чувствовалось что-то особенное, что-то прекрасное. Что-то их. — Ну и бардак мы тут устроили, – проговорила Соня, вытирая краску со щеки. — Зато какой красивый бардак, – ответил Женя, глядя на нее с нежностью. Краски высохли на лицах, застыв яркими мазками шутливой войны. В воздухе витал терпкий запах льняного масла и свежей краски, смешиваясь с легким ароматом Сониного шампуня. Женя смотрел на неё, испачканную, смешную и такую любимую. Её глаза сияли, отражая свет уличных фонарей. — Ты прекрасна, — прошептал Женя, касаясь пальцами её щеки. На пальцах остался синий след. Соня улыбнулась, и её улыбка озарила всё вокруг. — А ты весь в красном, как индеец на тропе войны, — ответила она, касаясь кончиком пальца его носа. Он нежно взял её лицо в ладони. — Я люблю тебя, Сонь, — прошептал Женя, и слова эти, вырвавшиеся из самого сердца, казались сейчас особенно важными, особенно искренними. Соня ответила ему взглядом, полным любви и нежности. — Я тоже тебя люблю, Жень. Очень сильно. Их губы встретились в поцелуе, легком, трепетном, как прикосновение крыльев бабочки. Женя чувствовал вкус её губ, мягких и сладких, чувствовал её дыхание, теплое и ровное. Отстранившись, они прижались друг к другу лбами, наслаждаясь близостью и тишиной, которая воцарилась в комнате. — Завтра уезжаешь, — тихо проговорил Женя, и в его голосе слышалась грусть. Соня кивнула, прижимаясь к нему еще сильнее. — Знаю. Я буду скучать. — Я тоже буду очень скучать, — ответил Женя. — Санкт-Петербург без тебя — это как небо без звезд. Соня засмеялась от такой поэтичной метафоры, и этот смех звучал для Жени как самая прекрасная музыка на свете. — Ты такой романтик, — сказала она. — И как только я раньше этого не замечала? — Это потому что я тебе не рисовал замки на холсте, — ответил Женя, улыбаясь. — Знаешь, я тут подумал… Может, ты переедешь ко мне в Питер? Соня замерла, словно испугавшись собственных мыслей. Они, конечно, оговаривали что когда-то придётся что-то менять, что они не могут вечно встречаться на расстоянии, но... — Жень, я очень хочу, но это… это нужно обдумать. Тренировки, Даня… — Я понимаю, — сказал Женя, не давя на нее. — Просто… Я хочу, чтобы ты была рядом... Они снова замолчали, прислушиваясь к тишине ночного города. С улицы доносился приглушенный шум машин, отдаленное гудение трамваев. — Пора спать, — прошептала Соня, зевая. — Завтра рано вставать. — Я помогу тебе смыть краску, — предложил Женя, и они вместе направились в ванную. Под струями теплой воды краска постепенно смывалась с их тел, обнажая чистую кожу. Женя нежно вымыл волосы Соне, любуясь тем, как вода стекает по её плечам. Завернувшись в мягкие полотенца, они вернулись в комнату. Женя выключил свет, и в комнате воцарился полумрак, освещаемый лишь светом фонарей за окном. Они легли в кровать, прижавшись друг к другу. — Спокойной ночи, любимая, — прошептал Женя, целуя Соню в лоб. — Спокойной, — ответила она, засыпая у него на груди. Женя долго не мог уснуть. Он смотрел в темноту, думая о Соне, о её скором отъезде, о будущем, которое они могли бы построить вместе. В голове роились мысли, смешиваясь с образами старинного замка, который они нарисовали сегодня. И он знал, что сделает всё возможное, чтобы Соня была рядом с ним, чтобы их любовь была такой же вечной и прекрасной, как этот замок, устремленный своими башнями в небо...