Вторая попытка (ты знаешь, чем это кончится)

«Can't be left alone,

We were barely home…»

[Tender — Trouble]

      Жираф многому научился у вполне здоровых психически и шуточно называемых «проработанными» Модди и Пугода. Научился не язвить по утрам, когда его каждый раз будили сладкими поцелуями, не злиться попусту и не пытаться вывести партнёров на конфликт, поскольку любая попытка пресекалась крепкими объятиями и долгими разговорами. Научился не бояться, что в какой-то момент станет неинтересен, и уделять внимание обоим возлюбленным в равной мере, которые, к слову, в первое время их совместного постельного времяпрепровождения вынуждали Жирафа ложиться между ними и с ног до головы окутывали лаской, граничащей с нежностью, заставляя чувствовать себя важным, любимым, желанным. Пугод и Модди научили его многому.       Всегда слушать и слышать. Всегда находить компромиссы.       Оставаться отдельной личностью. Давать личное пространство.       Не пытаться контролировать чужую жизнь. Доверять.       Не изменять.       Пустыми глазами он смотрел на оправдывающегося перед ним Нео. «Я ничего не чувствовал», «Я был пьян», «Я правда люблю тебя, это ничего не значит».       Оказалось, ничего не значил лишь сам Жираф. Ведь с той девушкой Нео вскоре вступил в отношения.       Не изменять.       Жизнь вновь сталкивает их на дне рождения Пугода. Даря своему дорогому любовнику один из географических трудов, что тот так хотел, крепко обнимая его и горячо целуя, краем глаза Жираф замечает совершенно неожиданного гостя. Незаметно кивает на него Пугоду, слыша в ответ: «Мы ведь состоим в одной организации».       Когда они встречаются на балконе, Нео спрашивает в лоб, будто никакого расставания не бывало:       — Ты теперь с ними? Не скучаешь?       Сердце предательски пропускает удар. Скучает.       Жираф пытается найти глазами возлюбленных, убедить себя в том, что он нужен им прямо сейчас, что он должен поскорее покинуть бывшего, оставив в далёком прошлом, но ни Модди, ни Пугода не видит. Нео тихо усмехается.       — Наверное, им сейчас веселее, чем тебе, — говорит холодно, издевательски. Подходит ближе, закрывая собой застеклённую дверь балкона. Дышит прямо в губы, но ждёт, что Жираф сделает последний оставшийся до перил шаг. Тот стоит на месте.       Не изменять.       «Нельзя. Нельзя. Нельзя», — набатом звучит в голове. Ради того ли он проводил ночи в слезах, ради того ли восстанавливал своё сердце по мелким кусочкам и отдавал в другие, тёплые и надёжные руки, чтобы теперь предавать тех, кто отогрел после жестокого расставания? Ради того ли он зарёкся повторять ошибки?       Рука ложится на его затылок, притягивая ближе. Губы сталкиваются в каком-то отчаянном для Жирафа поцелуе. Он отвечает и ненавидит себя. Кладёт ладони на хорошо изученные, но чужие плечи, вплетает пальцы в знакомые светлые волосы, а самого себя закапывает всё глубже.       Пугод и Модди так и не появляются на горизонте, и с каждой секундой сожаление покидает Жирафа, когда он сквозь толпу ведёт Нео в одну из гостевых комнат, точно зная расположение. Дом Пугода достаточно большой, чтобы их так просто не нашли.       Закрывает за собой дверь, защёлкивает замок, возвращает внимание к тому, в чьих руках на самом деле всё это время лежало собственное сердце. Поломанное, некрасивое, криво слепленное из осколков, но всё ещё бьющееся. Желающее любить. Рассчитывающее на ответ.       Нео не спрашивает его: «Ты уверен?» Оба совершенно трезвы и отдают отчёт своим действиям… или Жирафу так хочется думать.       Не изменять.       Ненависть растекается внутри, словно лава, окутывает лёгкие, перекрывает воздух. Именно так ощущаются долгие, непрерывные поцелуи, которыми бывший терзает губы.       Ненависти становится слишком много, и она выходит наружу, показываясь отвратительными язвами. Нео спускается ниже, исследуя шею и грудь.       На месте сердца кожа рассечена гнойной раной, мерзко пахнущей уже не первый год. Она ноет, ведь обезболивающие помогать перестали.       Жираф принимает Нео в себя, забывая о месте, в котором находится, о цели, с которой сюда пришёл, и о людях, которым забыл уделить внимание. Царапает чужую спину, сдавленно стонет и хватает губами воздух. Не хочет признавать — но ему до потери разума хорошо. Кажется, гораздо лучше, чем было раньше. Думается, что можно получить новые ощущения со старым человеком.       — Не жалеешь? — спрашивает у него Нео. Неизвестно, правда, зачем.       Не изменять.       Жираф не уверен в ответе. Осознание приходит лишь в момент, когда они вместе, выходя из душной комнаты, натыкаются на Модди и Пугода, обеспокоенно и одновременно радостно оглядывающих возлюбленного и внезапно натыкающихся на яркий, оставленный явно недавно и явно не ими след чуть ниже шеи. Уголки губ Пугода, желавшего ему что-то сказать, резко опускаются. Жираф замечает в его руках три пледа, в руках Модди — несколько подушек и термос. С неясной эмоцией вспоминает: Пугод не пьёт, и поэтому очень хотел в свой день рождения уютно посидеть с двумя самыми дорогими людьми на крыше дома с горячим чаем, глядя на звёзды и слушая, как вновь и вновь Жираф рассказывает что-то о «созвездиях», «квадрантах» и «фазах луны». Просто так. Просто потому что любит.       С опущенной головой Пугод уходит вниз, на первый этаж, не говоря ни слова. Модди же стоит ещё недолго, смеряя презрительным взглядом Нео, ледяным и ненавидящим — Жирафа.       Его бывший… который из них, он так и не понял, хлопает его по плечу, последним покидая коридор.       У Жирафа неплохо с намёками: здесь его больше не ждут.

***

      И он снова один. Уроки не были усвоены.

«I could tell by the look on your face

You were trouble».