Лимонный пирог

      Утро было удивительно тихим. Сквозь тонкие занавески пробивался мягкий, размытый свет, окрашивая стены комнаты в медовые оттенки. На подоконнике стояла кружка, в которой с вечера остался нетронутый чай; пар давно рассеялся, но лёгкий аромат ещё держался в воздухе. Часы на стене отсчитывали секунды ровным, спокойным тиканьем. Снаружи едва слышался далёкий шум города и приглушённые звуки проезжающих машин. Лёгкий ветер шевелил верхушки деревьев за окном, и этот тихий шелест почти сливался с утренней тишиной квартиры.       Льюис проснулся первым. Тихо, стараясь не разбудить Нико, он выскользнул из‑под одеяла. Тот спал спокойно, уткнувшись в подушку, и выглядел почти мальчишкой — растрёпанные светлые волосы, чуть прикушенная губа, брови, едва заметно нахмуренные.       Он задержался в дверях, глядя на любимого, и вдруг подумал, как много значит это утро. В этой тишине он чувствовал спокойствие и домашнюю гармонию, которой ему так не хватало в последние годы.       Льюис стоял на кухне босиком на прохладной плитке и огляделся. Вокруг ровные баночки со всякими специями с надписями на немецком, идеально чистые столешницы, аккуратно сложенные полотенца. «Нико всегда был педантичным, даже в мелочах», — усмехнулся мужчина.       Взяв свой телефон, он вбил в поисковик рецепт любимого пирога Нико. «Простой рецепт лимонного пирога (очень простой, пожалуйста)». Но видео с французским шефом казались слишком сложными, а в одном рецепте даже упоминался термометр для духовки.       — Термо‑что? — пробормотал Льюис. — Ох, зря я затеял это дело.       Он вытащил миску, насыпал муку “на глаз” (и, кажется, сразу промахнулся с пропорцией). Потом взял пару лимонов. Пахло свежестью и летом, и от этого запаха сразу навернулись воспоминания о тех редких днях, когда всё было просто: сезон закончен, камеры выключены и можно просто сидеть на террасе и есть лимонный пирог.       Льюис пытался повторять за видео, но вышло по‑своему, сахар рассыпался на плиту и столешницу, яйца треснули криво, и часть белка стекла на стол. Хэмилтон нахмурился, вытирая капли рукавом футболки.       Да, Льюис был выдающимся гонщиком, замечательным человеком, заботливым любовником, но повар вышел из него, честно говоря, отстойным. Но это все равно не помешало ему сделать что-то приятное для Нико.       — Чёрт, — усмехнулся он. — Хорошо, что ты сейчас спишь. Ты бы умер, если бы увидел меня в таком виде.       Кое-как перемешав все ингредиенты до однородной массы, Льюис переливает смесь в форму для выпечки и отправляет ее в духовку. Далее мужчина приступил к крему и на его лице читалась легкая паника.       — Ладно, — шепчет себе, — я не должен облажаться с этим.       Спустя пару минут, Льюис размешивал крем, который получился не таким, как на картинке: слишком густой в одном месте, слишком жидкий в другом. Он попробовал его на вкус и скривился. Чуть помедлив, решается добавить еще сахара.       — Ты скажешь, что это преступление против кулинарии, — быстро пробормотал он. — И будешь прав.       Еще раз посмотрев на рецепт, Льюис заглядывает в духовку. Пирог поднимался неровно, один край выглядел выше другого, но он смотрел на него с таким видом, будто это было чудо. Улыбнувшись, Льюис вынимает форму и оставляет её, чтобы она остыла.       — Пирог не идеальный, но он для тебя, — говорит Льюис смотря на чуть перекосившийся десерт.

***

      Нико проснулся от запаха.       Не от привычного аромата свежесваренного кофе, который обычно тянул его в кухню, а от чего‑то иного, сладко-кисловатого. Запах лимона и ванили пробрался в спальню и будто шепнул: иди посмотри       Он медленно открыл глаза. Комната была наполнена утренним светом, а рядом пустая половина кровати. Нико провёл ладонью по тёплой простыне, будто почувствовав на ней тень Льюиса. Блондин тихо выскользнул из спальни и пошел на источник головокружительного аромата.       Когда Нико вошёл на кухню, он остановился.       На полу следы босых ног в муке, на столешнице половина сахарницы, перевёрнутая ложка, лимонные дольки, которые явно не вошли в рецепт. И посреди этого всего стоит Льюис. В белой футболке, на которой были отпечатки его же собственных ладоней в муке, с растрёпанными кудрями и выражением лица, которое можно было бы назвать гордым… если бы не лёгкая тень смущения.       Перед ним стоял его любимый лимонный пирог. Чуть неровный, с кремом, который лёг неидеально, но пах он так, что Нико вдруг понял — вот за этим запахом он и пришёл.       — Что это? — спросил Нико, но голос прозвучал мягко, с оттенком смеха.       Льюис обернулся, будто его поймали на месте преступления. — Это… — он замялся, посмотрел на десерт, потом на Нико. — Пирог. Лимонный пирог.       Нико прошёл ближе. — Ты сделал это сам?       — Ну… — Льюис посмотрел на свои руки, на которых всё ещё были белые следы муки, и вдруг усмехнулся. — Если это можно назвать "сделал".       Нико посмотрел на пирог, потом на Льюиса, потом снова на пирог. — Он неровный, — сказал он, но уголки его губ дрогнули, выдавая улыбку.       Льюис развёл руками. — Я же говорил, что я не пекарь.       И тут Нико неожиданно рассмеялся — тихо, но тепло. — Ты идиот, — сказал он и подошёл еще ближе. — Самый милый идиот.       Он обнял Льюиса за шею, притянул к себе и уткнулся носом в его плечо. Льюис пах лимоном и чем‑то домашним, и Нико почувствовал, как комок тепла разливается внутри.       — Ты приготовил его для меня? — спросил он, глядя прямо в глаза.       Льюис кивнул. — Хотел, чтобы ты проснулся и почувствовал… ну, что‑то приятное.       Нико улыбнулся. — Я почувствовал. Он еще раз посмотрел на лимонный пирог и шепнул: — Но сначала иди в душ. Ты похож на снежного человека.       Льюис рассмеялся, но не отпустил его. — Сначала ты должен попробовать его.       Нико взял ложку, попробовал крем и поднял бровь. — Ты добавил слишком много сахара.       — Зато от всего сердца, — ответил Льюис, и тот уже не мог сдержать улыбку, когда снова обнял его, на этот раз крепче, чем раньше.       Нико всё ещё держал в руках ложку с кремом, когда Льюис вдруг замолчал.       Льюис смотрел, как его возлюбленный смешно корчит лицо, морщится от слишком сладкого крема, как хмурит брови и прикусывает губу, словно решает, критиковать ли вкус или пожалеть горе-повара. Он был таким живым, настоящим и настолько любимым, что у Льюиса перехватило дыхание от этой мысли.       Он не знал, как долго смотрит. Может, секунду, а может и целую вечность. Но всё вокруг будто отступило: и беспорядок на кухне, и пирог, и это утро. Остался только Льюис.       И Нико.       — Что? — спросил блондин, уловив его взгляд, и на его лице мелькнула лёгкая растерянность.       Льюис не ответил. Он поднял руку, стёр большим пальцем крошечную каплю крема с уголка его губ. Не теряя времени Льюис нежно примкнул к ним.       — У тебя на губах был крем.       Нико улыбнулся так ярко, что Льюису снова захотелось его поцеловать.       Что он собственно и сделал.