Кто отвезет тебя домой сегодня вечером?

Август начался слишком быстро. Вилл прислонилась спиной к перилам крыльца, сидя на ступеньках дома Уилеров и глядя на темнеющее небо. На её коленях лежал блокнот, в котором она рисовала, в пальцах был зажат карандаш. Она могла сказать, что жалеет, что лето закончится спустя месяц, и это было правдой. В конце концов, как только она уедет в колледж, то не увидит ни маму, ни Джонатана еще минимум до Рождества, а это на самом деле долго. Она еще никогда не расставалась с ними двумя настолько долго. Но с другой стороны… оставаться в Хокинсе было невыносимо. Он душил предвзятостью, и Вилл не могла вдохнуть здесь полной грудью, не думая о том, как много нового её ждет в другом месте — долгожданная свобода и знакомства с людьми, которые не будут требовать от неё носить маску, которая ей не принадлежит. Вилл ждала этого. У старого фонарика, висящего у входной двери, вились мотыльки, постукиваясь о стекло своими крылышками, и Вилл подняла голову, услышав еле заметный шум. Этот вечер и правда был полон спокойствия и ожидания, и она впервые за долгое время чувствовала себя почти в порядке. Это не продлилось долго. Дверь чуть скрипнула и на крыльце показалась Мишель. Она неловко, почти пристыженно замерла на пороге и уставилась на Вилл. — Привет, — выдавила она. — Не помешаю? Вилл покачала головой и вновь уткнулась в блокнот — линии тут же стали получаться неровными, грифель карандаша был твердо вдавлен в бумагу. Мишель подошла ближе и села рядом, обхватывая руками свои угловатые бледные колени. От нее пахло духами — сладковато-цветочными, перебивающими её обычный запах мыла джергенс с фруктовой отдушкой, к которому Вилл привыкла. — Что рисуешь? — спросила Мишель. Вилл поплотнее прислонилась к перилам, отворачивая блокнот. — Ничего особенного, просто наброски, — повела она плечом. Они помолчали, слушая стрекот сверчков и шум редких проезжающих машин. Вилл успела подумать, что есть что-то странное, что Мишель предпочитает сидеть тут, а не внизу в своем подвале, где их друзья смотрят фильм. Где Эл. Будто услышав её мысли, Мишель уткнулась руками в ладони и шумно вздохнула. Она скользнула ими вверх, проводя по торчащим волосам и скрещивая пальцы на затылке, как будто прячась от чего-то. — Все отстой, — хрипло сказала она. Вилл подняла взгляд. — Поругались с Эл? — осторожно предположила она. Ну да, почему еще Мишель могла сбежать сюда, оставив уютный подвал и диван, где её парень мог искренне и крепко обхватывать её плечи? Мишель покачала головой, все так же не расцепляя пальцы. — Мы расстались. Чужие слова повисли в воздухе, как бьющийся в стекло фонаря мотылек. Где-то вдали проехала машина, разорвав тишину гулом двигателя, но Вилл не двинулась и не проронила ни звука. Мишель распрямилась, как будто сказанное придало ей сил, и откинула нависшие на лицо волосы. — Я… — Вилл растерянно моргнула, отмерев. Она не нашла ничего умнее, чем сказать: — Я не знала. Мне жаль. Машинально она придвинулась ближе и положила пальцы на плечо Мишель, сжимая в попытке поддержать. Так она делала раньше, когда Мишель была чем-то расстроена. Вернее, раньше они бы обнялись: Вилл погладила бы Мишель по спине и незаметно вдохнула запах её волос, которые щекотали щеку, пока она её обхватывала руками. «Раньше», — напомнила себе Вилл и почему-то убрала руку, которой тут же стало холодно, хотя температура на улице едва ли опустилась ниже 62 градусов. — Да ладно, — ответила Мишель после затянувшейся паузы. Она теребила руками край своих джинсовых шорт, обрезанных ножницами. — Мы расстались, потому что это было нужно. Вилл вновь сделала попытку уточнить: — Из-за того, что ты уезжаешь учиться? — Нет, дело не в этом. Мы с Эл друзья, а не… у нас не могло быть отношений. «И все же это не мешало вам целоваться и зажиматься где попало», — подумала Вилл и тут же смутилась своих обжигающих как кипяток ревнивых мыслей. Её сердце болезненно сжалось от осознания, что она винит собственных друзей, вместо того, чтобы поддержать их. Вилл отложила блокнот и карандаш, всем корпусом поворачиваясь к Мишель и заглядывая ей в глаза. — Ты жалеешь об этом? — искренне спросила она. Мишель опять покачала головой. — Не жалею. Я давно думала об этом, просто не могла решиться. — Давно? Но если вам вдвоем было плохо, почему ты с ним… — Почему я встречалась? — Мишель хмыкнула. В её голосе звучала то ли усталость, то ли что-то еще, необъяснимое и глубокое, но Вилл не могла разобрать, что именно. — Наверное, я верила, что если буду стараться, то я почувствую, что должна. Думала, что я виновата в том, что все так неправильно. Она замолчала, будто передумав делиться, и отодвинулась, глядя вдаль. Её внезапная смена на отстраненность ощущалась едва ли не кожей, и Вилл поежилась. Она хотела сказать, что с чувствами нельзя договориться, что иногда «правильный выбор» — вовсе не правильный, но язык не поворачивался это произнести. Она боялась, что если она скажет хоть что-то, то будет достаточно всего одного пристального взгляда, который даст Мишель раскрыть самый большой секрет и самую большую ложь её лучшей подруги. А этого не должно произойти. Никогда. — Ты не виновата, — тихо, но твердо сказала Вилл. Это было глупо и не имело ни веса, ни должной силы, но оставалось безопасным. — Ты поступила так, как велело сердце. Мишель медленно кивнула. — Ага. Наверное. Она издала болезненный смешок, и Вилл вновь не выдержала и сжала ее руку в своей. Мишель вздрогнула, но на этот раз не отодвинулась, позволяя согревать свои пальцы. Вилл взмолилась, чтобы никто из друзей или семьи Уилеров не вздумал сейчас появиться на крыльце, не когда между ними воцарилась атмосфера, будто больше никого в мире не существует. Только они, сидящие вдвоем на ступеньках дома и окруженные летними запахами — цветущие флоксы, влажная земля, рассеивающееся тепло и нагревшийся за день асфальт. — Хотелось бы мне сейчас уехать куда-то подальше, — пробормотала Мишель. — Куда-то, где я смогу во всем разобраться. Вилл сжала её пальцы сильнее, чем собиралась, будто это могло удержать слова, которые рвались наружу. — Тогда давай уедем, — выпалила она быстрее, чем успела подумать. Мишель подняла удивленный взгляд. — Уедем? Куда? И как? — Можем съездить к озеру Мичиган, до него нет даже трехсот миль, — предложила Вилл. — У нас ведь есть теперь водительские права, возьмем машину Джонатана, немного вещей… Она попыталась улыбнуться, чтобы смягчить собственное ощущение наивности, будто эта идея лишь спонтанная глупость, но её сердце билось слишком быстро, и Вилл знала, что Мишель уже увидела больше, чем ей хотелось показать. — А если к заливу? — внезапно подхватила она. В глазах Мишель вспыхнули искорки, похожие на мигание светлячков в темноте цветочных кустов. — Погреемся на песке и поплаваем, что скажешь? Вилл задумалась. До Мексиканского залива путь был куда дольше, но на озере они отдыхали в прошлом году, да и пальмы и парное в августе море очевидно выигрывали у прохлады и ветренного пляжа. Она представила бирюзовую воду, рассыпающийся под ногами будто мука песок, завивающиеся от соленой воды кудри Мишель, её щеки, покрывшиеся веснушками от солнца и тонкие лямки старенького купальника на обгорающих светлых плечах. Это было бы незабываемо, особенно перед учебой. Сбежать вдвоем. — А тебя мама отпустит? — Вилл нахмурилась. Мишель фыркнула. — А если я ей не скажу? — по-бунтарски поддразнила она, но тут же смягчилась. — Конечно, она отпустит. С тобой куда угодно. Вилл почувствовала, как румянец заливает её лицо. Почесывая искусанные комарами предплечья, она поймала себя на том, что опять смотрела на Мишель слишком долго и слишком нежно. И это было опасно, действительно опасно, как и мысли, которые закрадывались в её голову все чаще. *** Они выехали через два дня, утром в четверг. Миссис Уилер и правда отпустила Мишель, хотя, судя по её мрачному лицу и не особо крепким объятиям на прощание, очевидно, это было достигнуто через скандал. Мишель забросила свой не слишком плотно набитый рюкзак на заднее сиденье и забралась в машину, кладя себе на колени завернутые в пергамент бутерброды. Сегодня от нее не пахло духами и Вилл едва не сказала, что ей так лучше. — Ну что, готова? — Мишель довольно поерзала на сиденье, как будто пару минут назад не была похожа на взъерошенную недовольную кошку. — Полностью, — Вилл завела двигатель и обхватила руками руль. Старенький седан издал ворчание — Джонатан подготовил его к долгой дороге — и послушно загудел. Выехав из Хокинса, они помчались по 65 автомагистрали в сторону Луисвилла — до него было около трех с половиной часов. Вилл глядела вперед, на бесконечно тянущиеся кукурузные поля и лесные массивы Индианы, кажущимися бесконечно зелеными и такими родными. Тем не менее, чем дальше они оставались за спиной, тем легче было дышать — им обоим, Вилл видела это по светлеющему лицу Мишель. Вилл пыталась расслабиться, отвлечься от невольной паники, которая мурашками засыпала всю её спину и руки. Они перестали оставаться наедине с Мишель дольше, чем пару часов, с момента, как та начала встречаться с Эл, — это само собой сошло на нет — и теперь понимание, что они вынуждены быть в компании друг друга до начала следующей недели, ощущалось как обух по темечку головы. По крайней мере, Вилл нервничала. Она поочередно потерла вспотевшие от жары — не от волнения — ладони о свои брюки и вернула на руль. Мишель покосилась на неё, а потом шумно порылась в бардачке, вытаскивая кассеты и вертя их в руках. За первый час она успела съесть свой бутерброд, попереключать станции радио и разочароваться в том какие песни включают радиоведущие. — О, кстати, я записала микстейп, — сказала она, оставив пару кассет и захлопнув бардачок машины. — Назвала его «Лето-85» и посвятила тебе. — Как мило, — Вилл хмыкнула. — Хочешь, чтобы я его оценила? — Хочу, но не сейчас. Может, на обратном пути. Мишель отвернулась к окну, занавесившись своей буйной копной волос, торчащих в разные стороны. Вилл догадывалась, что та вновь погрузилась в раздумья, но несмотря на то, что обычно она легко считывала причину, сейчас это было необъяснимо тяжело. То ли дело было в молчаливости и странных взглядах Мишель, то ли сама Вилл боялась выдать слишком резкую и болезненную догадку. «Все же мы отдалились», — подумала она, проезжая заброшенный амбар с покореженным щитом с рекламой еще 70-х. — Как… у вас дела с Эл? — робко спросила Вилл, когда тишина стала невыносимой, а Мишель так и не поставила кассету в магнитолу. — Как всегда. Между нами ничего особо не изменилось, — фыркнула та. — Мы всегда были скорее друзьями, чем кем-то большим. Вилл кивнула, радуясь, что ей нужно смотреть на дорогу. Вряд ли бы она смогла удержать непроницаемое лицо, слыша, как Мишель убеждает ее в своих «дружеских» отношениях с Эл. Это было почти смешно. — Так вы теперь, получается, вроде друзей без обязательств? Мишель прыснула и закашляла, потирая глаза от выступивших слез. — Нет, о боже, Вилл, — она села на сиденье, поджав под себя одну ногу. — Мы просто расстались. Окончательно. И, ну, можем встречаться с кем-то другим. — И ты хочешь кого-то другого? То есть, — Вилл поправила себя: — Кого-то, кто будет «тем самым»? Мишель начала задумчиво вертеть в руках кассету. Та сияла на солнце, которое отражалось от футляра и било по глазам, но Вилл это не раздражало. — И да, и нет, — наконец сказала Мишель и пожала плечами. Она подняла взгляд — Вилл чувствовала это кожей — и начала рассматривать её. — Может, я просто хочу такого человека, с кем мне будет легко. С кем я буду собой, без всех этих… ожиданий. «Ну да, а кому бы не хотелось», — подумав об этом, Вилл хмыкнула себе под нос. — Что смешного? — тут же зацепилась Мишель и неожиданно игриво пихнула её в бок: — Эй, вообще-то я делюсь тут личным! Вилл сделала страшные глаза и шикнула на нее, кивнув на руль в своих руках. Стрелка скорости на панели качнулась вправо, но она тут же выровняла машину. — С ума сошла? Хочешь, чтобы мы попали в аварию? — Да ладно, ты сдала на права с первого раза, — скучающим тоном протянула Мишель и поудобнее устроилась, не отводя от Вилл взгляд. Она склонила голову и с непоколебимой уверенностью спросила: — Ты ведь что-то скрываешь? Вилл сжала руль, борясь с собой: её сердце застучало так громко, что казалось его было слышно даже поверх гудения двигателя и трепетания ветра, вырывающегося из приоткрытого окна. Мишель не могла о чем-то догадаться, верно? Она умная, но в конкретно таких вещах довольно медленная. Да и Вилл всегда была осторожной: удобно маскировать свои чувства под дружбой, тем более, когда они буквально лучшие подруги с детства. — Нет, — Вилл бесстрастно покачала головой. — Просто волнуюсь перед переездом. Колледж и все такое… Мишель откинулась на сиденье. Казалось, что она была разочарована ответом, ожидая что-то более искреннее. — И, знаешь, может там ты сможешь встретить кого-то, — украдкой покосившись, добавила Вилл. — Кого-то, с кем тебе будет легко. Лицо у Мишель странно ожесточилось, она сжала челюсти. Возможно, не стоило вновь давить на её рану, которая, очевидно, еще не успела затянуться после расставание с Эл. «Обходить тему отношений», — решила Вилл, жалея, что она не может забрать свои слова назад и вернуть Мишель промелькнувшую лукавость. — А ты? — поинтересовалась Мишель. — Что насчет тебя? Вилл моргнула. Мишель вновь смотрела на неё, так внимательно, будто ей действительно был интересен ответ. Это было странно, потому что обычно они не то, что не затрагивали тему отношений, они не видели смысла даже смысла начинать её — Вилл единственная из партии ни с кем не встречалась, даже когда перешла в старшие классы. Хуже всего то, что ответ у Вилл был, но Мишель он явно не понравится. И дело не в искренности, вернее, её отсутствии, а том, что дружба для Вилл была куда важнее её чувств. — Я, ну, — она замялась. — Я не знаю. — То есть ты бы не хотела никого встретить? — Мишель криво усмехнулась. — Неужели ты никогда об этом не думала? Вилл пожала плечами, стараясь, чтобы её голос звучал ровно. — Думала, просто это должен быть не кто-то случайный. Не кто-то, лишь бы я не была одна. В глазах Мишель блеснуло что-то острое, будто лезвие ножа. — Не случайный, — повторила она и нахмурилась. — То есть… тебе уже кто-то нравится? Разговор становился неуютным. Вилл покосилась на датчик показателя уровня топлива, — стрелка была ожидаемо на отметке «полный» — чтобы Мишель не прочитала случайно промелькнувшую, такую ненужную эмоцию на её лице. — Тебе кто-то нравится, — вновь сказала Мишель, уже утверждая. Её голос стал сухим, как солома, но она все равно постаралась улыбнуться: — Ну, и кто же? Вилл могла не глядя догадаться почему она сердится: Мишель могла натянуть уголки своего рта, вести показательно небрежно, лишь бы скрыть то, что её задел факт, что Вилл, действительно испытывающая к кому-то чувства, скрыла это от своей лучшей подруги. Вилл вздохнула и убрала волосы со лба, потерев лицо ладонью. Она ощущала, что слова «я не могу тебе сказать» горят на языке, но если она их произнесёт, Мишель только сильнее заподозрит неладное или, того хуже, правду. — Это… никто. Это не имеет значения. Мишель её будто не услышала: — Какой он? — с нажимом спросила она. — Я его знаю? Как он выглядит? — Мишель, — Вилл умоляюще посмотрела на неё. — Ладно, — спустя паузу фыркнула Мишель и щелкнула футляром кассеты, вставляя её в магнитолу — она выбрала «Drive» The Cars. — Не хочешь — не говори. Не то, чтобы мне интересно… Она прибавила звук и отвернулась к окну, без интереса глядя на мелькающие деревья и всем своим видом показывая, что интерес к этому разговору у нее пропал так же быстро, как появился. Вилл не стала спорить — в конце концов, она была лишь рада, что тема отношений была закрыта. Она выдохнула и вдавила педаль седана, разгоняясь и мчась по магистрали все дальше от Хокинса. *** В два часа дня они прибыли в Луисвилл. Город встретил их тяжелыми промышленными конструкциями мостов, переброшенными через реку Огайо, наполненными углем грузовиками и выбрасывающими клубы дыма сталелитейными заводами. Вилл закашляла от запаха выхлопов и пыли, тут же закрывая окно — в отличии от Хокинса Луисвилл определенно не радовал своей грязью и шумом. — Время обеда? — Мишель тоже закрыла окно и, обхватив себя руками, с интересом поглядывала на оживленную улицу. — Для этой старушки — да, — Вилл похлопала машину по приборной панели и свернула к заправке. Заполнив бак и заплатив за это около двадцати двух долларов, они перекусили в придорожном кафе. Сидя напротив друг друга и поедая вафли с кофе, Вилл была рада, что разговор в машине был забыт. По крайней мере, даже если Мишель делала вид, что он забыт, это не мешало им искренне хихикать над висящей у входа рыбой и воровать друг у друга вафли с разными топпингами. Казалось, что все так же, как когда они были еще совсем маленькими. Вилл улыбнулась, глядя на сосредоточенно запихивающую в себя вафли Мишель. Удивительно, что даже спустя пару лет, как их дружба перестала быть такой же открытой, как раньше, без глубоких разговоров, без страха касаний и искренности, было так легко притворяться, что ничего не изменилось. В Луисвилле за руль села Мишель, приободрившаяся и заранее подготовившая кассеты. Она сунула их в руки Вилл, приказав устроить четырехчасовое прослушивание музыки — примерно столько нужно было преодолеть до их следующей остановки в Нэшвилле. Вилл не особо была уверена, что они и правда будут слушать музыку все двести пятьдесят миль, но решила не спорить, тут же ставя первую кассету. — Черт, просто не верится, что мы и правда сбежали из Хокинса, — Мишель прибавила газ, едва они выехали из города, возвращаясь на магистраль. — Это лучшая идея за все лето! Вилл улыбнулась. — Лучше той шестнадцатичасовой кампании? — Нет, — Мишель бросила на неё притворно жесткий взгляд. — С той кампанией не сравнится ничто. — Ага. Жаль, что после конца лета неизвестно, когда мы сможем это повторить… — она тряхнула головой, но, заметив, что Мишель задумчиво опустила глаза, поспешно выпалила, чтобы поправить себя: — Сыграем еще, когда вернемся? Девчонки точно не против. Мишель промычала в ответ, постукивая пальцами по рулю. Это было плохо, и Вилл внутренне чертыхнулась — ей не хотелось ни чтобы Мишель вновь была очевидно загруженной не лучшими вещами, ни пары часов напряженной атмосферы в машине. — Как думаешь, — произнесла Мишель после небольшой паузы, заполненной музыкой и Вилл, бешено придумывающей тему, которая все исправит. — Мы будем другими, когда соберемся следующим летом? Вилл повернула голову, увидев в глазах Мишель отражение своих собственных сомнений. В её мыслях тут же стало пусто, а руки потяжелели, будто наполнившись свинцом, и упали на колени. — Наверное, да, — медленно проговорила Вилл. — Мы ведь взрослеем. — Ну, а может я не хочу взрослеть, — Мишель поморщилась. Вилл слабо улыбнулась, услышав её бунтарский тон, и та, заметив это, смутилась: — Я имею в виду… Я не хочу становиться другой. Голос Мишель постепенно затихал, став совсем глухим к концу фразы, будто её уверенность растаяла, как лед на солнце. Она упрямо поджала губы, но Вилл видела, как подрагивают её пальцы на руле. Вилл хотела сказать что-то личное, что-то сомнительное для лучших подруг и замкнутой атмосферы в машине. Её сердце сдавило от желания быть честной и в то же время от страха разрушить равновесие, которое еще жило между ней и Мишель. Она придвинулась чуть ближе. — Я понимаю, — Вилл хотелось протянуть руку и отодвинуть волосы с лица Мишель, чтобы видеть её профиль и ресницы. — Но становиться другой не значит менять себя полностью. Ты ведь любишь играть в «Подземелья», мы все любим. И мы будем делать это… Мишель нетерпеливо её оборвала: — Я не только про «Подземелья», Вилл. Я про… все вообще. По дороге мимо них промчался грузовик, оставив за собой столп пыли, которая ударилась о лобовое стекло. — Представь, что нас ждет впереди, если уже сейчас мы не те же, что раньше. Сколько еще всего изменится? — Но изменения не всегда плохо, — возразила Вилл. Она думала про их дружбу. Вилл была бы рада, если бы та изменилась, став чуть больше, чем просто дружбой. Ох, если бы она могла не только украдкой мечтать о подобном, а признаться, не боясь, что ответ испортит все годы их общения, не перечеркнет все, что её и Мишель связывает, если бы они не видели друг в друге лишь подруг… Мишель, очевидно, не разделяла её мнение: она вновь сжала губы в линию и нахмурилась, упрямо глядя вперед. — Разве хорошее изменение, если мы перестанем дружить? — внезапно выдохнула она, будто слова вырвались сами. — Ты найдешь других, интересных друзей, а я… то есть мы, партия, мы тебя потеряем. Это хорошо? Вилл удивленно уставилась на неё. Она хотела сказать, что никогда, никогда не выберет других вместо Мишель, что никакой колледж и никакие новые друзья не вытеснят ни её улыбку, ни голос, ни взгляд, полный доверия, ни вид веснушек на носу, ни запах мыла. Потому что это было больше, чем дружба, это была связь, которую она ни за что и ни на что не променяет — пусть даже она желала, чтобы эта связь стала крепче совершенно в новом виде. Потому что даже если она страдала, видя как легко Эл, да любому другому парню улыбаться Мишель, флиртовать с ней, встречаться и так далее, Вилл все равно никогда бы не выбрала разрушить это. — Нет, — твердо сказала Вилл. Она встретилась взглядом с Мишель, которая обернулась к ней на секунду, тут же вернувшись к дороге. — Этого не произойдет. Обещаю тебе. *** О решении не делать остановку в Нэшвилле для перекуса и небольшого отдыха они пожалели, когда после шести с небольшим часов в машине вышли на улицу. Конечно, они совершали передышки, останавливаясь на обочине трассы и разминая затекшие ноги, но им приходилось соблюдать осторожность — двум женщинам посреди автомагистрали и не оставалось ничего другого. Тем не менее, все же они добрались до Бирмингема и остановились у первого мотеля, зазывающего своей неоновой желтой вывеской «Супер 8». Мишель, хоть и выглядела усталой, сияла улыбкой и в нетерпении выглядывала в окно. Время подходило к одиннадцати вечера, и Вилл чувствовала, как её глаза начинают слипаться, а голова тяжелеть. Ощущение авантюризма от их безрассудной поездки немного поутихло, но, очевидно, причина крылась в усталости и желании прилечь на мягкую кровать, а еще принять душ, смыв с себя пленку пота, налипшую из-за палящего солнца. — Мне нужен душ, — будто прочитав её мысли проворчала Мишель и заперла седан, перекидывая рюкзак через плечо. — В ближайшие пятнадцать минут. В мотеле работала сонная пожилая женщина, которая записала их фамилии и номер автомобиля, и скучающе протянула: — Тридцать пять долларов за номер. Вилл переглянулась с Мишель — та нахмурила брови и возмущенно оперлась о стойку. — Извините, мэм, вы не ошиблись с ценой? Тридцать пять долларов за ночь в этом… — За ночь в номере с телевизором, кондиционером и бесплатным горячим кофе справа от вас, леди, — женщина хладнокровно постучала ручкой по стойке, чтобы Мишель убрала руки. Вилл повернула голову — рядом и правда стоял автомат с кофе, правда, с очевидно дешевым и на вкус напоминающим, скорее, разбавленный кипяток с привкусом сахара и растворимых сливок. Ну, это было лучше, чем ничего. По крайней мере, у них был шанс взбодриться, когда завтра в восемь утра они будут выезжать, держа путь дальше к заливу. Мишель с негодованием фыркнула и скрестила руки на груди. — Это просто обдиралово, какого черта? — яростно прошептала она Вилл. — Тридцать пять долларов за номер в захолустном мотеле? Тридцать пять долларов была внушительная сумма, тем более для их кошельков, которые и без того должны были опустошиться после переезда в конце лета. Вилл сдула челку, которая лезла в глаза, и задумчиво посмотрела на терпеливо ждущую сотрудницу мотеля. Ее взгляд скользнул влево, по узкой стойке, за которой та сидела, и на пробковую доску с кипой приколотых бумажек сводов правил и объявлений. Вилл прищурилась, глядя на один из документов, и тут её осенило. — Подождите, — она решительно шагнула вперед, отодвигая с пути Мишель. — У вас написано, что позднее заселение идет со скидкой. А сейчас, — Вилл кивнула на круглые тикающие часы на стене. — Двадцать три ноль ноль. Женщина помедлила, но, окинув её пристальным взглядом, неохотно согласилась: — Все верно. За позднее заселение могу сбросить пять долларов. — Пять долларов? — Вилл даже не нужно было притворяться, чтобы на её лице отразилась смесь разочарования и паники, когда она заглянула в свой кошелек, вновь пересчитывая наличные. — Мэм, мы студентки, может быть вы сделаете небольшую скидку? Или, может быть, у вас есть номера дешевле? Мишель, кажется, догадавшаяся о смене тактики, с вспыхнувшей жалостью в голосе присоединилась: — Да, нам подойдет номер без телевизора и кондиционера. И мы можем выехать до восьми утра и не пить кофе… Женщина за стойкой снова окинула их внимательным взглядом — уставшим, но, как показалось Вилл, все же смягчившимся. Она вздохнула и закрыла толстую бумажную книгу, в которой фиксировала данные жильцов, поднимаясь со стула. — Могу предложить номер с одной кроватью и без телевизора за двадцать пять, минус пять долларов за позднее заселение, — сухо предложила она. — Берете? Мишель влезла: — Берем за восемнадцать, мы рано съезжаем. И платим наличными! Спустя пять минут Вилл и Мишель уже поднимались по лестнице к снятому номеру, со сжатым в ладони ключом и висящем на нем брелке с цифрой 8. Мишель шла чуть впереди и довольно улыбалась, гордая за то, что выторговала скидку. Она обернулась на Вилл, прижимая к себе рюкзак: — Повезло, да? Я уже думала, что придется ночевать в машине. Вилл закивала, выдавив вымученную улыбку и шагая вслед за Мишель. Она не разделяла чужого энтузиазма — в её груди пульсировало странное чувство разрастающейся тревоги и в то же время ожидания. «Она сказала, что там одна кровать», — повторила Вилл. Одна кровать в выторгованном номере мотеля, где они вынуждены переночевать вплотную друг к другу. Вилл с истеричной усмешкой подумала, не будет ли дико, если она ляжет спать на полу, оставив кровать в полном распоряжении Мишель? Ну да, они делили кровать сотни раз, когда были детьми, но разве это важно? Важнее, что с того времени действительно многое изменилось: Вилл представила, как она лежит рядом с Мишель, ощущая исходящее от нее тепло и запах мыла, слышит еле различимое дыхание, равномерное и близкое, и ей стало невозможно жарко, а потом страшно. Что если эта близость выдаст её дикое сердцебиение? Что если её смущение будет очевидным? Что если она не сможет скрыть свой взгляд и не сдержит желание сказать… сказать, что… — Вилл? Заходи, не стой столбом. Вилл подняла глаза на Мишель. Та приоткрыла дверь номера, пропуская её вперед, и Вилл поспешно шагнула, нащупывая ладонью выключатель. Когда под потолком вспыхнула лампочка, озарив теплым желтоватым цветом номер, они наконец смогли его рассмотреть. Ну что ж, за восемнадцать долларов он выглядел не так плохо: двуспальная, узкая кровать с цветастым покрывалом, витающий запах дешевого стирального порошка, маленькое окошко, занавешенное жалюзи, старенький шкаф в углу и затертый ковролин на полу. Мишель плюхнулась на кровать первой, швырнув рюкзак под ноги и распластав руки по матрасу. Она довольно простонала: — О господи, эта кровать просто рай. Ну же, ложись. Она поерзала, отодвигаясь и похлопывая по матрасу ладонью. Вилл неловко застыла посреди номера, сжав лямку рюкзака и не зная, что сказать в ответ. Очевидно, Мишель совсем не беспокоило, что им предстояло спать рядом друг с другом, и видя это, Вилл приказала себе расслабиться. Она заглянула в крошечную ванную, вывернула вентиль раковины — потекла не особо прозрачная вода. Вилл поморщилась — душ придется принимать в условиях пониженного комфорта. «Восемнадцать долларов», — напомнила она себе. — Кажется, ты хотела в душ в ближайшие пятнадцать минут? — бросила Вилл Мишель, все еще лежащей на кровати и обхватившей подушку руками. — Не сильнее, чем кровать, — глухо буркнула она, не делая попытки шевельнуться. — Иди первой. Стоя в душе с закрытыми глазами, чтобы не видеть цвет текущей воды, и убирая налипшие на лицо волосы, Вилл подумала, что вся эта затея с поездкой становится все менее безопасной — по крайней мере касательно её чувств. Раньше она была более, чем уверена, что у нее хорошо получается скрывать свою безнадежную влюбленность в Мишель. В конце концов, она делала это достаточно долго, примерно с шестого класса, — тогда даже не осознавая, что это влюбленность, а не просто восхищение — чтобы научиться обходить и самые острые углы. Хотя временами Вилл все же сомневалась в своих навыках, задумываясь — а может просто Мишель жутко недогадливая? Иначе почему вся партия порой так странно смотрела на них двоих, будто Вилл как на ладони и сложить два и два не составляло труда? «Я слишком много думаю об этом. Это невозможно, не для Мишель», — Вилл потерла глаза, которые начало щипать от попавшего в них шампуня. Она поняла, что провела в ванной уже явно больше пятнадцати минут, прокручивая свои навязчивые мысли, и побыстрее смыла с себя мыльную пену и поелозила зубной щеткой с выдавленной пастой во рту, не выходя из душа. Вилл переоделась в старую, уже заношенную пижаму, потерла волосы полотенцем и наконец вышла из ванной. В номере Мишель успела разложить рюкзак, снять кеды и даже расстелить постель, оставив включенным только ночник на тумбочке. Она что-то строчила в свой блокнот с исписанными мелким почерком листами, который тут же воровато закрыла, увидев Вилл. — Прости, что долго… — начала было Вилл, но Мишель только отмахнулась и поднялась с кровати, сунув блокнот в рюкзак и захватив полотенце и растянутую футболку, в которой она спала. Вилл уже почти дремала, когда Мишель вернулась в постель: та осторожно забралась под простынь, сразу же повернувшись спиной. Она тихо поерзала, поудобнее устраиваясь — чертова кровать и правда была узкой, настолько, что Мишель, и без того не самая осторожная, тут же едва не задела её своим угловатым локтем. И все же вовсе не это разбудило Вилл. Мишель была близко — настолько близко, как не была уже давно. Это была выверенная граница, которую нельзя было нарушать ни в коем случае, по крайней мере, если Вилл не хотела мучать свое сердце еще больше. Конечно, она не хотела. Ей было достаточно наблюдать все эти годы за тем, как Мишель встречается с Эл, как они целуются и обнимаются, как строят планы, как мирятся после своих частых ссор, как они подходят друг другу… «Как оказалось нет», — подумала Вилл и открыла глаза, глядя в потолок. Наверное, её дыхание изменилось, потому что Мишель замерла и еле слышно прошептала: — Спишь? Ей и правда стоило промолчать, отвернуться, отгородившись своей спиной, только вот… — Не сплю, — шепнула Вилл в ответ. Тонкий матрас скрипнул под вновь поерзавшей Мишель. В полумраке комнаты слышалось тиканье стрелок на тумбочке, из створок жалюзи пробивался свет фонаря. Мишель повернулась лицом к Вилл, кладя ладонь под щеку и наконец-то расслабляясь. Вилл покосилась на нее: света было слишком мало, чтобы различить эмоции на чужом лице, и в то же время достаточно для очертаний плеча, линии челюсти и поблескивания глаз. — Вилл? — почти неслышно произнесла Мишель, будто боясь нарушить тишину комнаты. — Что? — Тот разговор… Ты ведь сказала правду? Вилл непонимающе моргнула. Она повернулась на бок, подпирая голову рукой и высматривая в полутьме взгляд Мишель. — Какой разговор? — В машине. Э-э, — Мишель начала теребить край тонкого одеяла. — Ты сказала, что тебе кто-то нравится. На лице у Вилл тут же вспыхнул румянец. Она чувствовала, как Мишель в ожидании смотрит на неё, и пожалела, что повернулась лицом. Вилл поправила свои почти высохшие волосы, которые теперь торчали на затылке, потому что она не терпела лечь на подушку, будто это могло спасти её от ответа. — Это правда? — вновь повторила Мишель напряженным тоном. Вилл вздохнула. — Почему ты спрашиваешь об этом? — Потому что мы подруги, — она тоже приподнялась на локте, выглядя едва ли не возмущенной. — Разве мы не должны таким делиться друг с другом? — Ну, ты мне ничего не рассказала про Эл, когда вы начали встречаться, — в тон ей ответила Вилл и тут же пожалела об этом, когда Мишель отпрянула. Эти слова были из разряда очень опасных, которые могли намекнуть на что-то, что той явно не стоит знать. Вилл сделала медленный вдох и уже спокойнее добавила, в попытке снизить возникшее давление: — Я не говорю, что меня это задело. Просто… тогда ты ведь не задумывалась о том, чтобы поделиться со мной? — Задумывалась, — Мишель нахмурилась. — Я задумывалась об этом. Вилл не была уверена, стоит ли воспринимать такой ответ за искренний, как минимум потому, что Мишель могла сказать это из упрямства. Она опустилась на подушку, ложась на спину и бессильно прикрывая веки. — Ладно, — устало согласилась Вилл. — Что ты сейчас хочешь услышать? — Серьезно, Вилл? — Мишель болезненно усмехнулась и недоверчиво покачала головой. — Ладно, я хочу, чтобы между нами все было как раньше. Чтобы мы опять были лучшими подругами. Командой. Голос Мишель звучал нежно, но в то же время хрупко, как будто слова давались ей тяжело. Она продолжала теребить одеяло, глядя огромными блестящими глазами то на свои руки, то на Вилл. Впервые за долгое время она не выглядела так, будто носила броню, скрывающую её мягкое, доброе сердце. Было жестоко молчать, не находя в своей голове слов. Вилл открыла и закрыла рот, а потом обхватила свои предплечья. Ей опять стало холодно, мурашки пробежали по открытым коротким рукавом футболки рукам, несмотря на душный августовский воздух. — Я могу смириться с тем, что мы все изменимся, вся партия, — вновь подала голос Мишель, уже куда тише и от этого сокровеннее. — Что мы больше не будем играть в «Подземелья», что я никогда не стану писательницей, что я буду такой же скучной, как все в этом чертовом Хокинсе. Я могу смириться с чем угодно, но только не с тем, что потеряю тебя. Вилл сжалась. Ей было тяжело, но в то же время легко — она была важна Мишель, на самом деле важна, и дело было не в том, что они что-то давали друг другу, — не без этого, разумеется — а в том, что она была нужна. Как подруга. «Разве это имеет значение?» — спросила себя Вилл. Что ж, она могла лукавить перед Мишель, перед остальными, перед кем угодно, но точно не перед собой — ведь это имело значение. И все же… Все же Вилл знала без единого сомнения, что она все равно выберет Мишель. Плевать на чувства, дружить с такой как Мишель и видеть её счастье уже вполне достаточная награда, верно? — Ты не потеряешь меня, — с трудом проговорила Вилл и заставила себя поднять уголки губ в улыбке. — Я ведь говорила. Мишель медленно кивнула, будто не до конца была уверена в услышанном, а потом шумно вздохнула, словно камень упал с её сердца. Её взгляд тут же посветлел и без единого сомнения она с жаром протянула руку, обхватывая пальцы Вилл и легко сжимая. Внезапно Вилл подумала, что в комнате слишком тихо и её сдерживаемые судорожные вздохи слишком очевидны и их прекрасно слышно. Она шевельнулась, но Мишель не отодвинулась, продолжая держать её, опустив ресницы. «Что?» — моргнула она, с вопросом глядя на Мишель. — Я просто рада, что мы тут вдвоем, — смущенно объяснила та. — Как будто все налаживается. Мы вместе проводим время, уезжаем из Хокинса. Она помедлила и добавила нарочито ровным тоном: — И, кажется, ты нашла кого-то, кто тебе действительно нравится… — Все на самом деле не так, как звучит, — Вилл поморщилась. — Тем более я вряд ли когда-то признаюсь. Казалось, что Мишель уже была достаточно близко, но она, издав не то негодующий, не то шокированный звук, придвинулась, заглядывая в лицо Вилл. — Но почему? — Потому что, — Вилл почувствовала как их колени соприкасаются. — Вряд ли мне ответят взаимностью. — Невероятно, — фыркнула Мишель. — Что за такого человека ты выбрала? Я бы на его месте… — она замолчала от переизбытка, как это интерпретировала Вилл, возмущения, и подвела жесткий вывод: — То есть я думаю, что тебе нельзя ответить не взаимностью. Вилл дернула плечом. — Там дело в другом. Мишель молча ждала, когда она объяснит, но Вилл знала, что если она скажет что-то еще, то её тайна может дать трещину. Она покачала головой: — Да это неважно, — взгляд Мишель стал цепким и Вилл пришлось успокоить её, добавив: — Но если я когда-то решусь на это, ты узнаешь самой первой. Она усмехнулась от того, насколько собственные слова были абсурдными. Что ж, доля правды в них все же имелась. — Ну, ладно, — тихо согласилась Мишель. — Только не забудь об этом. Они опять замолчали. Вилл почувствовала, что ей уже не так холодно: то ли от того, что дышать стало легче, то ли от Мишель, которая задевала её коленом и все еще не отпускала руку, будто они прилипли друг к другу. От ощущения тонких чужих пальцев Вилл запоздало бросило в краску. Они держались за руки, будто влюбленные, лежа напротив друг друга на узкой двуспальной кровати в полутьме номера. Эта мысль зигзагом прокатилась по спине, вызывая едва не дрожь. Она осторожно подняла взгляд на Мишель — та внимательно рассматривала её лицо о чем-то задумавшись. — Что? — вновь спросила Вилл неровным голосом. — Что такое? Ей стало страшно от того, каким глубоким казался взгляд Мишель, будто еще немного и она скажет что-то неожиданное, что-то, что очевидно не должна никогда говорить. Конечно, та не слышала её мысли, но все равно молчала, продолжая смотреть, почти ощутимо скользя темными глазами по торчащей челке, лбу, линии бровей, глазам и ресницам, веснушкам на носу, щекам и останавливаясь ниже, прямо на её… На секунду Вилл померещилось, что Мишель сделала маленькое, еле заметное движение вперед. Горячая волна прокатилась по её спине, обожгла румянцем щеки. Вилл моргнула и за миллисекунду, сравнимую с мгновением взмаха крыльев бабочки, это наваждение сошло — Мишель уже выпустила её руку из своей, уже изрядно вспотевшей, и вернулась на подушку, ложась на спину. Она была похожа на мраморную фигуру, сложив руки на животе в замок и прикрыв глаза. — Спокойной ночи, Вилл, — пробормотала Мишель, ставя точку. — Завтра рано вставать. «Мне показалось», — решила Вилл, но слабое жалобное чувство заныло в сердце. Она сделала вдох, заставляя себя выбросить из головы все глупости. Ей показалось. Остальное это выдумки её мозга, желания, которые она проецирует на лучшую подругу, решившей доверить себя и свои страхи. При мысли, что Мишель всего лишь была искренней, без всяких левых идей, Вилл стало тошно от самой себя. Она повернулась спиной и закрыла глаза. *** Утром Вилл удалось выкроить немного времени, чтобы отдышаться после вчерашнего и хотя бы придать себе вид готовой к путешествию и отдыху. Она не хотела портить настроение Мишель, но, кажется, это не особо сработало: когда та нашла Вилл, сидящую на ступеньках лестница мотеля, она уже была хмурой. — Не выспалась? — Вилл протянула Мишель стакан с кофе из автомата. Та неопределенно что-то пробормотала и сделала пару глотков, тут же давясь. — Что за… — она с отвращением откашлялась и уставилась на стаканчик. — Что это за хрень? Вилл со смехом закрыла блокнот, в котором рисовала. — Кофе, который входит в стоимость нашего номера. — Гадость, — Мишель сделала еще глоток, морща нос. Она села рядом, прижимаясь к плечу Вилл и упираясь локтями в колени. — Надеюсь, я не мешала тебе, — усмехнулась Вилл. — Ну, спать. Кровать была слегка узковата. — Ты не мешала. Время едва подходило к семи тридцати, но солнце уже показалось на горизонте, окрашивая небо в пурпурно-красный и розовый. Вилл пыталась нарисовать что-то, что напомнит ей об этом месте позже, используя один простой карандаш и обгрызенный ластик. Она успела сделать набросок стоящего на парковке седана, фонаря, все еще мигающего лампочкой, и вывески мотеля, но не закончила, вместо этого переходя на соседнюю страницу и рисуя темные глубокие глаза и руки, сжимающие чьи-то еще — чужие. Вилл надеялась, что успеет сохранить на бумаге и вид Мишель, расслабленно и невинно уткнувшейся в подушку, с разметавшимися вокруг головы волосами, которая выглядела еще младше во сне. Воспоминание об этой картине было еще свежим, но Вилл была уверена, что еще пара часов и оно притупится, став похожим на сон. — Покажешь, что там? — внезапно произнесла Мишель и кивнула на блокнот. Вилл сжала обложку и уклончиво ответила: — Я, э-э, еще не закончила. По какой-то причине Вилл не хотела, чтобы Мишель видела свое собственное лицо в её личном блокноте. Она была готова, что та, судя по своему мрачному лицу и теням под глазами, выдаст что-то обиженное и тогда четыре часа до Мобила покажутся почти пыткой, которую исправит лишь вид пляжа и моря, до которого стоило еще добраться. Но вместо этого Мишель что-то промычала, просто оставаясь рядом и глядя на небо. Вилл знала, что нет смысла демонстрировать свою благодарность, потому что ей не хотелось объясняться, и все же она на секунду оперлась о плечо Мишель. Возможно, это была не столь благодарность, а попытка ухватиться за момент, который утекал слишком быстро. За руль вызвалась Вилл, предложив поменяться на половине пути, примерно, когда они пересекут границу штата Алабама. Было удивительно, что они доехали почти без проблем, не попав в какую-то глупую ситуацию на магистрали: в последний раз, когда они практиковали получение своих водительских прав, Мишель дважды получила штраф за парковку, а Вилл никак не могла решиться на обгон. По дороге они решили, что сразу отправятся на пляж, чтобы не терять время, а переночуют так же в мотеле, возможно, понадеялась Мишель, вновь сэкономив на позднем заселении. Тем более к их приезду будет самый разгар жары, от которой можно было спастись в море, а явно не отсиживаясь в городке. На последней перед пляжем заправке Мишель закрылась в туалете и, не брезгуя залитого и затоптанного черт знает чем пола, переоделась в затертый и выцветший синий купальник. Вилл не хотела задерживать взгляд на Мишель, но все же позволила себе скользнуть глазами по светлым, еще нетронутым загаром плечам в еле заметных веснушках. Она тут же отвернулась, боясь, что Мишель за это зацепится. Что ж, неудивительно, что в августе пляж был забит людьми, которые плескались в море, загорали на разложенных полотенцах и копошились в песке. Вилл ожидала увидеть серферов, но Мишель объяснила ей, что волны, которые те так ждут, будут лишь в конце августа и начале сентября. Глаза у неё при этом были холодными, а голос подчеркнуто сухим, как у диктора, читающего новости. Они оставили седан припаркованным на самой дешевой стоянке и, захватив рюкзаки, спустились к воде. Мишель стянула с себя футболку и шорты, бросая их на песок и переступая босыми ногами. — Идем? — обернулась она на Вилл, а потом и вовсе протянула руку. Глаза у Мишель горели, она уже не выглядела сердитой или задумчивой после вчера. — Мне нужно переодеться, — Вилл показала руки, в которых был зажат купальник и кивнула на душевые. — Проверь пока насколько теплая вода. Мишель поджала губы. Она открыла рот, глядя на Вилл со странным ожиданием, но та уже зашагала к душевым. Распутывая перекрученные лямки, Вилл с запозданием подумала, что последний раз она надевала этот купальник на озере, но тогда это было… иначе. Тогда они были с друзьями, Мишель была с Эл, они не обменивались странными взглядами, в которых Вилл не могла перестать видеть какую-то недоговоренность, какой-то секрет, готовый раскрыться. Правда, в итоге неясно как. Вилл вздохнула и запихала в рюкзак одежду. Ей следовало было быть готовой к тому, что эта поездка может закончиться чем угодно: теперь не было никого, кто мог отвлечь Мишель, пока Вилл допускает один маленький, очевидно больше, чем просто взгляд в ее сторону. «Мне нужно быть осторожнее», — напомнила она себе и захлопнула хлипкую дверцу душевой. Мишель все еще ждала её, стоя на том же месте, где Вилл её оставила. Она скрестила руки на груди, глядя на свои ступни и переступая ими по горячему песку, не обращая никакого внимания на призывно шумящие волны. — Ну что? — бодро поинтересовалась Вилл и бросила рюкзак рядом с их вещами. — Я думала, что ты хочешь поплавать. Та вяло кивнула, будто десять минут назад не она пылала от восторга и нетерпения окунуться. Вилл беззлобно закатила глаза и потянула Мишель к воде, подталкивая ее ладонью. Она почувствовала, как сердце теплеет от мысли, что как бы они не взрослели, Мишель в глубине оставалась все той же: переменчивой и застенчивой, и в то же время импульсивной. Она улыбнулась, глядя на Мишель краем глаза — та все еще хмурила брови, осторожно входя в воду. Вилл прикусила губы, чтобы не смеяться слишком красноречиво, и, опустив ладонь в воду, плеснула в сторону Мишель. Брызги едва попали той на лицо, но она с мгновенным негодованием вскрикнула. — Какого черта? Вместо ответа Вилл плеснула еще раз, уже куда сильнее, и уже теперь вода окатила Мишель с ног до головы, стекая с её лица и волос, прилипших ко лбу и скулам. Мишель заверещала, отплевываясь и ругаясь, но, по крайней мере, наконец-то улыбаясь. В море было несложно отвлечься от любых мыслей: вода была теплой, почти горячей, солнце нещадно палило макушки и кожу, песок раскалялся с каждым часом. Вилл утянула Мишель на разложенное полотенце, чтобы они по очереди намазались солнцезащитным кремом. Вилл почувствовала, как краснеет, когда Мишель, предложив помочь растереть крем по спине и лопаткам, прикоснулась узкой ладонью к её коже, скользя вверх вниз. Она не успела сдержаться от дрожи, когда Мишель провела по линии позвоночника вверх, к самой шее и почти затылку, и замерла. — Все хорошо? — Мишель остановилась. Она наклонилась ближе, останавливаясь у самой шеи, и, несмотря на жару, звук произнесенных слов вызывал у Вилл новый всплеск электричества в теле. — Д-да, — она кашлянула и выпалила первое, что пришло в голову: — Холодный. Мишель понимающе кивнула, хоть и Вилл на мгновением показалось, что она улыбнулась самыми уголками губ. По спине Мишель она размазывала крем, пылая своими красными щеками, которые, к счастью, можно было объяснить палящим солнцем. Дожидаясь, пока крем высохнет, они прогулялись по пляжу и нашли фургончик, где за два доллара купили рыбу с картофелем фри. Она истекала жиром и соком, но Мишель и Вилл, с утра выпившие лишь отвратительный кофе и дико голодные, расправились с ней за пять минут, облизывая губы и пальцы, на которые налипла соль и панировка. До обеда они поочередно то купались, смывая с кожи пекло солнечных лучей, то отдыхали под тенью небольшого зонтика, который Мишель притащила из седана. Вилл попыталась научить её нырять, но та реагировала на попадающую на лицо и в глаза воду, как на кислоту, и тут же начинала отфыркиваться и кривиться. В конце концов Вилл обхватила её за предплечья, показывая, как именно нужно держаться в воде, не боясь, что волна тебя унесет. — Тебе нужно сильнее оттолкнуться, — объяснила она, отходя туда, где вода доставала им едва ли до груди. — И сделать глубокий вдох. — Я не успеваю сделать все это одновременно, — сварливо пробормотала Мишель. Она уже не так плохо плавала, как пару лет назад, но почему-то у неё сохранялся иррациональный страх глубины, причину которого она не могла объяснить. — Не спеши, — Вилл недалеко отплыла и ободряюще дернула подбородком. — Я рядом, не бойся. Мишель сосредоточенно нахмурилась, сделала вдох и, зажав нос, криво, но все же нырнула вниз, неуклюже перекувыркнувшись. Вода под ней высоко всплеснулась и Мишель задергала ногами, пытаясь всплыть обратно. Вилл кинулась к ней, переворачивая в нормальное положение и помогая вдохнуть воздух. — Срань, — закашляла Мишель, проводя ладонями по лицу и убирая потоки воды. — У меня получилось? — Ага, — Вилл захихикала. — Ты молодец! Мишель с гордостью ухмыльнулась, пусть и все еще пуская пузыри и пытаясь проморгаться. Её волосы, от соленой воды начавшие завиваться еще сильнее, облепили лицо, ресницы слиплись, кончик носа покраснел — то ли от воды, то ли уже успев обгореть. Она подняла глаза, глядя на Вилл, и та наконец поняла, что молча пялится. — Ты молодец, — повторила Вилл севшим голосом. — Ты, э-э, быстро учишься. Мишель коротко, но благодарно улыбнулась. Вилл проследила за её взглядом и осознала, что все еще обхватывает её руками — к семнадцати ноль ноль плечи Мишель стали краснеть, несмотря на солнцезащитный крем, и следы лямок купальника белели полосками на груди и спине. Вилл резко отодвинулась, нервно сжимая кулаки. — Прости, — зачем-то добавила она и тут же пожалела — глаза у Мишель, на солнце отблескивающие тепло-карим, стали наполняться той же эмоцией, что и в мотеле. Это было физически заметно — то, как её пристально зрачки ввинчиваются, глядя глубже и глубже, в самое сердце Вилл, проникая туда, где было спрятано самое сокровенное и оберегаемое. — Все в порядке, — наконец ответила Мишель. Это было так тихо, что сливалось с шумом волн, но Вилл все равно смогла это разобрать — потому что она смотрела прямо на её губы. Осознание, что это переходит какую-то границу — границу просто несбыточного желания — огрело Вилл и она торопливо отплыла назад. Она чувствовала, как Мишель наблюдает за ней, и с головой окунулась в воду, наплевав на залившуюся в уши и носоглотку соленую воду. *** — Жаль, что это всего лишь на один день, — сказала Мишель, лежа на полотенце на животе. Небо становилось оранжевым, солнце клонилось к горизонту, а воздух стал чуть прохладнее и свежее. Возвращаться в машину и искать мотель не хотелось ни одной из них. Вилл вынудила Мишель надеть футболку, успокоив, что теперь спина и плечи достаточно загорели (вернее, они сгорели, но той это не обязательно было знать). Было что-то чуждое в одержимости Мишель быть не привычно бледной, и Вилл допустила мысль, что, возможно, она хочет приехать в колледж… другой. «Новой Мишель», — с нахлынувшей тоской подумала Вилл. Она запоздало кивнула, перебирая в ладонях собранные на берегу ракушки. Из тонкого шнурка Вилл пыталась сплести подвеску — одну ракушку зажать в узле, чтобы потом подарить Мишель. — Если хочешь, можем съездить на озеро с Партией, — сказала она. — Хоть с ночёвкой. — Не вдвоём? — поинтересовалась Мишель, чертя пальцами по рисунку на полотенце. Вилл вздрогнула и особенно острая ракушка вонзилась ей в палец. Она охнула и сунула его в рот, слизывая выступившую сукровицу. — Вдвоем? — переспросила она. — Ты хочешь?.. Мишель кивнула, не поднимая глаз. Вилл не знала, что ответить. В этом вопросе не было ничего странного, но то чувство, свернувшееся у неё в груди ещё с мотеля, вновь подняло голову. Оно тянулось ниточкой через всё лето — с того самого дня, когда Мишель неожиданно согласилась на эту дурацкую авантюру. — Да, — Вилл подула на палец. — Мы можем. Мишель выглядела странно смущенной. Она подползла ближе и заглянула Вилл через плечо, наблюдая за новыми узелками на шнурке. Они молчали, слушая шум моря и гомон голосов добрые пятнадцать минут, и Вилл за это время почти сумела выровнять дыхание, дрожащее от близости прижатой почти вплотную к её коже Мишель, пока та не сказала: — А что, если я знаю в кого ты влюблена? Вилл застыла, сжимая шнурок. Мишель затаила дыхание, глядя на неё. — Я… я не думаю, что ты знаешь, — Вилл попыталась завязать новый узел, но пальцы её уже не слушались. Она отложила плетение и с внезапно накатившей усталостью потерла глаза. — И даже если знаешь, что это меняет? — Многое. Голос у Мишель был пугающе серьезным, и Вилл боялась обернуться, поэтому она бесцельно теребила шнурок, как будто ей было до него дело, а её сердце не пыталось вырваться из ребер. В желудке у нее стало холодно и склизло, а ладони повлажнели. — Вилл, — Мишель приподнялась. — Ты помнишь как мы с Эл начали встречаться? Все было так спонтанно, все ждали этого. Я чувствовала, что иначе нельзя, ведь мы… мы будто должны были. Вилл молчала, поглаживая кончиками пальцев шнурок. Она понятия не имела для чего Мишель начала эту тему и в чем была причина её зацикленности на несуществующих отношениях Вилл. — Нам нужно было время, чтобы понять, что мы не влюблены друг в друга. Мы с Эл были запутавшимися во многом и… — Мишель издала невеселый смешок. — Мы долго разбирались в этом. Эл не был готов к отношениям, они никогда не были тем, чего он хотел. Явно не сейчас и не со мной. А я… Вилл сглотнула, с напряжением, сковавшим ее мышцы, ожидая, что же скажет дальше Мишель, но та молчала и не видя ее лицо, Вилл не могла понять почему. На секунду ей показалось, что щеки коснулось дыхание, легкое, как морской соленый ветерок, и теплое, и она стиснула шнурок. — А ты? — еле слышно повторила Вилл, так и не решаясь поднять глаза. — А я хочу быть с тем, с кем мне легко, — повторила Мишель то же, что говорила в машине. — С кем буду собой. С кем-то, кто будет знать меня лучше всех. — Я думаю, что у тебя получится, — сквозь сжавшиеся тиски на горле проговорила Вилл. — Ты заслуживаешь такого человека. И ты его обязательно встретишь. Она наконец взяла себя в руки — чужие слова были отрезвляющими, какими и должны были быть — и обернулась, едва не столкнувшись носом с Мишель. Вилл поняла, что не зря боялась встретиться с ней взглядом, потому что Мишель смотрела на нее теми самыми необъяснимо глубокими глазами. — А думаю, что я уже встретила этого человека, — тихо, но с нажимом ответила она. — О, — слова у Вилл застряли в горле. Она дернула плечом: — Так он… Мишель перебила ее: — Он всегда был рядом, просто я не видела. Странно, да? Вилл кивнула, не зная, как передать насколько чувство, которое испытывала Мишель, было ей близко — она знала его насквозь. Мишель сделала паузу, будто собираясь с духом. — Так вот, — её голос стал тише, едва не сливаясь с шумом моря. — Если я знаю, в кого ты влюблена… Может, и ты догадываешься, в кого влюблена я? Вилл отвернулась, подставляясь ветерку, чтобы он охладил её горящее лицо и глаза. Она выдохнула, прежде, чем как можно безразличнее сказать: — Я не знаю, Мишель, я не знаю никакого парня, который всегда был с тобой рядом, кроме Эл. Почему ты просто мне не скажешь? Не мучай меня… — Я тебя мучаю? Вилл вздрогнула, почувствовав, как пальцы Мишель с прилипшими на них песчинками осторожно, почти нежно касаются её подбородка, вынуждая повернуть лицо обратно. Мысли тут же разбежались в разные стороны — расстояние между ними было до опасного маленьким, явно не тем, что должно быть в разговоре о парне, в которого Мишель влюблена. Мишель медленно моргнула, изучающе вглядываясь в Вилл и не делая попытку отодвинуть руку. Казалось, что посреди пляжа под старым зонтиком, на разложенном по песку полотенце были только они, погруженные в теплый, подрагивающий от собственной хрупкости пузырь. — Ты правда не понимаешь? — с трепетом пробормотала Мишель. Она коротко усмехнулась, увидев растерянное выражение лица Вилл, и наклонила голову: — Тебе будет проще, если я скажу, что это не парень? Вилл открыла рот. Теперь она не слышала ни шум волн, ни гомон голосов, только дыхание Мишель и видела её темные зрачки, отражающие закатные лучи. Сердце у неё загрохотало так, будто всё лето копило этот ритм, чтобы отдать его ей в одно мгновение, и, очевидно, отправить в обморок. Она нахмурилась, силясь рассмотреть во взгляде Мишель хоть какой-то намек на шутку, но там не было ничего, кроме искренности и волнения. Вилл сжала свои дрожащие пальцы: все воспоминания — смех в машине, взгляд в мотеле, тёплая вода на коже в заливе — всплыли и сложились в единую картину. «Но этого не может быть», — напомнила она себе, но эти слова звучали так слабо, что тут же забылись. Мишель смотрела на неё, не отводя взгляда, и Вилл задрожала. Как легко было сейчас спросить что-то, чтобы наконец убедиться во всем, но она боялась услышать ответ — каким бы он не был. Вилл осторожно, будто проверяя, не сон ли это, положила свою ладонь поверх руки Мишель, убрала со своего подбородка и задержала, сжимая пальцы. Она хотела предположить, что единственная девушка, которая всегда была рядом с Мишель, это она, но не успела. Мишель наклонилась вперед — было несложно преодолеть жалкое расстояние между их лицами — и прижалась губами в уголку рта Вилл. Это было легкое, невесомое касание, но решительное, как отметка, которую Мишель хотела оставить, без шанса на попятную. Губы у Мишель были теплыми и сухими, слегка обветренными, от неё пахло мылом, морем и солнцезащитным кремом, который впитался в её купальник. Вилл закрыла глаза, пытаясь запомнить каждый момент. Возможно, у нее получится нарисовать это позже? Когда она отодвинулась, Мишель уже покраснела и, хоть она и выглядела уже не такой уверенной, скорее, смущенной и взволнованной, вновь сделала робкое движение вперед, в попытке поцеловать Вилл еще раз. — Стой, — выдавила Вилл севшим голосом. — Подожди. Мишель тут же распрямилась, нервно дернувшись, лицо у неё стало не просто красным, а алым. В глазах у нее мелькнуло что-то болезненно знакомое — страх быть отвергнутой. Вилл не могла этого допустить. — Кого ты имела в виду? — спросила она шепотом. Мишель озадаченно заморгала, а спустя секунду иронично фыркнула: — Серьезно? После того, как я тебя поцеловала еще не понятно? — она беззлобно закатила глаза, но Вилл видела, что она шутит, чтобы скрыть свое волнение. Взгляд у Мишель смягчился и она осторожно, на грани с робостью произнесла: — Я влюблена в тебя, Вилл. Сердце у Вилл ухнуло, и она почувствовала, как дыхание у нее вновь перехватывает, будто она попала в мертвую петлю и летела вниз. Эти слова были слишком нереальными, чтобы им поверить — она и не верила. — Ты… — она дернула плечом. — Ты серьёзно? Мишель, всё ещё красная, вновь закатила глаза: — Нет, я пошутила. Вилл улыбнулась и, прежде чем страх успел вернуться, она обняла Мишель, крепко стискивая её в своих руках. Мишель ответила почти сразу, так же сильно обхватывая её и прижимаясь щекой к волосам, и Вилл чувствовала, как она тоже улыбается. Глядя через плечо Мишель на беспокойное море и мокрую кромку песка, она подумала, что лето, которое еще вчера казалось длинным и пустым, стало иным — как и то, что теперь её ожидало впереди, когда она уедет из Хокинса. Вилл ощущала витающее переживание, что не все будет просто, но это произойдет потом, завтра, когда они поедут обратно. А пока есть время, чтобы вдвоем сидеть на пляже, глядя на закатное солнце, вдыхать запах волос Мишель, позволять утыкаться себе в плечо, в полутьме номера мотеля вновь смущенно целоваться, держаться за руки и думать о том, что заехать по пути домой в еще один штат звучит не так плохо. Ведь август еще не закончился.