Я скучал

Капли пота жемчужными искрами разлетаются в стороны и испаряются в закаленном воздухе, когда он откидывает челку назад, в другой руке сжимая отполированный шлем. Он двигается вперед, поднимает прищуренные от яркого солнца глаза, и мелкие трещинки на губах алеют при слабой улыбке. Данк вспотевший и довольный. С медовой кожей, сияющей под зноем, и с игривым настроением, сквозящим в его уверенной походке и округленных, покрасневших щеках. - Ты сюда пришел, чтобы на скамейке для запасных посидеть? - подшучивает охрипшим голосом от сухости в горле, закидывая полотенце на плечо и хватая бутылку воды. Коротким щелчком открыв крышку, он отпивает с трубочки маленькими глотками, смотрит ему прямо в глаза. От палящего солнца не спасает даже тень, пропекшаяся невыносимой жарой, от которой голова идет кругом. Отдаленные звуки родителей Данка, что-то весело обсуждающих, ржания лошади и шелеста веток деревьев под внезапным порывом ветра заглушаются под плотностью воздуха. Однако Джун слышит каждый глоток, при котором поднимается острый кадык, и тихое сопение носом. С тех пор как они ступили за ворота – нет, с тех пор, как он сел в салон семейной машины Данка, встретившись с радостным взглядом и протянутой для приветственного рукопожатия рукой, все внимание Джуна, в обычных условиях распыленное и раздробленное, полностью было охвачено одним человеком. Теплая улыбка на пухлых губах, согревающая каждую клетку тела, блестящие глаза, внимающие его бессмысленному рассказу, розовый румянец, расплывшийся от щек к шее, к рукам и до самых кончиков пальцев. Убрав шлем с чужих рук, Джун кладет ладонь на бедро, обрамленное черными брюками, которые идеально облегают тонкие и длинные ноги. Невесомо поглаживает вверх и вниз, наблюдая за своими движениями как под гипнозом. Под грубой кожей чувствует рельеф мышц, до сих пор напряженных после забега на лошади. - Джун. Его голос горьким шоколадом оседает в ушах. Тихий и трепетный. - М? – мычит вопросительно и поднимает голову. Его встречает расслабленный взгляд полуприкрытых глаз. Люди вокруг затихают, и Джун концентрирует слух лишь на голосе парня в ожидании ответа. Но он ничего не говорит. Смотрит, не отрывая взгляда. Только уголок губ приподнимается в легкой улыбке. Воспользовавшись мизерным расстоянием между ними, Джун обеими руками обнимает Данка, окольцовывая его узкие бедра, и лицом утыкается куда-то в пупок. Послеобеденная нега растекается по всему телу, укрывает тяжелым хлопковым одеялом и сонливостью ложится на веки. Бессонная ночь в ожидании их встречи спустя долгое время дает о себе знать. Несмотря на сорокаградусную жару, сравнимую с адом, он хочет как можно дольше продлить этот момент. Чувствовать мягкое и горячее тело. Вдыхать сладко-соленый аромат пропитавшейся потом футболки. Прижаться ближе, крепче скрепить руки и утонуть в его родном запахе, в ощущении близости. Длинные пальцы зарываются в его взъерошенные волосы и сглаживают их назад. Джун трется лбом от приятных ощущений, прикрыв глаза, подобно коту. - Эй, ты что, вытираешь об меня свой пот? – со смехом выговаривает Данк и оттягивает парня от себя, обхватив ладонями его лицо. - Да, помечаю своим запахом. - Что ты несешь? Его смех звучит в позвонках и пробирает до мурашек. Джун невольно расплывается в улыбке не в силах выдержать очарование изгиба губ, слегка подсушенных, но от того не менее милых. Словно опьяненный от жара чужого тела, до сих пор высоко палящего солнца и долгого, изучающего взгляда, Джун тянет Данка к себе ближе, снова запечатывая в крепкие объятия, не оставляя возможности выбраться. На этот раз он кладет подбородок на мягкую ткань, чувствуя расширяющуюся при каждом вдохе диафрагму. Смотрит наверх и жмурится, когда луч солнца внезапно слепит глаза. Данк не двигается, не отталкивает и не проявляет никакую реакцию. Его дыхание равномерное, медленное. Пальцы, до сих пор касающиеся щек и линии челюсти, приятно холодят. - Жарко, - жалобно тянет и щипает Джуна за щеки, растягивая и играясь как с тестом. Его хватка совсем не щадящая и Джун готов поклясться, что на его коже останутся красные пятна в форме подушечек пальцев. Но он позволяет Данку делать то, что ему хочется. Мять его лицо, тянуть в стороны, строить известные лишь ему гримасы и хихикать. Причина их двухчасовой поездки до загородного конного центра давно осталась позабытой. Длинногривую Сару, которую Джун усердно выбирал, по несколько раз разглядывая конюшню от начала до конца, за поводья уводит инструктор. Колумбо Данка остался под присмотром его мамы, которая теперь ведет беседу с одной из знакомых. В будний день здесь царят тишина и умиротворение. Вокруг лишь тихое щебетание птиц, отдаленно звучащий смех и топот копыт. - Джун, я сейчас реально сжарюсь, - звучит почти жалобно, поместив руки на широкие плечи, не прилагая никаких усилий, чтобы оттолкнуть. - Еще чуть-чуть, ну пожалуйста, - проговаривает еле уловимо, растягивая последний слог. Усталость взяла над ним верх еще час назад. К груди вязким слоем прилипла футболка. По покрывшемуся испариной лбу проскальзывает капля пота. - Может, пойдем в душ? – ненавязчиво бормочет Джун. За напрягшейся после его слов спиной пробегает маленький мальчик с громким визгом, настолько близко, что можно пятками почувствовать сотрясающуюся землю под маленькими, но тяжелыми шагами. Данк дергается всем телом и отдергивается назад. Руки Джуна освобождают парня, почувствовав сквозящий холод и пустоту. Он неистово желает снова прикоснуться к былому теплу, прижаться к его коже каждым сантиметром, не оставив пути к кислороду, связать и сшить друг к другу, чтобы никто их не смог разделить. Две недели порознь доводили его до отчаяния, ощущения сдернутой до мяса кожи, колющего в груди одиночества. Простого объятия недостаточно. Он хочет полностью соединиться с его телом, срастись в единый организм. Но он не осмелится сказать это вслух. Данка сложно понять. Он просто позволяет. Позволяет обнимать, касаться, целовать скулы, шею, плечо, руки. - Идем за мной. Короткая фраза, брошенная полушепотом. Джун разлепляет ресницы и широко раскрывает глаза в недоумении. Данк разворачивается в сторону дома, стоящего по другую сторону конюшни, нервно оглядывается, ловя взглядом силуэт своих родителей и сестры, слишком занятых, чтобы заметить его отсутствие, и ускоряет шаг. Джун немым вопросом, застрявшим где-то в горле, следует за ним. Он смотрит на раздуваемые волосы перед собой, открытый затылок влажный от пота, и замечает кончики ушей, до которых дотрагивается багрянец. Сердце у самого ускоряет ритм, а к лицу приливает кровь. Дорога, по которой его ведут, кажется бесконечно долгой. Все посторонние звуки остались далеко за спиной, уносимые шорохом листвы под ногами. Когда они приближаются к маленькой постройке возле дома, Данк разворачивается и берет его руку – точнее палец, обвив его своей бледной ладонью. - Обычно в это время склад открыт, - начинает рассказывать, не отпуская руку. – Им пользуется только владелец конного центра. Сейчас он, скорее всего, не дома. Он неловко прочищает горло и ведет к дверям склада. Джун бессознательно идет по его следам. Темные окна дома отражают ясное небо и проплывающие редкие облака. Никаких признаков жизни в округе, кроме стрекота со стороны возвышающихся за забором деревьев. - В детстве мы с Дини часто сбегали сюда от родителей и играли в прятки, - его губ касается улыбка при этой фразе. Джун не может удержаться и зеркалит его улыбку, ступая внутрь склада. Дверь со скрипом захлопывается за спиной. В воздухе искрят частицы пыли, хрусталем поблескивая под шторкой солнца, единственного источника света, проникающего через мансардное окно. Каждый их вдох и выдох заполняет тишину помещения, повиснув в воздухе невыраженными чувствами и растерянностью. Они стоят поодаль, не зная как действовать дальше, то поднимая, то опуская руку. Данк смотрит сквозь густые ресницы, приоткрывает рот, обнажая верхние зубы. Его грудь набирает воздуха, словно он собирается что-то сказать. Но ничего не происходит. - Почему ты привел меня сюда? – первым игру в молчанку нарушает Джун, сделав шаг вперед. Он подозревает о намерениях Данка, но отчаянно хочет услышать это от него самого. Получить подтверждение тому, что он не единственный все эти дни думал о нем. Добиться словесного одобрения нужде тактильно ощущать каждую частичку его кожи. - Разве не ты хотел объятий? Привычка Данка отвечать вопросом на вопрос порой испытывает его терпение и вызывает моментальное желание закатить глаза. Но от смущенного вида напротив, слегка надутых губ и бегающего по его лицу взгляда в груди приятно щекочет. Недолго думая, Джун всем весом накрывает мягкое тело, которое не удерживается под напором и сталкивается с деревянной поверхностью стены. Еле уловимый звук, слетевший с касающихся его кончика уха губ, электрическим током растекается по спине. В уединенной обстановке он может позволить себе не сдерживаться, обеими руками обхватить вокруг талии, прижаться до отскакивающего от грудной клетки стука сердца, обнимать до тех пор, пока их пот не объединится в единый запах, пока тело не начнет ныть от онемения, пока его не оттолкнут и скажут прекратить. Отросшие темные волосы щекочут горящие щеки, плечо под подбородком двигается под ритм дыхания. Данк обнимает в ответ, укрывая его спину руками подобно перышку – настолько нежно и осторожно, словно опасаясь собственных движений. Полная противоположность Джуну, который пытается прижаться плотнее, крепче, ближе, который тает от одного касания ладоней. Джун продолжает обнимать-обнимать-обнимать, не ослабляя хватку ни на секунду. Прикрывает глаза, растворяясь в ощущениях, ведет рукой вдоль спины медленно, трепетно, пальцем очерчивая линию углубления. До тех пор, пока даже этого не становится мало. Чувствовать Данка под кожей вплоть до облепляющих косточки сухожилий стало необходимостью, бесконтрольной жаждой, которая сушит горло и желает быть утоленной. С губ срывается стон досады, когда он зарывается носом в изгиб предплечья. В голове бурлит последний остаток самосознания, утонув где-то между спертым воздухом и температурой тела под руками. Здравым рассудком он понимает, что не может. Не может шагнуть ближе, стереть тонкую черту, коснуться запретного и напугать, разрушить то, что выстраивалось годами и возвышается крепким фундаментом. Тонкие пальцы зарываются в его волосы, слегка царапая ногтями и посылая волну мурашек, разбегающихся с затылка по всей шее и спине. Джун готов завыть и начать умолять большего. Скрепить его подобно наручникам и попросить остаться так подольше, никогда не прерывать этот момент, никогда его не отпускать. Он хочет чувствовать сладкий аромат под носом, бархатистое дыхание на затылке и мягкое поглаживание рук каждую свободную секунду, когда Данк находится на недосягаемом ему расстоянии. Джун невесомо касается губами родинки под мочкой уха и задерживается чуть дольше, прежде чем снова уложиться подбородком на широкое плечо. - Джун, я… - сдавленный голос Данка выдергивает Джуна обратно в реальность, заставляет оторваться на пару сантиметров дальше. Руки с последней надеждой цепляются за ткань одежды. Данк шумно выдыхает, словно все это время сдерживал дыхание не в силах набрать воздуха полной грудью. - М? – мычит Джун. Если Данк и в этот раз промолчит, оставив с немым ответом и слепыми догадками, Джун начнет сходить с ума, рвать волосы на голове, слезно просить продолжения. В глазах Данка читается сомнение, которое колеблется из стороны в сторону бегающими зрачками. - Нам нужно возвращаться. Джун с усердием подавляет разочарование, которое норовит вылезти через сжатые губы. - Я настолько потный, что одежду выжимать придется. Его румяное лицо украшает ласковая улыбка, которая сахарной ватой тает на языке, сладостью растекаясь по небу и гортани. - Джун? Взяв себя под контроль, Джун смотрит на красное, блестящее от пота и, тем не менее, до безумия красивое лицо и кротко кивает. Данк не спешит двигаться, задерживает взгляд подольше, затуманенный, глубоко погрязнув в своих мыслях. - Ты больше ничего не хочешь сказать? – подает протяжный голос. Джун хочет многое рассказать, озвучить каждое слово, ворохом крутящееся в голове без остановки. О том, как часто он отговаривал себя нажать на кнопку вызова с повиснувшим над зеленым свечением большим пальцем. О том, как в каждой песне ему слышалось знакомое имя несмотря на то, что он знал текст наизусть. О том, как разворачивал машину в противоположную сторону и продлевал поездку еще на 10 минут, только чтобы краем глаза уловить высокие белые заборы и проехать, крепко стиснув руки вокруг руля. Но он не знает как сформировать все в структурированное предложение и зависает с разомкнувшимися губами, пытаясь словить хоть какие-то слова, летающие вокруг него вместе с пылью, невидимой, но проникающей внутрь, раздражая слизистую. - Спасибо, что пригласил сюда, - все, что ему удается сказать вслух. Пальцы, кончиками касавшиеся за край ткани чужой футболки, искривляются и, наконец, падают вниз. Данк коротко кивает. Переводит взгляд с одного глаза Джуна к другому и обратно. - Знаешь, мама была рада снова увидеть тебя. Дини мне все уши прожужжала, спрашивая про тебя. А папа настолько разволновался, что наготовил сэндвичей на целый банкет. Он смеется, не отрывая взгляда, загущающегося чем-то глубоким и терпким, подобно осевшему на дне чашки кофейному сгустку. - Они, наверное, уже потеряли нас. Идем. И его глаза скрываются из виду, не успев рассказать о чем-то подспудном, но таком близком, что лишняя секунда, и можно было бы словить одним движением руки. Но Данк разворачивается спиной и по линии последнего просвета скрывающегося за облаками солнца движется к двери. - О чем ты там задумался? – легко смеется, тонкими пальцами касаясь дверной ручки, и снова смотрит на Джуна. Джун машет головой и делает первый шаг к выходу, сердце предательски сжимается от вида ожидающего его Данка. Шелк его голоса, сияющие под лучами выбившиеся прядки, персиковое касание на светлой коже обволакивают эфемерным теплом, отзываясь тягостью в груди, в гортани, на языке. Тягостью слов, которые мельтешат на краю губ, не срываясь. Он ступает заново на травянистые луга, до сих пор ядовито зеленые под зноем. Дверь с последним скрипом скрывает темное пристанище за своей деревянной оградой. Но чувства в груди вспыхнули сильнее, невозмутимость дала трещину, зубы до боли сжались от безостановочной мысли: Я скучал.