В моей памяти...

      В моей памяти он был красив, как Аполлон. Нет, он вовсе не был красавчиком модельной внешности, и физиономия его у многих вызывала смешанные эмоции. У меня не было эмоций — у меня были чувства. Крепкие такие, что не выдрать, настолько они впились своими корнями в мой разум.       В моей памяти он был всегда умëн. Не то что умëн, скорее, разумен. До него я не встречала человека более мыслящего. Он всегда искал что-то хитрое, выдумывал остроумные испытания, любил копаться в старых писаниях и изучать давно забытые науки.       В моей памяти он был придирчив. Всегда искал несостыковки в исторических фактах. Любил он это дело... Вот, например, как делали и ставили Александровскую колонну? Ну, или, Исааковский собор. Знаете, сколько там тайн? Иногда, во время наших прогулок, у меня пух мозг от такого количества упущенных историками моментов, в которых он, несомненно, искал подвох.       В моей памяти он был до чëртиков любим. Особенно, когда смеялся. Мне нравилось, как он дурачится. Почему-то, именно у него это получается слишком забавно, чтобы не прикрывать улыбку ладошкой, стараясь не засмеяться в голос прямо на улице.       В моей памяти он всегда весëлый. Я видела его хмурым от силы два раза. В остальное время он шутит с нами, над нами, над самим собой и над бытовыми проблемами. Мне очень нравились его анекдоты, очень полюбился едкий сарказм, который мы делили с ним на двоих.       В моей памяти он был отзывчив. Я могла обратиться к нему с любым вопросом, зная — рано или поздно, через день или через год, он найдëт ответ и поможет в решении любой проблемы. Такой он был.       В моей памяти он до невозможного заботлив. Помню, как-то раз мне нужно было ехать в другой город прямо перед пробными экзаменами. Все в один голос твердили: «Надо». А когда он узнал об этом, он подошëл после уроков, тихо сел за стол и проницательно спросил: «Почему ты не хочешь ехать?». Он был первым, кто поинтересовался моим мнением. Он был первым и единственным, кто сказал: «Ты права. Я бы тоже не поехал.»       В моей помяти он всегда был вежлив. Даже тот единственный раз, когда мне вздумалось ему грубить, он учтиво переводил всë в шутку, придерживаясь этикета и субординации.       В моей памяти он остался надëждым. Он всегда хранил секреты и самые страшные тайны. Каждую прогулку, каждый урок показывал, что я могу ему доверять. Говорил об этом прямо, когда хотел что-то услышать. Он не стыдил меня за мои мысли, помогал советами в сложных ситуациях, и ещë ни одна джива не узнала о тех тайнах, которые я ему поведала. Я храню молчание о его жизни тоже, в знак верной дружбы и моей преданности.       В моей памяти он был до ужаса проницателен. Он понимал меня безмолвно. Иногда, когда он забывал слова, я мысленно подсказывала. В редких случаях я оказывалась не права. Мы думаем об одном и том же. Бывает, мы действительно вспоминаем об одних и тех же вещах одновременно. Бывает, смеëмся на уроках над тем, что понятно только нам. И я понимала его безмолвно.       В моей памяти он всегда был верен. Какие бы шутки мы не шутили. Как бы долго мы не пили чай. Сколько бы не обнимались. Он всегда был верен супруге и детям. Иногда это задевало, но в основном это восхищало. Так не каждый может.       В моей памяти он был самым лучшим мужчиной на свете. Правда, я не встречала никого лучше. Он всегда казался мне идеальным: красивый, весëлый, сильный, здравомыслящий, верный своим принципам, пусть не всегда пунктуальный, но заботливый и улыбчивый.       Таким он запомнится мне навсегда...