Inazuma Eleven GO: Chrono Stone: Потерянный во времени

      Крепко держась за мамину ладонь, он чувствовал себя в полной безопасности. Его сердце переполняла нежная привязанность к самому дорогому человеку. Внезапно его взгляд зацепился за что-то у обочины. Среди груды старых, потрескавшихся досок он увидел маленькое, дрожащее существо – щенка, попавшего в беду. Его тоненький голосок разрывал вечернюю тишину. — Мама, смотри! Там малыш-щенок! — восторженно воскликнул маленький Тенма и бросился к нему, чтобы помочь. — Тенма-кун! — её голос сорвался от тревоги, когда она крикнула вслед убегающему сыну.       Матсуказе отчаянно тянулся к щенку, застрявшему под покосившейся грудой досок. Маленький зверек жалобно скулил, и мальчик, не раздумывая, бросился на помощь. Но было слишком поздно. С треском, словно от выстрела, доски сорвались с места и обрушились вниз, грозя раздавить его.       В этот самый миг, словно из ниоткуда, появился силуэт в надвинутом на лицо капюшоне. Он двигался с невероятной скоростью, словно тень, скользящая по земле. Заметив падающие доски и замершего в ужасе мальчика, незнакомец не колебался ни секунды.       Он совершил нечто невообразимое. С резким, отточенным движением он пнул лежащий рядом мяч. Но это был не обычный удар, а техника футболиста. Вокруг него закружился огненный вихрь, превращая его в пылающий снаряд. Мяч, словно выпущенная из лука стрела, ринулся к падающим доскам. Время словно замедлилось. Матсуказе, завороженный, наблюдал за приближающимся огненным шаром. В следующее мгновение, в месте, где только что стоял Тенма, вспыхнуло ослепительное голубое свечение.       Свет был настолько ярким, что на мгновение ослепил. Когда зрение вернулось, досок уже не было. Не было и Матсуказе. Лишь слабое голубое мерцание висело в воздухе, постепенно угасая.       Незнакомец, не теряя ни секунды, подхватил на руки испуганного щенка, единственного свидетеля произошедшего. В его глазах, скрытых под тенью капюшона, читалась тревога и какая-то странная, необъяснимая печаль. Что произошло с Матсуказе? И кто этот таинственный незнакомец, способный вызывать голубое свечение? Ответы на эти вопросы пока оставались погребены под пеленой тайны.

***

С криком, полным отчаяния, женщина подбежала к нему. Её взгляд метался, ища знакомое лицо. — Т-Тенма! — вырвалось из её груди, словно мольба. — Простите, мэм, но я не успел... — Парень сжал кулаки, злость на самого себя исказила его лицо. — Вот, возьмите. Ваш сын хотел спасти этого щенка. — Незнакомец протянул дрожащего щенка заплаканной женщине. В его голосе звучало горькое сожаление и разочарование. — Я найду его. Обещаю... — прошептал он, резко развернулся и исчез, оставив женщину одну. Она рухнула на колени, мир вокруг померк в потоке слёз. Но сквозь эту боль проступила стальная решимость. — Т-Тенма! — её голос, теперь твёрдый и полный веры, прозвучал как клятва.

***

      Тенма открыл глаза и обнаружил себя в месте, которое не мог ни понять, ни описать. Оно было похоже на огромную, холодную комнату, где всё сверкало и отражалось, но не давало никакого ощущения уюта. Стены были гладкими и белыми, как будто сделанными из льда, а свет был таким ярким, что казалось, будто он проникает сквозь веки. Это место вызывало странное чувство пустоты и одиночества, словно он оказался на другой планете.       Внезапно из тени одного из коридоров появился человек. Его фигура была облачена в белоснежный халат, который казался неестественно ярким в этом приглушённом пространстве. Мужчина двигался с уверенностью, но в его шагах не было ни грамма мягкости. Он приблизился к Тенме, и его лицо, скрытое полумраком, казалось непроницаемым. Этот человек был намного больше Тенмы, и его присутствие казалось подавляющим. Мужчина опустился на колени, и его лицо оказалось на уровне глаз ребёнка. Он спросил: — Сколько тебе лет? Его голос был низким и ровным, но в нём ощущалась стальная нотка, заставляющая Тенму сжаться ещё сильнее.       Матсуказе, охваченный волной ледяного страха, почувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Непонимание происходящего, ощущение полной беспомощности и чуждости этого места давили на него с невыносимой силой. Каждый вздох казался ему тяжелым, наполненным тревогой, а мир вокруг сузился до этого пугающего человека и его пронзительного взгляда. Не в силах произнести ни слова, он просто поднял правую руку и показал пять пальцев, надеясь, что это хоть как-то объяснит всё. — Тебе пять. Не повезло, парень… Отныне это будет твоим новым домом. Эти слова, произнесенные с ледяным спокойствием, словно отняли у Тенмы воздух. Слезы, которые он так старался сдержать, хлынули потоком. — Я хочу к маме! — Придется смириться, малыш, — ответил мужчина в белом халате, его голос был лишен всякого сочувствия. Он грубо взял мальчика за руку и потащил его в неизвестность. Тенма отчаянно сопротивлялся, его маленькое тело дрожало от страха. — Не хочу! Но его протесты были тщетны. Его затолкали в темную, сырую камеру. — Это теперь твой новый дом. «Ты очень ценный экземпляр…» — прошептал мужчина, захлопывая за ним тяжелую дверь.       Тенма смотрел на удаляющуюся фигуру в белом халате, его глаза, полные детской мольбы, были на грани слез. Камера была воплощением пустоты и холода. Темные, грубые кирпичные стены казались живыми, а ледяной каменный пол пронизывал до костей. Он не знал, где находится и чего от него хотят. Единственным его желанием было оказаться дома, в объятиях родителей. Маленькому Тенме было страшно. Он робко оглядел тесную камеру, куда его бросил человек в белом халате. В единственном темном углу, словно испуганный зверек, сжался Матсуказе, обхватив колени и уткнувшись в них лицом.

***

      Дни тянулись, словно бесконечная череда пыток, под бдительным оком людей в стерильно-белых халатах. Они искали в нем определенный ген и с пристальным вниманием наблюдали за мальчиком из другого времени. Им было интересно узнать, как влияние времени повлияет на самого мальчика. Спустя год Тенму переселили в общую камеру, где уже находились другие дети.       Когда Тенма вошёл в камеру, где находились дети его возраста, он не стремился к контакту: единственное, чего он жаждал, – вернуться домой, прекратить эти бесконечные страдания. — Привет! – звонкий и немного дрожащий голос одного из мальчиков прорезал полумрак камеры. Это был мальчик с зелёными растрёпанными волосами. – Похоже, он тут недавно, – прошептал мальчик, и его голос дрожал от смеси любопытства и детской робости. Он сглотнул, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.       Тенма, сжавшись в самом тёмном углу, замер, не в силах произнести ни слова. Его маленькое тело, свернувшееся в клубок, казалось единственной твёрдой точкой в этом зыбком, пугающем мире. Колени, прижатые к груди, были единственной опорой, единственным напоминанием о том, что он ещё существует. Снова тихий, надрывный плач сотрясал его плечи, слёзы обжигали нежную кожу, текли без остановки, а в горле застыл комок, такой большой, что, казалось, он душит его. Мир вокруг был чужим, незнакомым, наполненным промозглым запахом сырости и всепроникающим, липким страхом, который пробирал до самых костей. — Да… – выдохнул парень с растрёпанными зелёными волосами, не отрывая взгляда от Тенмы. В его глазах, словно в мутной воде, отражалось что-то неуловимое – то ли жалость, то ли знакомая, въевшаяся в душу тоска, которая, казалось, никогда его не покинет. Он чувствовал, как что-то внутри сжимается, когда видел такого же потерянного, как он сам. — Лучше его не трогать, – сказал Гирис, поправляя очки, которые, казалось, были ему велики. – Чёрт, как же в них неудобно! Но эти белые типы велели носить… – он поморщился, и его тонкие брови сошлись на переносице. — У тебя плохое зрение? – переспросила девочка. Её голос был мягким, словно шелест осенних листьев. Она сидела чуть подальше, наблюдая за происходящим с тихой настороженностью. Нервный смешок вырвался у Гириса: — А ты права… Да, зрение паршивое. Поэтому и очки. Чтобы видеть, как ты тут глупости говоришь. — Да что ты такое говоришь?! – возмутилась девочка, и её голос дрогнул от негодования. – Ты опять за своё? Фэй лишь закатил глаза. «Хэ… Опять они начали. Как же предсказуемо».— Мы тут уже год! — внезапно воскликнул парень с зелеными волосами, его голос сорвался на высокой ноте. — Сколько нас ещё планируют держать?! — Не знаю… — Гирис вздохнул, и в его голосе прозвучала взрослая, пугающая мудрость. — Навряд ли нас отпустят… Им, наверно, нужны наши гены для опытов…       Этот парнишка был умен не по годам. За год, проведенный в этой клетке, он многое понял. Он видел, как менялись лица, как гасла надежда в глазах тех, кто приходил сюда после них. Он научился наблюдать, анализировать и, самое главное, манипулировать. Поэтому его и его напарницу не трогали. — Гирис, у него очень странная одежда! — сказал мальчик, ерзая на месте напротив Гириса. Его взгляд был прикован к Тенме, к его непривычной одежде, которая выделялась на фоне всего остального. Одежда Тенмы состояла из светло-коричневой спортивной куртки. Под ней была надета белая футболка, отличительной чертой которой был синий воротник и оранжевый логотип, и темно-серые спортивные шорты с контрастной полосой по бокам. "Что же в ней такого особенного?" — с этими словами он резко оттолкнул мальчика с зелеными волосами. "Я же сказал вам не трогать его!" В его голосе звучало явное раздражение, но за этой резкой маской скрывалась глубокая забота. Он отчетливо осознавал, что любое неосторожное движение могло привести к непредсказуемым последствиям. — Но, Гирис… — начал было парень с зелеными волосами. — Никаких "но", Фэй! — перебил его Гирис. — Вспомни, ты точно так же себя вел, когда попал сюда впервые. Ты тоже был напуган, растерян и хотел понять, что происходит. Но тебе никто не мешал. А теперь ты сам хочешь лезть к нему. Зеленоволосый нахмурился. — Да ладно тебе! Нашел, что вспомнить… — сказал он, но уже не так громко. Он вспомнил, как сам тут оказался. Помнил, как тут всё было… большое! И страшное! И как он хотел к маме. Может, Гирис тоже маму хочет? Поэтому и злится.

***

      Три года. Три долгих, тягучих года пролетели с тех пор, как мир Тенмы раскололся, а его самого забросило в эту холодную, чужую реальность. Три года, проведенных в стенах, которые стали одновременно и тюрьмой, и странным, вынужденным домом. Он не искал компании, не стремился к диалогу с теми, кто держал его здесь. Слова казались пустыми, а жесты – лишь отголосками чужой воли. Его дни были монотонны, как шепот ветра в пустых коридорах, как стук капель воды в сыром подземелье.       Первые месяцы были адом: бунт в душе, отчаянные попытки найти выход, бессонные ночи, наполненные тревогой и гневом. Он изучал каждый камень, каждую трещину в стене, каждый шорох за дверью, пытаясь найти слабое звено, ниточку, ведущую к свободе. Но стены были крепки, а стражники бдительны. Постепенно, как песок, просачивающийся сквозь пальцы, надежда начала угасать, оставляя лишь горький привкус разочарования.       Тенма сидел на пыльном полу, прижимая к груди старый кулон. Его блестящая поверхность отражала тусклый свет, пробивающийся сквозь решетчатое окно. Восьмилетний мальчик, чьи глаза потеряли прежний блеск, смотрел на фотографию матери, застывшую в серебряной оправе. — Фей, а мы домой вернемся? — голос Тенмы дрогнул, словно маленький ветерок. Глаза Фэя тоже были грустными, но он изо всех сил старался, чтобы Тенма этого не заметил.— Не знаю… — выдохнул Фэй, и его голос звучал так же потерянно, как и у Тенмы.       Внезапный звук шагов за дверью пронзил тишину, заставив Тенму вздрогнуть. Он инстинктивно сжался, прижимая колени к груди и зажимая уши, словно пытаясь спрятаться от самого звука. «Не надо! Не хочу!» — вырвалось у него. Его голос был тонким и дрожащим, как струна, натянутая до предела страхом восьмилетнего ребенка.       Дверь распахнулась с глухим стуком, и в комнату вошел мужчина в белом халате. Его лицо было суровым, словно он не знал ничего, кроме долга, а глаза смотрели на Тенму с ледяным безразличием, не выражая ни капли сочувствия. — Ты все еще не смирился со своей участью, упрямец! — сказал мужчина, его голос был резким и властным. Он схватил Тенму за руку и потащил за собой. — Тебе некуда бежать! Ты не создан для нашего времени, ты здесь чужой!       Эти слова были как эхо, повторяющееся в голове Тенмы снова и снова. Каждый раз, когда его вели на очередное испытание, эти слова звучали в его ушах, вбиваясь в сознание, как гвозди. — Даже если ты каким-то чудом вернешься назад, то ты тоже окажешься чужим! — продолжал мужчина, его голос не выражал ни капли сочувствия.

***

      Глаза мальчика тускнели с каждым днем. Он не верил в чудо. Всё, что у него осталось от матери, — кулон с её фотографией, единственное напоминание о потерянном мире и доме, который он никогда не увидит снова. "Мама..."       Слова вырвались из его груди тихим, надломленным шепотом. Горло сжалось, и он почувствовал, как горячие, жгучие слезы начинают прокладывать себе путь по щекам. Они текли, не останавливаясь, словно маленький ручеек, не находящий выхода из переполненного озера скорби. Он закрыл глаза, пытаясь удержать образ матери, но тот ускользал, как песок сквозь пальцы.       Внутри бушевала буря. Страх, одиночество, гнев – все смешалось в один невыносимый ком. Он скучал. Скучал так сильно, что, казалось, сердце вот-вот разорвется. Он скучал по ее рукам, нежно гладившим его по волосам, по ее голосу, успокаивавшему перед сном, по запаху ее духов, который теперь казался лишь призрачным воспоминанием.       Он сжимал кулон так сильно, что костяшки пальцев побелели. Это было всё, что у него осталось, единственное напоминание о потерянном мире, о доме, который он никогда не увидит снова. Этот кулон был светом, удерживающим его от падения в глубокое отчаяние, но одновременно и напоминанием о том, как глубоко он упал.       Внутренний конфликт разрывал его на части. Часть его хотела кричать, выплеснуть всю боль наружу, но другая, воспитанная матерью, шептала: "Будь сильным, Тенма. Не плачь". Но как быть сильным, когда внутри все рушится? Как не плакать, когда каждый вдох напоминает о ее отсутствии?       Он прижимал кулон к груди, чувствуя, как его сердце бьется в унисон с тихим стуком металла. Он представлял, как мама смотрит на него с фотографии, как она улыбается и говорит, что все будет хорошо. Но эта улыбка была лишь тенью прошлого. "Мама..." – снова прошептал он.       Фэй наблюдал за этой сценой с болью в сердце. Он не мог понять, как этот маленький, хрупкий и потерянный мальчик мог вынести всё это. Он сам был здесь чужим, но его страдания не были такими глубокими, как у Тенмы. С каждым днем Фей всё больше привязывался к Тенме. Он видел в нём не просто ребенка, потерянного во времени, а символ надежды, который, несмотря ни на что, продолжал бороться. Он начал проводить с Тенмой больше времени, рассказывая ему истории о своём мире, о звёздах, о мечтах. Он старался вернуть блеск в глаза мальчика, но это было сложно. Однажды, когда они сидели вместе, Тенма тихо спросил: — Фэй, а ты… ты тоже чужой? Фэй посмотрел на него, и впервые за долгое время в его глазах мелькнула теплота. — Не-а, Тенма! — сказал он, и его глаза заблестели. — Но я ведь такой же, как ты! У нас обоих есть то, что им надо! Но… Я чувствую, Тенма, что ты какой-то особенный! Ты не такой, как я! Ты совсем другой! Но… Я уверен, что ты точно найдёшь здесь своё место, Тенма-кун! Ты справишься!       Тенма посмотрел на Фэя, и в его глазах появилась искра надежды. Он не знал, что ждёт их впереди, но он знал, что больше не одинок. И, возможно, это было начало чего-то большего, чем просто выживание.       Фэй, с глазами, полными надежды, посмотрел на Тенму. В его голосе звучала робкая, но искренняя вера: "Конечно, сможешь, Тенма-кун! Я знаю, у тебя получится." Он легонько коснулся плеча мальчика, одарив его ободряющей улыбкой.

***

      Прошло два года. Два года, как серые стены лаборатории стали единственным миром для Тенмы и его товарищей. Два года, как солнце превратилось в блеклое воспоминание, а вкус настоящей еды – в далекий сон. Теперь им было от одиннадцати до пятнадцати, и каждый день был похож на предыдущий: тусклый свет, холодный бетон, однообразная еда и постоянное ощущение, что за ними наблюдают.       Одежда, выданная им, давно превратилась в лохмотья. Новая, которую им принесли пару месяцев назад, была еще хуже: засаленная, с чужого плеча, она не подходила ни по размеру, ни по духу. Тенма предпочитал носить старую, хоть и рваную, она хотя бы пахла им, пахла прошлым, когда он еще был просто мальчиком, играющим на улице вместе с мамой.       Гирис, самый старший из них, нашел себе занятие. Он часами возился с обрывками ткани, выданными ему для уборки. Сшивал, скручивал, набивал тряпьем, пока не получился неровный, круглый шар. Мяч. Неуклюжий, неказистый, но мяч. Когда Тенма увидел его, что-то дрогнуло в груди. Слабая искра надежды, отголосок свободы, воспоминание о том футболисте и мяче, что спас щенка, и о надежде в глазах Тенмы. При этих воспоминаниях он даже улыбнулся, впервые за долгое время. Но тоска, словно тяжелый камень, вновь опустилась на сердце.       Они играли этим мячом в камере, пока охранники не видели. Гирис, несмотря на свой угрюмый вид, играл неплохо. Еще раньше он интересовался футболом и с бабушкой часто смотрел футбольные матчи по телевизору. Оттого он и знал правила. Он предложил ребятам тоже сыграть.       Хотя никто из них не имел ни малейшего представления о футболе, Гирис терпеливо учил ребят правилам и основам игры. Он показывал Тенме и остальным, как точно бить по мячу и как отдавать передачи. В те короткие мгновения, когда они гоняли самодельный мяч по холодному полу, они словно переносились в другой мир, забывая о своем плене, о клетке, которая их окружала.

***

Но однажды всё изменилось.       Грохот потряс лабораторию. Сначала тихий, нарастающий гул, потом оглушительный взрыв, заставивший стены содрогнуться. Пыль и обломки посыпались с потолка. Сирены взвыли, оглушая и пугая.       Охранники, обычно такие бдительные, запаниковали. Они бегали по коридору, кричали, толкались, пытаясь понять, что происходит. В их глазах был страх. Тенма, Гирис и остальные прижались к стене, дрожа от ужаса. Но в глазах Гириса мелькнул какой-то огонек. Он схватил Тенму за руку и потащил за собой. — Бежим! — прокричал он, перекрывая вой сирен.       Они бежали по коридору, задыхаясь от пыли и дыма. Впереди, в конце коридора, зияла огромная дыра в стене. Через неё пробивался тусклый свет — свет, которого они так давно не видели.       Когда они подбежали к дыре, Тенма замер. В проёме стояли подростки, примерно их возраста, но одетые в тёмную, практичную одежду. В руках у них было оружие — не игрушечное, а настоящее, смертоносное оружие.       Среди присутствующих был мальчик, чья внешность, странно перекликающаяся с обликом Тенмы, не могла не привлечь внимания. Белоснежные волосы, словно застывший иней, обрамляли лицо, а фиолетовые глаза, два пронзительных осколка аметиста, смотрели сквозь стекла очков с недетской, почти пугающей серьезностью. Он сделал шаг вперед, и его голос, резкий, как удар хлыста, заставил всех вздрогнуть, словно предвещая нечто неизбежное: — Выходите! Немедленно! У нас мало времени! — С чего мы должны тебе доверять? — резко спросил Гирис, обращаясь к парню, стоявшему перед ребятами. Его голос, обычно спокойный и рассудительный, сейчас звучал напряженно, выдавая недоверие.       Парень, которого звали Сару, не стал вступать в долгие препирательства. Его взгляд был прикован к Тенме, который стоял чуть позади Гириса с выражением растерянности на лице. — Нет времени объяснять! — сказал Сару, его голос был полон срочности. Он сделал шаг вперед, пытаясь привлечь внимание Гириса к Тенме, но тот оставался непреклонен. — Хватит трепаться! — проговорила подошедшая девушка с волосами цвета спелой сливы, которые обрамляли ее лицо. Она подошла с уверенной грацией, и ее голос, хоть и негромкий, звучал властно. — Вы идете или как? — сказала она, поправляя прядь волос, упавшую на лоб.       Гирис, который до этого момента пытался сохранить хладнокровие, почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Он поднял взгляд на девушку, и его глаза расширились от удивления. Перед ним стояла не просто незнакомка, а существо, излучающее ауру, которую он мог описать только одним словом. — И-идем! — сказал Гирис, его голос дрогнул, выдавая внезапное волнение. Его лицо, обычно бледное, приобрело отчетливый розовый румянец. — Б-богиня! — мысленно проговорил он, не в силах отвести взгляд от ее сияющего лица.       Девушка, заметив его реакцию, слегка приподняла бровь. Она не могла понять причину его внезапной заминки, но что-то в его взгляде показалось ей знакомым. Или, скорее, вызывающим странное чувство. — Хэ… Странный он! — сказала она, отводя взгляд и пряча возникший точно такой же розовый румянец. Она почувствовала легкое покалывание в груди, которое было ей совершенно незнакомо.       Сару, наблюдавший за этой странной сценой, лишь покачал головой. Он знал, что время на исходе, и эти двое, похоже, уже попали под очарование друг друга, даже не зная, кто перед ними. Но сейчас это было неважно: главное, что они готовы были идти.       Гирис, словно молния, пронзил пространство, устремившись вслед за девушкой и парнем, чьи силуэты уже растворялись в сумраке. Не раздумывая, остальные трое, ведомые инстинктом самосохранения и верностью старшему, рванули за ним. Лишь Тенма остался. Его пальцы сжимали мяч — подарок Гириса, но разум был заперт в лабиринте чужих слов. Слова мужчины в белом халате, словно ядовитые стрелы, впивались в его душу, повторяясь снова и снова, как эхо пыток: — Ты здесь чужак! Тебе не место в нашем времени! Тебе некуда идти! Ты думаешь, что сможешь вернуться обратно, даже если и так, то там тебя никто не ждет! Тебе есть место только здесь, с нами!       Каждое слово было ударом, каждый взгляд — клеймом. Мужчина, чье лицо сейчас отчетливо вырисовывалось в памяти Тенмы, смотрел на него с грозной уверенностью, словно знал все его страхи и слабости. И сейчас, вспоминая эти слова, Тенма почувствовал, как на его глазах, словно роса на утренних цветах, наворачиваются слезы. Он был чужаком, он был потерян.       В этот момент, когда мир вокруг него рушился, Фей, заметив, что его друг не следует за остальными, остановился. Его зеленые глаза, полные искренней заботы, встретились с потухшим взглядом Тенмы. Он протянул руку, словно мост через пропасть отчаяния. — Пойдем с нами! — сказал он мягким, как шепот ветра, голосом, и его улыбка была лучиком надежды в кромешной тьме.       Тенма, словно марионетка, управляемая невидимыми нитями, бессознательно бросил мяч. Он упал на пол клетки с глухим стуком, символизируя конец его колебаний. И, словно притягиваемый магнитом, он протянул руку Фею. Надежда, тонкая, но упрямая нить, все еще теплилась в сердце Матсуказы. — Долго вы там еще будете? — резкий, командный голос Сару, парня, который их спас, прорезал тишину. Его нетерпение было ощутимо, но в голосе звучала и скрытая забота. Он ждал. Они все ждали.       Тенма, чувствуя тепло руки Фея, крепко сжимавшей его собственную, сделал первый шаг. Шаг из клетки сомнений, шаг навстречу неизвестности, шаг к надежде, что, возможно, он не такой уж и чужак. Возможно, где-то там, за пределами этой клетки, его действительно ждут. И он был готов рискнуть всем, чтобы это узнать.

Пустота, в которой рождается будущее... Продолжение следует...