Класс убийц

      Коридор погружается в тишину на пару секунд после того, как динамик объявляет о скором голосовании искренне предвкушающим девичьим голосом. Не слышно даже того, как шуршит одежда, когда все, словно по команде, тянутся за своими разрывающимися от уведомлений телефонами в карманы штанов и юбок. Их дисплеи светятся даже без нажатия на кнопку включения. На экранах таймер отсчитывает всего одну минуту до конца голосования, вызывая слабое чувство предвкушения. — Офигеть! Тут даже таймер есть! — Хоюль, как и всегда, первым нарушает тишину и наклоняет телефон к Ену, показывая сменяющие друг друга секунды. — Потряс. — Улыбается, с искренним любопытством заглядывая в чужие смартфоны. Полная синхронизация отсчёта. Отставания нет даже на доли секунд. — Да, у тебя классно получилось. — Признаёт Ену, глядя в телефон Юля сквозь стёкла очков и сеточки трещин на чужом экране. Забавно, их не было ещё пару часов назад. Где он только умудряется каждый раз разбивать телефоны? — Не, это не моё. — Небрежно отмахивается Хоюль и поднимает голову, чтобы снова посмотреть на Бёль.       Глаза находят её в том же месте. Она стоит, оперевшись плечом о стену и заведя одну ногу за другую так, чтобы на кедах не осталось заломов. В этот раз их взгляды не встречаются: её глаза устремлены в телефон, пока его считывают настроение по давно изученному лицу. Брови едва заметно сместились ближе к переносице, выдавая запутанность мыслей, а косточка указательного пальца прижалась к месту под нижней губой, сдерживая крутящиеся на языке ругательства. Юль давно научился понимать людей без слов. Близких и подавно.       Бёль давит на кнопку выключения, пытаясь заблокировать телефон, но экран мало того, что сам активировался после первого гудка из динамика «Мурён», так теперь и на кнопки не реагирует, как ни в чём не бывало продолжая вести счёт.       Ситуация выходит из-под контроля.       Бёль клянётся, что завтра же уедет домой.

…«47», «46», «45», «44»…

      Цифры сменяются одна за другой, и Бёль тяжело вздыхает, опуская голову, чтобы убрать телефон в карман юбки, когда краем глаза замечает на фоне цветной плитки знакомые, немного потрёпанные кроссовки, утратившие свою яркую белоснежность. Подняв голову, она вопросительно вскидывает брови, встречаясь с Хоюлем взглядами. В его глазах привычный озорной блеск, а на пухлых губах хитрая улыбка.       Он, может, сморозил бы очередную несусветную чушь истину непóнятого гения, но вместо этого застывает с открытым ртом, на неначатой речи перебитый Ынха. — Готова поспорить, он собрал все голоса. — Она бесцеремонно указывает пальцем в сторону Юля, который, среагировав на её голос, наклоняется в сторону, выглядывая из-за Бёль, закатившей глаза.       Его тело опасно покачивается, когда он отклоняется слишком сильно, оставаясь стоять на одной ноге, и Бёль, тяжело вздохнув, тянет его за локоть на себя, страхуя. — Эй! — Возмущается он ради веселья, сводя брови к переносице. Почувствовав надёжную хватку Бёль, Хоюль заметно расслабляется, ведя себя развязней, и откровенно раскачивается, повиснув на её руке. Но часть собственного веса всё же переносит на опорную ногу, чтобы Бёль не было тяжело. — Не делайте игру такой скучной. — Ноет просяще и всплёскивает свободной от хватки рукой с телефоном, который с глухим шлепком ударяется о его бедро. — Вас же вроде по комнатам разогнали. Чё тут толпитесь? — Громко спрашивает Сынбин, выходя с другого конца коридора.       Дабом, завидев идущего перед Сынбином Кёнджуна, отшатывается к стене, чтобы не мешать проходу, и ненароком запускает цепную реакцию. Одноклассники расступаются, освобождая дорогу для идущего посередине Кёнджуна, который не удостаивает их и взглядом. Его шаг не замедляется ни на секунду, уверенный, что никто не встанет у него на пути.       Сынбин, идя чуть позади него, грубо задевает плечом Урама, который с искренним беспокойством принимается осматривать раскачивающуюся у него на шее камеру, не обращая внимания на его насмешку и издевательскую улыбку Джинха.

…«33», «32», «31», «30»…

      Кёнджун смещается ближе к стене, приковав к себе внимательный взгляд Бёль, полный чистого презрения. Её глаза приобретают едва заметный прищур, и она, следя за его резкими шагами, мягко тянет Хоюля за рукав белой рубашки, подтаскивая ближе к себе ровно в тот момент, когда Кёнджун делает резкий рывок к нему. Бёль знала, что он планировал задеть его толчком. Ей пришлось научиться угадывать чужие ходы наперёд, когда Кёнджун только начал цепляться к Юлю. И она ни разу не пожалела об этом.       Кёнджун прекрасно знает, что провоцирует этим Бёль, а не Хоюля. У неё, в отличие от самого Юля, готового стерпеть и простить любые издевательства, есть чёткая грань, которую нельзя переходить. И она начинается там, где заканчиваются словесные перепалки.       Он сухо усмехается, сверху вниз глядя прямо в зелёные, недобро блеснувшие глаза, радужка которых усеяна более тёмными нитями, ползущими по ней маленькими молниями. Голубой в её глазах ему только мерещился, потому что радужка у Бёль чисто зелёная. С приятным тёплым оттенком, который отчего-то напомнил тошнотворный зелёный чай с успокаивающими травами.       Его выдох задевает кончик носа Бёль, вынуждая её резко задержать дыхание: у неё нет желания проверять свежесть чужого рта. Карие глаза на секунду опускаются ниже, замечая брезгливо дёрнувшийся уголок губ. Самодовольная ухмылка скользит на лицо, опаляемая чужим тяжёлым выдохом: очередное снисхождение с её стороны.       Кёнджун знает, на каких нервах нужно сыграть, чтобы вывести Бёль из себя.       Их зрительный контакт длится всего пару секунд, за которые Бёль зачем-то находит незаметную грань между тёмной радужкой Кёнджуна и зрачком. Она недоверчиво щурится, всматриваясь ещё пристальней. Раньше его глаза казались ей чёрными, а не тёмно-карими.              Заметив такое пристальное внимание к себе, Кёнджун, хитро приподняв уголок губ, наклоняется ниже и, не давая времени среагировать на очевидное нарушение личного пространства, дует ей в нос. Бёль дёргает головой и морщится, отступая назад.       Удовлетворённо хмыкнув себе под нос, Кёнджун поднимает голову и проходит мимо, чувствуя прожигающий взгляд в спину.              Они оба заблуждались.       Сынбин с Джинха молча уходят за Кёнджуном, кинув короткие взгляды на невозмутимо стоящего чуть в стороне Хоюля. Тот смотрит в телефон так, будто ничего не произошло и над ним не пытались издеваться только что. Актёрище. Бёль прекрасно видит напряжение в его пальцах, обхватывающих корпус смартфона, и вину, скрытую на самом дне его глаз. — Эй, реально, что ли, все за меня проголосовали? — Удивляется Юль, читая чат «Мафии». Его и без того большие глаза раскрываются ещё шире, когда он насчитывает больше десяти человек, проголосовавших за него. Хоюль растерянно поднимает голову к Бёль, которая, отведя взгляд от его пальцев, всё же возвращает глаза к нему. — Да. — Отвечает коротко, наблюдая за тем, как он обречённо запрокидывает голову назад с протяжным, разочарованным «А-а-а». — Походу проебали. — Выдыхает, возвращая глаза к снисходительному взгляду из-под ресниц. Бёль в ответ только флегматично пожимает плечами и отвлекается, почувствовав на себе чужой взгляд.       Её глаза скользят поверх плеча Хоюля, успевая увидеть, как Кёнджун быстро отводит свой взгляд на Джинха, который, судя по активной жестикуляции, упорно спорит о чём-то с хмурым Сынбином.       Юль же, чутко уловив перемены в её настроении, наигранно шмыгает, утирая сухой нос, под которым нет и намёка на влажность, и опускает голову. Эту же ладонь он со скрытой опаской вытирает о рубашку на плече Бёль, которая тут же поворачивает голову, наблюдая за действиями идиота, подписавшего себе смертный приговор. Хоюль, глядя в пол, старается не поднимать глаза на её скривившееся лицо и поджимает губы, из последних сил сдерживая смех.

…«24», «23», «22», «21»…

— К слову, мы с Ынчханом и Хёнхо с Донхёном слили голоса. — Невназачай бросает она, подушечками большого и указательного пальцев беря Хоюля за запястье, и оттягивает его руку от себя. — Может, отделаешься малой кровью, щенок — Бёль слабо толкает его раскрытой ладонью в лоб, пока он смотрит на неё с приоткрытым ртом и поправляет рубашку. Сухую. Без чужих соплей. — Ты серьёзно? — Неверяще спрашивает, спрятав телефон в карман школьных брюк. Из-за обещанной учителем фотосессии они так и не переоделись. — Как ты там говорил? — Спрашивает Бёль и, подняв глаза к потолку, слабо покручивается на одном месте, всем своим видом изображая задумчивость. — Брат за брата? — Уточняет, вернув взгляд к нему и, не сдержавшись, обнажает зубы в улыбке, когда покладисто делает шаг вперёд, позволяя Хоюлю обнять себя одной рукой за плечо и подтащить к себе под крыло, прижав к боку. — Не обольщайся. Ещё отработаешь. — Заверяет ради приличия, но ютится под его рукой, чувствуя давно знакомое тепло и ненавязчивый аромат яблочного шампуня, который смешивается с приятным запахом кондиционера для белья, исходящим от его рубашки.

…«15», «14», «13», «12»…

— Сделаю вид, что всё ещё верю в твой образ «строгой подруги». — Закатывает глаза Юль, растягивая губы в ровную линию. Бёль обычно называет это лягушачьей улыбкой, хоть он в этот момент и не улыбается вовсе. — Не пытайся увидеть то, чего у тебя нет. — Ворчит на закатанные глаза и легонько толкает его пальцами в лоб. Честно признаться, после маминых «страшилок» в детстве она всё ещё боится, что глаза действительно могут не раскатиться. — Не пытайся достать до того, чего у меня нет. — Зеркалит он, корча презрительное лицо, когда ловит её руку у своего лба за запястье. — Убери от меня свои… О! — Перебивает сам себя, зацепившись взглядом за белый лак на ногтях Бёль. — У тебя новый маникюр? — Вздыхает удивлённо, подхватывая её пальцами под ладонь, и мягко тянет на себя, рассматривая аккуратно нарощенные ногти с простым дизайном. — Ты почему не показала? — Возмущается, проводя подушечкой большого пальца по квадратной, почти схематичной морде кота с ушками и глазами-точками на указательном пальце. — Очешуеть! — Выдыхает с улыбкой, рассматривая с разных сторон незакрашенное чёрное сердце на средних пальцах. — Эй, Ынчхан, смотри какие! — Оборачивается он к нему и делает шаг в сторону, поднимая полусогнутую ладонь Бёль повыше, чтобы показать ногти.       Ынчхан, переглянувшись с Ену, поджимают губы, чтобы сдержать смешок, и поднимают большие пальцы вверх, оценивая.       Хоюль закатывает глаза. Не ценители. — А Хёнхо с Донхёном уже видели? — Спрашивает, снова повернувшись к Бёль, и, не давая времени ей на ответ, решает сам. — Дай я им тоже покажу. — Пушистые волосы мягко подлетают из-за резких движений головы. Взгляд бегает от одного одноклассника к другому, когда он активно крутит головой в поисках баскетболистов, всё ещё держа её ладони в своих.

…«5», «4», «3», «2»…

— Донхё… — Окликает, цепляясь взглядом за две знакомые яркие олимпийки недалеко от Ынха и Джису, но его перебивает ещё одна сирена, неожиданно раздавшаяся из динамиков.

…«0».

      Бёль переводит взгляд на решётку динамика в стене, задумчиво хмуря брови. Может ли там воспроизводится запись, сделанная заранее и поставленная на таймер?

      «Ю Хоюль, набравший наибольшее количество голосов (20) будет казнён».

— Ой, да ладно вам! Вы серьёзно? — Стонет разочарованно, опуская руки, держащие ладони Бёль и начинает отвлечённо хлопать их друг о друга. — Ты всё равно сделал это. — Флегматично жмёт плечами Ынха, глядя на надувшего губы Юля. — Я клоун, а не хакер! — Защищается и поражённо вздыхает, закатывая глаза: знает, что их бесполезно переубеждать. Не поверят, пока сами не увидят. — Пока-а. — Улыбается Ену, на прощание махая ему ладошкой.       Бёль чувствует резкий холод, положивший мокрые руки на её поясницу под тонкой тканью рубашки. Ладони заскользили по спине выше — к плечам, — оставляя после себя влажный морозящий след. Неприятные мурашки, табуном пробежавшие по всему телу, разом поднимают дыбом незаметные прозрачные волоски на руках и заставляют шевелиться волосы на затылке. Она растерянно оглядывается в поисках сквозняка, но единственное окно в коридоре полностью закрыто и, более того, не имеет ручки. Сердце, уже по знакомым признакам, ударяется о рёбра быстрее, сильнее, когда Бёль передёргивает от чужого морозного выдоха на ухо.       Она надеется, что ошибается.       В стене ведь никого не было.       И быть не может.       Пальцы рук внезапно обжигает. Бёль испуганно вздрагивает и опускает непонимающий взгляд на застонавшего Хоюля, который неожиданно и чересчур сильно сжал её ладони, бережно и так легко держащие всего секунду назад. Она на пробу пытается вытянуть свои руки из сильной хватки, но Юль в ответ только тихо стонет, опускаясь на корточки.       Его лицо искажает гримаса боли. На лбу залегает глубокая складка. Глаза сжимаются до белых пятен под веками, а кожа на линии челюсти плотно обтягивает выступившую от плотно стиснутых зубов кость. — Юль? Ты чего? — Растерянно спрашивает, наклоняясь к нему, чтобы заглянуть в глаза, но замирает, зажмурившись от прострелившей боли в ладонях: Хоюль несчадно стискивает их в своих руках, заставляя нежную кожу гореть. — Ты снова разыгрываешь? — Вздыхает Ынха, наблюдая за его неконтролируемыми движениями. — Кончай уже. Надоел со своими спектаклями. — Ворчит, закатывая глаза.       Кёнджун, следящий за спектаклем издалека, бросает короткий взгляд на Ынха, криво усмехаясь на её тупость. Этот придурок слишком ценит свою подружку, чтобы позволить себе грубую силу по отношению к ней.       Он дёргает воротник своей ветровки, закрывая им открытый участок шеи от странного холодного порыва воздуха, напомнивший включённый вентилятор. Внимательный взгляд оценивающе скользит по коридору, не замечая ничего, что могло бы создать сквозняк или пустить прохладу. Ни открытых окон, ни того же вентилятора. Только мёртвая хватка Хоюля на руках драгоценной подружки и его смеющиеся дружки. Жалкое зрелище.       Бёль же чувствует, как от страха все органы скручивает в тугой узел один за другим, когда Юль начинает корчиться от боли, сгибаясь едва ли не пополам. Он всё ещё не отпускает её рук, держась за них до ярких пятен на коже, пока голову пронзает мерзкий писк, давящий на виски. — Юль. — Зовёт негромко, плавно опускаясь перед ним на колени. — Ты можешь что-то сказать? — Она наклоняет голову вбок, пытаясь заглянуть в его лицо, но он только беспомощно стонет, неконтролируемо сжимая её руки до собственных побелевших костяшек.       Бёль на мгновение закрывает глаза, ожидая, когда резко вспыхнувшая волна боли утихнет из-за привыкания. Она терпит, сцепив зубы, и снова открывает глаза, видя перед собой белые мелькающие вспышки. По ощущениям ещё немного и кости пойдут трещинами. Бёль не знала, что в Хоюле есть столько силы. — Эй, Хоюль, это уже не смешно. — Нервно говорит Ынчхан, начиная беспокоиться, когда Юль резко сгибается так сильно, что едва не ударяется лбом о пол.       Ынчхан робко подходит ближе, надеясь увидеть привычно поджатые губы в попытке сдержать смех, но вместо этого взору открываются белые от перенапряжения ладони, намертво вцепившиеся в руки Бёль, пальцы которой уже наверняка начали приобретать синеватый оттенок из-за недостаточного притока крови. — Хоюль, ты сломаешь ей пальцы! Отпусти! — Он опускается рядом с ними на одно колено, едва не падая, и двумя руками хватает Хоюля за предплечье, дёргая на себя. Но тот даже немного не расслабляет руки, продолжая сжимать их на её ладонях.       Раздаётся мерзкий скрип, от которого Бёль передёргивает. Короткий и хрустящий, исходящий от Хоюля. Ынчхан замирает на мгновение, не сразу понимая, что это было, а Бёль невольно задерживает дыхание и жалостливо заламывает брови.       Это были зубы Хоюля.       Резкая боль пронзает обе руки, вырывая из Бёль тихий вздох. Терпеть становится всё сложнее. Ладони давно вспотели и опухли, а пальцы посерели и медленно начали неметь: Хоюль пережал артерии. — Юль, отпусти, пожалуйста, Мне больно. — Просит негромко дрожащим голосом, чувствуя, как мокнут глаза от страха и боли.       Её взгляд выхватывает одинокую слезу, сорвавшуюся с уголка глаза и катящуюся по щеке Хоюля. Она тускло блеснула в свете ламп на потолке, скользя по раскрасневшейся коже. Юль вздрагивает всем телом, распахивая рот ради хриплого глубокого вдоха. Хватка на руках ослабевает лишь на мгновение, уже через секунду превращаясь в железные тиски. Всё его тело судорожно напрягается. Слабые мышцы спины выпирают сквозь влажную от пота рубашку, артерии на шее опасно выпирают, а волосы на лбу и висках слиплись от пота. Его ломает, заставляя сгибаться пополам и низко стонать сквозь стиснутые зубы от прошибающей всё тело боли.       Кожа горит огнём, органы пронзает острой болью от частых сокращений, а кости несчадно ноют, но он всеми силами пытается отпустить Бёль.       Юль всё слышит.       И всё понимает.       Сквозь давящий на мозг звон, от которого нестерпимо зудят и болят уши, он прекрасно слышит её дрожащий голос и взволнованного Ынчхана, который предпринимает ещё одну попытку отодрать его от неё.       Хоюль ни в чём его не винит. Ему тоже страшно. — Хоюль! Разожми ты руки, чёрт подери! — Ругается Ынчхан, всё ещё не теряя надежды. Его пальцы до боли вцепляются в предплечья Юля, наверняка оставляя синяки. Но эта боль меркнет на фоне той, которую Хоюль уже испытывает не по его вине.       Хёнхо с Донхёном коротко переглядываются, снова ведя безмолвный диалог одними только глазами. Они выходят из общей толпы, намереваясь подойти к Юлю, но встречаются с быстрым взглядом Бёль, которая отрицательно качает головой, останавливая их.       Они не смогут помочь ему.       Никто из присутствующих не может. — Ынчхчан, подожди. — Просит она, локтём дотрагиваясь до руки Ынчхан. — Он не специально. Это судорога. — Объясняет и, почувствовав вставший в горле ком, делает глубокий вдох. — Юль не сможет разжать руки, пока она не пройдёт. — Срывается на шёпот из-за дрожащего голоса, не сводя мокрых глаз с тяжело дышащего Хоюля.       Пальцы, до дрожи сдавливающие его предплечье, разжимаются, отпуская его. Ынчхан, беспомощно глядя на замученного Хоюля, тихо ругается, запуская пятёрню в свои волосы. Бёль пробует шевелить пальцами, но у неё плохо получается. Она уже не чувствует рук. — Юль, пожалуйста, постарайся ещё немного. Расслабь руки хотя бы на секунду, прошу тебя. — Просит, всё ещё пытаясь поймать его взгляд, но натыкается только на крепко зажмуренные веки, за которыми скрываются тупо болящие глаза.       Сквозь плотно стиснутые зубы вырывается хриплый неразборчивый звук, после которого Хоюль резко и дёргано кивает, ударяясь лбом о пол. И Бёль понимает. На пробу пошевелив затёкшими ногами, она, неуклюже, но быстро поднимается. Ей нужна всего лишь секунда ослабленной хватки. И Юль её выигрывает. Сдавленные лёгкие до жжения наполняются воздухом через глубокий вдох носом, а переплетения вен вздуваются на обеих руках, когда он сдавленно мычит от напряжения, заставляя себя разжать пальцы настолько, насколько это возможно.       Бёль реагирует мгновенно. Руки рывком выскальзывают, заставляя её опасно покачнуться и отступить на шаг назад, чтобы не упасть. Она, кажется, впервые испытывает что-то вроде радости из-за потных ладошек. Прохладный воздух обволакивает горящие пальцы, медленно остужая. Бёль шипит, потирая опухшие руки друг о друга, и тут же снова опускается на колени к заваливаюшемуся на бок Хоюлю. Его пальцы зарываются во взмокшие волосы, оттягивая их, а ноги беспомощно елозят по полу, рефлекторно пытаясь убежать от боли.       Бёль не видит, как меняются лица одноклассников, которые с опаской начинают подступать ближе, уже сомневаясь в том, что Хоюль отыгрывает очередной спектакль с доброй подругой, которая поддержит его в любой авантюре.       Её слёзы оказались убедительней чужих стенаний.       Бёль аккуратно обхватывает его за плечи, с усилием подтаскивая ближе к себе. Хоюль в её руках судорожно трясётся, неконтролируемо вырывая спутанные на голове волосы.       Она чувствует, как лихорадочно сжимается каждая мышца в его теле, и из последних сил старается не разрыдаться, глядя на его мучения размытым из-за слёз взглядом. — Юль, постарайся расслабиться, пожалуйста, слышишь? — Шепчет, чувствуя, как собственная беспомощность с несчадной силой давит на колотящееся в груди сердце. Бёль нервно прикусывает губу изнутри, оставляя на себе первый шрам от зарождающейся вредной привычки. Кровь солоноватым привкусом оседает на язык вместе с горечью осознания.       Она не может спасти его.       В носу неприятно щипает когда Бёль успокаивающе проводит ладонью по мокрой спине Хоюля, полностью забыв о собственной брезгливости. Опухшие и частично онемевшие ладони слушаются с трудом, пронзаемые, по ощущениям, множеством маленьких иголочек. Бёль игнорирует и это, полностью отгородившись от чувства собственного дискомфорта.       Хоюль беспомощно всхлипывает, срываясь на хриплый крик, раздирающий горло, когда звон в голове становится невыносимым. Он рвёт на себе волосы, не в силах разжать руки или хотя бы сделать нормальный вдох. Ледяные ладони обжигающе сжимают лёгкие прямо в груди, без стеснения просовывая руки сквозь рёбра. Тысячи маленьких ножей вонзаются в органы и мышцы, открывая внутреннее кровотечение, густой струйкой вытекающее сквозь плотно стиснутые зубы. Тело стремительно слабеет, пока кости дробятся кувалдой, рассыпаясь внутри него мелкими осколками, а кожа заживо плавится прямо на нём, прилипая к потрескавшимся, но уцелевшим костям.       Бёль беспомощно прижимается трясущимися губами к тыльной стороне его напряжённой ладони с проступившими венами, надеясь, что он сможет хотя бы разжать руки и перестать рвать на себе волосы. По щеке неконтролируемо стекают слёзы, срываясь с глаз к подбородку и щекоча нежную кожу. Страх сдавливает горло и ощутимо бьёт по сердцу, отдавая болью в рёбра.       Она начинает задыхаться вместе с ним.       Хоюль из последних сил старается не потерять сознание, концентрируясь на неслышном ропоте растерянных одноклассников и неразборчивом шёпоте напуганной Бёль. Ему кажется, что он слышит. Кажется, что понимает.       Но звон полностью перебивает все внешние звуки, оставляя его в пустоте и тишине. Он не может слышать испуганные переговоры друзей, которые не решаются подойти к нему, обмениваясь между собой непонимающими взглядами. Не может понимать, что Ынха с Миной и Соми опасливо отступают назад, утягивая с собой Дживона с Дабомом, пока Джису прижимается к Юджину, отступившему ей за спину.       Оно оставляет его в одиночестве и страхе, как в толще утягивающей на дно воды. — Всё хорошо. Успокойся, слышишь? Всё хорошо. — Шепчет Бёль мягко, стараясь говорить ровно, без дрожи. — Не пытайся сопротивляться. Пусть судорога пройдёт. Тебе станет легче, обещаю. — Гладит по уже выученной схеме. Юль всегда успокаивался, когда чувствовал руку на затылке или между лопатками.       Хоюль всё ещё чувствует.       Не слышит. Не видит. Но чувствует давно знакомое прикосновение к затылку. Мягкое, тёплое и спокойное. Как всегда уверенное. Родное. Пальцы привычно касаются волос, плавно зарываясь в них. Ладонь успокаивающе прижимается, полностью закрывая так, что ни один скомканный листок бумаги и очередной брошенный ластик не достанет.       Второе касание приходится на спину, между лопатками. Прямо на насквозь промокшую рубашку и красную футболку под ней. Как всегда, приободряюще и с обещанием защиты. Ото всех.       Бёль это обещание сдерживает по сей день. У него нет причин не верить ей.       Тревога отступает назад, прекращая крутится где-то в животе. Тиски, скручивающие органы слабнут, принося каплю облегчения, хоть кости и продолжают медленно, болезненно ломаться.       Хоюль больше не чувствует сжирающего изнутри страха.       Он доверяет.       И перестаёт сопротивляться.       Юль обмякает в одно мгновение. Всё тело разом расслабляется в руках Бёль. Судороги отпускают измученное тело. Дрожь прекращается. А руки, наконец, выпускают всклокоченные и торчащие во все стороны волосы из хватки, безвольно опускаясь вдоль тела. Одна из ладоней бесшумно падает на бедро, скрытое тканью брюк и кончиком не заправленной рубашки, а вторая с глухим стуком ударяется костяшками о пол.       Коридор застывает в напряжённом молчании. Все двадцать четыре пары глаз уставились на Хоюля в мрачном ожидании. Никто таких припадков раньше не видел. Особенно у него — всегда активного, шумного и весёлого человека, который, казалось, умеет только играть и смеяться.       А если Юль всё ещё играет?       Холодок приходит резко и ощутимо обволакивая всех присутствующих в свои кусачие объятия. Джису, стоящая в середине толпы, мерзляво ёжится, обхватывая себя рукой за плечо. Джунхи бросает короткий взгляд на Юнсо, прижавшуюся к напряжённой Чонвон, а Хёнхо отступает на несколько шагов назад, чтобы встать ближе к сжавшейся Нахи, которая немного смущённо делает лишний шаг, ютясь у его тёплого бока, пока он сцепил руки в замóк за своей спиной. Кёнджун же, почувствовав очередную смену температуры, хмурым взглядом оглядывает коридор в поисках сквозняка. И снова ничего не находит.       Бёль облегчённо выдыхает, опуская голову. Напряжение отступает, позволяя плечам ссутулиться под волной резко накатившей усталости. Ощущение чего-то плохого не отпускает, настойчиво стягивая узел тревоги в районе желудка. Ладонь мягко соскальзывает со спины Хоюля, а мелко дрожащие пальцы стирают струйку крови с его шеи и подбородка. Прикушенный язык явно будет болеть.       Ей ведь лучше не знать, что кровь идёт из самых его глубин, а не целого языка.       Ресницы Хоюля трепещут, а глаза под веками томительно дёргаются пока Бёль мягко проводит большим пальцем по влажным волосам на затылке, ладонью продолжая придерживать его голову. — Что это было? — Спрашивает Ынчхан, склоняясь над Юлем, который, кажется, начинает приходить в себя. — Я не знаю. — Признаётся на выдохе, разглядывая непривычно бледное лицо. — Эпилепсии у него нет. — Ынчхан согласно кивает на её слова. — Панических атак раньше не случалось. Да и я не слышала, чтобы при них так сильно колотило. На шутку тоже не похоже. — Размышляет вполголоса и сжимает руку с кровавыми разводами в кулак, разминая отёкшие пальцы, которые тут же обдаёт жжением. Ладони ещё болят, но эта боль уходит на второй план, когда Хоюль резко открывает глаза.       Кровь стынет в жилах. Ынчхан резко отшатывается, падая на задницу, и отползает подальше при виде белых глаз с разливающейся в них кровью. Каряя радужка, на солнце сравнимая с ароматным чёрным чаем, закатилась, уступая место глазному белку с лопнувшими сеточками капилляр.       Бёль перестаёт дышать, когда Хоюль без особых усилий, механическими движениями поднимется на ноги, ни на кого не глядя. Глаза неподвижно смотрят прямо перед собой, не реагируя на чужие попытки привлечь его внимание. Собственное имя пролетает мимо ушей, сопровождаемое полным безразличием. Изо рта снова потекла струйка крови, пачкая пухлые губы багровым поцелуем и оставляя на шее красный ручеёк, который теряется среди принтов футболки. Юль даже не моргает, стоя на подкашивающихся ногах так, будто ему тяжело держать вес собственного тела.       Бёль чувствует, как собственный страх, бьющий по нервным окончаниям, тянется к неподвижному Хоюлю. Она знает: оно даёт им время испугаться. А себе — насытиться.       Это ведь игра. А в игре главное блюдо — это эмоции. — Юль… — Зовёт внезапно севшим тихим голосом и тяжело сглатывает, чувствуя давящий ком, вставший поперёк горла.       Хоюль на удивление реагирует. Он медленно, почти издевательски, поворачивает голову, но не касается её взглядом. Глаза бездумно упёрлись в стену, на которой минутная стрелка с беззвучным щелчком достигает очередного деления. Пришло его время.       Бёль кажется, что кто-то воспользовался его чувствительностью, надавив на плечевой нерв, когда Юль тяжело падает на острые коленки. Но рядом с ним по-прежнему, кроме неё, никого нет. Ынчхан был последним, кто отошёл от него на безопасное расстояние.       Ровно секунду Хоюль бестолково пялится в цветную плитку под собой. На вторую он рассекает кожу на лбу, прикладываясь головой о пол. Тонкая струйка крови обрамляет густые брови алым цветом. Чужие крики глохнут на фоне ударов сердца, застывших в ушах. Бёль отворачивается, жмуря глаза до лёгкого жжения и белых пятен под веками, когда замечает на полу кровь. Его кровь.       И оно планирует утопить их в ней. Одного за другим.       Бёль не видит, но понимает по визгам, которые доносятся до неё, словно из-под воды: Юль снова ударился.       Картинка ожидаемо расплывается перед приоткрытыми слезящимися глазами, но по отличающимся ярким пятнам она смогла отличить вздрагивающего Кёнджуна, который опасливо пятится назад, глубже в толпу одноклассников, и Хёнхо, прячущего за собой и Донхёном сжавшуюся Нахи, пока Дживон пугливо ютится под боком, вжимающегося в стену Джунхи.       От третьего удара пара маленьких капель крови попадают на волосы Бёль, оседая на белых нитях крошками рубинов, блестящих в свете ламп.       Бёль смаргивает копящуюся на глазах влагу, позволяя ей капнуть на пол, и с трудом поднимается на трясущиеся ноги, чтобы спустя два шага вновь опуститься рядом с Хоюлем, который готовится к четвёртому столкновению с полом, выпрямляясь на руках. Она подползает ближе, чтобы прижать свою ладонь к его лбу, не позволяя расшибить его и обхватить Хоюля поперёк спины, прижимая к себе. Вторая ладонь оказывается на его мягком животе, чувствуя ровный темп дыхания, в котором он опускается и поднимается. Неестественно для человека, который разбивает себе голову. — Юль, пожалуйста, хватит. — Выдыхает рядом с ухом, надеясь, что он снова услышит.       Но Хоюль игнорирует её, вновь резко и с размаху опуская голову в попытке разбить. На этот раз безуспешно. Весь удар приходится на тыльную сторону ладони, с силой прибитую его лбом к кафельной плитке. Острая волна боли проходит от ладони до локтя, заставляя пальцы рефлекторно поджаться. Бёль болезненно хмурится, стискивая зубы, но продолжает прикрывать Хоюля, который с неожиданной прытью начинает извиваться под ней, пытаясь вырваться. Хватка на нём усиливается, притягивая ближе к себе. На открытый, залитый кровью лоб слипшимися сосульками свисают мокрые волосы. Кожа к коже неприятно липнет из-за обилия пота и крови, смешавшихся между собой в отвратительно пахнущую красную жидкость, капающую на пол сквозь пальцы Бёль, которую начинает едва заметно потряхивать от страха и переживаний.        — Бёль! — Предупреждающе окликает Хёнхо, перед тем, как с разгона приземлиться рядом с ней на колени.       Донхён, попытавшийся его остановить, схватив за рукав олимпийки, тихо матерится, оставаясь напряжённо стоять рядом с Нахи. Ему жаль Хоюля, но он не хочет рисковать своим лучшим другом ради того, кого нельзя спасти.       Сильные от тренировок руки Хёнхо давят на спину Хоюля, вынуждая его лечь грудью на пол. Юль бьётся отчаяньей, извиваясь выкинутой на берег рыбой, но его прижимают только сильнее. Он хаотично дёргает головой в попытках удариться о пол, но вместо этого лоб каждый раз бьётся о руку Бёль, причиняя ей ещё больше боли. — Ты не знаешь, что это может быть? — Спрашивает Хёнхо, перенося весь свой вес на руки, когда Юль делает особенно сильный рывок, почти сбрасывая с себя чужие ладони. — Я не знаю, Хёнхо. — Признаётся осипшим голосом, глядя на неконтролируемо трясущуюся ладонь под головой Хоюля.       Она пытается выпрямить дёргающиеся пальцы, но у неё не получается: рука не слушается, а центр ладони начинает болеть сильнее.              Юль неожиданно замирает. Его тело остаётся напряжённо лежать на полу грудью вниз, но он больше не пытается выбраться из-под Хёнхо. Голова смиренно опускается на кафельную плитку, прижимаясь к ней подбородком. Ноги и руки солдатиком вытянулись на полу, а голова мучительно медленно поворачивается к Бёль, протирая подбородком алые разводы на полу. На лице, залитом кровью, явственно выделяются белые бездушные глаза, в которых больше не узнаётся Хоюль.       Это не он. Не его тело, не его душа, не его взгляд.       Это мертвец, у которого нет ни прошлого, ни будущего.       Подбородок несдержанно дрожит от рвущегося наружу плача.       Хоюль умер.       Прямо у неё на руках, не в силах контролировать своё тело. И Бёль не помогла ему. Никто не помог.       Волосы на затылке шевелятся от страха, сковавшего всё тело. По спине гуляет холодный пот, сопровождая мерзкое скребущее чувство под кожей. Она смотрит в пустые незнакомые глаза и при всём своём огромном желании не может отвести взгляд.       Оно в одну секунду заставляет тело Хоюля броситься вперёд сразу, как чувствует ослабевшую хватку Хёнхо, который оседает на зад, перенося вес с его спины на свои бёдра. Бёль, испугавшись, заторможено отскакивает назад. Спина болезненно ударяется о стену позади, но тело Юля проносится мимо неё и глазом не моргнув. Оно не замедляется ни на секунду, игнорируя все крики, призывающие его остановиться.       Оно не боится столкновения: это лишь подарит возможность продлить долгожданную пытку. Но школьники отскакивают от него, ища спасение в стенах «Мурён», который всего за неделю подарит им массу эмоций и ощущений. Это единственное, в чём можно не сомневаться.       Оно усмехается, видя выход в считанных шагах от себя. Все они самостоятельно открыли Хоюлю путь в один конец. Прямо в окно, перед которым оно ускоряется, без сомнений выкидывая тело вперёд.       Стекло разбивается с удивительной лёгкостью, осыпаясь на асфальт.       Этот звук кажется Бёль слишком громким, чистым и неправильным. Возможно, потому, что стук собственного сердца, оглушительно стоящий в ушах, внезапно прекращается.       Тело Хоюля плашмя падает прямо на осколки, с острой болью вонзающиеся ему в лицо. Это последнее, что он чувствует перед тем, как окончательно сдаться. Раздробленные и переломанные кости острыми концами впиваются в и без этого истерзанные органы. Изо рта вырывается последний рваный выдох. Юль закатывает глаза. Сердце замедляется, в конце концов, отбивая последний удар, и останавливается.       Хоюля больше нет.       Оно убеждается в этом, стоя у своего окна в комнате без света. Неплохой получился полёт. Приземление наверняка не хуже, но ему хотелось дать парнишке его почувствовать.       Глухой звук удара прозвучал слишком громко в повисшей гробовой тишине коридора.       Бёль не дышит, глядя прямо перед собой пустыми глазами, светлая радужка которых кажется непозволительно тусклой для своего яркого цвета. Эхо разбившегося окна стоит в ушах, с каждым разом ударяя по ноющему сердцу всё больнее и больнее. Трещины расползаются по нему удивительно красивыми узорами, давая выход пустоте, которая не торопясь обволакивает пульсирующий орган.       Шаркающие шаги ребят, робко отступающих от стен, чтобы посмотреть в разбитое окно, заглушает не к месту весёлый голос из динамика.

      «Ю Хоюль был мирным жителем».

      Одинокая слеза скатывается по щеке — единственное, на что у неё хватило сил. В груди удивительно пусто, но всё ещё невыносимо больно. Боль сдавливает рёбра в своих крепких объятиях, а пульсация ладони, измазанной кровью Хоюля, предупреждает о возможном переломе.

«Наступила ночь».

      Сонливость нападает резко и слишком сильно, чтобы сопротивляться ей. Она накидывает своё одеяло одним махом, без прелюдий и церемоний. Оно тяжёлым грузом давит на веки и мозг, который, не выдерживая, просто отключается. Некоторые засыпают прямо находу, безвольно оседая на пол. А кто-то ещё упрямо борется, успевая присесть и опереться на стену, чтобы ненароком не упасть. Интересно, это может быть защитной реакцией организма на сильный стресс? Если да, то дерьмово. Так ведь и голову можно разбить.       Бёль начинает моргать медленней, чувствуя потяжелевшие веки, и горько усмехается, засыпая.       Слёзы, получив свободу, начинают неконтролируемо сбегать из кончиков глаз вниз, обрамляя щёки по пути к подбородку, а после и под воротник измазанной в крови рубашки.       Хоюль был прав. Походу проебали.