Кристальная бабочка

Тарталья останавливает древко в милиметре от виска Чжун Ли. Чжун Ли хмурится. Его лицо застыло в тяжелом раздумье, словно он запоздало пытался разобраться в чужих движениях. Тарталья только невинно улыбается и делает шаг назад. Копьё в его руках игриво оставляет полосу на песке между ними. — Полагаю, я снова проиграл, — смиренным тоном говорит Чжун Ли. — Не расстраивайтесь. Может у вас получится в следующий раз. Тарталья отводит руку в сторону, приглашая к нападению, и Чжун Ли без возражений делает выпад. Бой не был хорошим. Но, возможно, Тарталья мог бы назвать его веселым — настолько веселым, насколько были игры в солдатики с его младшими братьями. Чжун Ли неумело держал древко, широко ставил ноги и неудачно переносил центр тяжести; его действия медленными и очевидными, несмотря на их силу. Этого не хватало, даже чтобы размяться. Тарталья сражался как в замедленной съемке, укланяясь не думая и не обращая особого внимания на само оружие, то и дело пролетающее мимо. Он смотрел на складку между бровями Чжун Ли, когда тот в очередной раз промахивался, на его поджатые тонкие губы и ровную линию челюсти, словно вырезанную из камня. Без своего фрака, в одной тёмной рубашке и жилете, он выглядел обыкновенно и одновременно так заворжаивающе, что Тарталья не мог отвести взгляд. Ветер завивался между ними, оставляя на языке привкус морской соли. Они переступали по пляжу в синхронном обмене атаками, а за ними на песке оставались вмятины от обуви. На ближайшем камне была брошена их верхняя одежда. Несмотря на заходящее солнце и морской бриз, воздух оставался душным. Волны сталкивались друг с другом в такт глухим ударам дерево о дерево. Тарталья не заметил, когда они начали неосознанно подстраиваться под равномерные всплески воды, сливаясь с природой, её дыханием и ритмом. Их маленькое сражение стало напоминать медитацию. Глаза Чжун Ли выражали только спокойствие и умиротворенность. Рыжеющие лучи падали на его лицо, и казалось, что карий узор его радужки, напоминающий то ли прорези коры, то ли впадины скал, светится. Тарталья позволял их древкам скрещиваться, чувствуя, как от незамысловатых движений уходит усталость от работы и как политические хитросплетения перестают давить на виски. Как бы ему не хотелось этого отрицать, но присутствие Чжун Ли восстанавливало его силы, и это была единственная причина, по которой он настоял на этой драке. Его первая схватка без цели победить или унизить ощущалась удивительно хорошо, и Тарталье было от этого не по себе. Он привык к страсти и адреналину. Сражаться как в последний раз, быть на грани: на грани фола, проигрыша, смерти — он слишком привык получать кайф от игры на собственную жизнь. Бурлящая кровь в жилах, жажда победы, голод по настоящей живой драке наполняли его энергией и смыслом. Работа в Фатуи наполняла его смыслом. Со времён приезда в Ли Юэ это не изменилось. Битва, в которой смешиваются пот и кровь, захлестывает эйфорией ярость и восторг, все еще заставляет его легкие поглощать воздух, а сердце стучать в груди. Однако Ли Юэ делало с ним что-то похожее. Под зноем солнца в окружении пустой равнины, на прохладных каменных пиках, где воздух от давления становится разреженным и густым, на песчаном берегу пляжа его тело пробирает дрожь. Чжун Ли был всем Ли Юэ. Его глаза блестели янтарем под полуденным солнцем. Прямой и непробиваемый характер таил в себе столько же тайн и загадок, сколько хранили недра земли, а эмоции плавились в руках, как золото. В нем чувствовалась так же глубина и мудрость, как и в небе и земле, реках и горах Ли Юэ. И при этом в городе торговли в его кармане ни за что не заваляется ни одной моры. Тарталья не мог удержаться от ухмылки, и, отвлекшись на секунду, сделал слишком сильный замах, выбив копье из рук Чжун Ли. Чжун Ли рассеянно проводил взглядом улетевшее в воду орудие, которое медленно уносило в море. Вода потемнела, и даже рыжий цвет пропал с её глади, исчезнув вслед за солнцем в дали горизонта. На востоке стали поблескивать точки звёзд, но, как и полагалось в Ли Юэ, ночь оставалась светлой. — Остановимся на этом, — сказал Чжун Ли, оборвав тишину. Тарталья, поддаваясь внезапному желанию выпендриться, покрутил в руке копье и воткнул его в песок рядом, оперевшись на тупой конец. — Я вас провожу. Если вы согласитесь на второй раунд когда-нибудь в следующий раз, — добавил он с улыбкой. Чжун Ли подхватил свой фрак с камня. — Когда-нибудь в следующий раз. Тарталья улыбнулся шире, чувствуя себя так, словно вместо драки проспал полноценные восемь часов сна. Он не мог не заметить, что Чжун Ли не выглядел ни капли вымотанным или уставшим, но не обратил на это внимание.

***

Тарталья сплюнул себе под ноги сгусток крови. От слабости в коленях он скрючился на земле. Его лук валялся от него в непреодолимых послусотни метрах, а со всех сторон в него готовились запустить ракеты стражи руин. Вокруг них витала странная красноватая аура, которую его послали исследовать. На верхушке скалы он мог видеть лица похитителей сокровищ, наблюдающих за представлением из первого ряда. Механический шум сотряс землю, и Тарталья потянулся к маске на голове. У него была пара секунд до того, как его внутренности разорвутся на части, чтобы он мог переубивать всех на этом чертовом склоне. Он успел только дотронуться до гладкого материала, когда перед ним выскочила путешественница. Ракеты столкнулись с её черт знает откуда взявшимся гео щитом и со взрывом откинули их двоих в воздух. Тарталья на одних инстинктах сгрупировался, отлетев к дереву. В ушах образовался вакуум. Медленно нарастая, его заменял собой пронзительный писк. Он давно не оказывался в таких безвыходных ситуациях, и от осознания этого его сердце начало с трепетом дрожать. Рядом разрастался беззвучный хаос, в котором путешественница прыгала из стороны в сторону, методично расправляясь с монстрами. Тарталья мог ей только завидовать. Как бы ни было сильным его желание сражаться, он не мог даже подняться на ноги, ныкаясь в тени деревьев как побитая собака. Он отвел взгляд, чтобы не мучить себя. Писк в ушах стал сменяться шумом, звуками взрывов, топота и лязганья, пока они не стали настолько громкими, чтобы пробраться в его вены и взбурлить в кровь, натянуть его жилы до предела, заставить стук сердца им вторить. Стук оборвался, когда вид ему заслонили полы темно-коричнего фрака с золотыми и серебряными вставками. Тарталья в неверии поднял голову. Перед ним спиной стоял Чжун Ли, сжимая в обтянутой перчаткой руке стрелу, направленную острием в Тарталью. Её толстый корупс с тихим хрустом разломился пополам в чужой ладони. Чжун Ли продолжил безмолвно смотреть на драку, не двинувшись с места, и мягко повел рукой в сторону. По земле пошли вибрации, пуская по ней ветвистые тонкие трещины, словно она не могла выдержать силы, рвущейся из неё, как скорлупа переваренного яйца. Из них магическими струями начала сочится элементальная энергия, стелясь ковром вдоль каменного склона. Тарталья, открыв рот, смотрел как с неба падает, увеличиваясь в размерах, гигантская глыба камня. Она с грохотом обрушивается на толпу стражей руин и кучку людей на вершине склона, смешивая и их, и сам склон в груду перемолотой земли. Тарталья даже не думает прикрывать глаза, когда несдерживаемые порывы воздуха, пыли и песка несутся на них с нечеловеческой скоростью. Перед ним с Чжун Ли появляется полупрозрачный элементальный щит и вырастает каменная стена, которая, кажется, нужна лишь для того, чтобы не мозолить глаза о нанесенный ущерб. Чжун Ли поворачивается к нему с обеспокоенным лицом и опускается перед ним на колено, протягивая руку. — Чайльд, ты в порядке? Тарталья слышит его вопрос сквозь шум крови в ушах и бьющееся набатом сердце. Она не виделись уже долго. После того, как Чжун Ли отдал своё сердце Сеньоре в банке Северного королевства, он чувствовал только обиду и горечь. Ему пришлось выполнить несколько очень грязных дел и разгромить пару десятков плохих ребят в Снежной, чтобы успокоиться, смириться и с чистой головой вернуться в Ли Юэ. Он ждал этой встречи, продумав в голове несколько язвительных фраз, но никак не ожидал, что она станет настолько ошеломительной. Чувства прибили его к месту. Тарталья смотрел в глаза напротив, горящие от силы и энергии, и ощущал себя в пылу битвы. Он сжал зубы, улыбнулся и отвел глаза в сторону спустя мгновение, которое стоило ему слишком дорого. Он протянул руку. Это было полное поражение.

***

— И куда ты меня ведешь? — Мы просто гуляем, — в своей манере отвечает ему Чжун Ли, бесцеремонно пройдя мимо тропинки и сворачивая в непроходимую глушь. Тарталья нехотя плетется за ним, осматриваясь краем глаза. Вокруг них горы. Они занимают собой все пространство, тянутся вверх, закрывают небо. Солнце едва пробивается сквозь камень и туман, который неотделимо следует за ними, застилая горизонт. Где-то в стороне веднеются вершины и обломки каменных построек далёких забытых всеми лет — руины здесь были на каждом шагу. Они идут вперёд по заросшему, неприлично крутому склону. Тарталья хватается за валуны и ветки деревьев, чтобы не отстать от Чжун Ли, которого абсолютно не беспокоит местный рельеф. Он шагает ровно и мерно, с легкостью взбираясь на камни и ухабы, словно прогуливался у себя дома, а не на дикой природе. Впрочем это было не далеко от истины. — Знаешь, у меня появляется мысль, что ты завел меня сюда, чтобы убить, — сквозь раздражение бросает Тарталья, отталкиваясь от толстой гибкой ветки и изящно приземляясь рядом с Чжун Ли. Чжун Ли остановился, терпеливо его дожидаясь. — Чайльд, — начинает он поучитильным голосом, словно Тарталья ошибся в определении какого-нибудь сорта шелковицы и его ждала очередная лекция на эту тему, — если бы я хотел тебя убить, мне бы не пришлось заводить тебя в горы. Его лицо оставалось серьезным, но в глазах заплясали искры. Он молча развернулся и продолжил идти. Тарталья удивленно замер, уставившись ему в спину на несколько секунд, и из его глотки вырвался смех слегка истерично и заливисто, эхом отдаваясь среди пустых холодных склонов. Ему потребовалось время, чтобы сдвинуться с места, но он продолжал хохотать, как будто услышал лучшую шутку в его жизни. — Да, конечно. Как я мог забыть, господин Моракс! — в противоречие своему смеху ядовито бросил он. — В таком случае не может ли Властелин Камня просветить простого смертного, зачем ему понадобилось вести меня в эту глушь? Они прошли сквозь заросли, и Тарталья договорил свою речь, оказавшись внутри горы, которая скрывала в себе узкий проход расширяющийся к концу. Вход в пещеру перекрывали свисающие травы, и внутри оставалось светло только из-за пучка мерцающих бабочек. Они блаженно летали вдоль стен и странных редких цветов. Тарталья бы соврал, если бы сказал, что не был впечатлен. — Честно говоря, я ещё не придумал достойную причину, — невозмутимо сказал Чжун Ли, даже не посмотрев на него. — Но я удивлен, что ты согласился. Мне казалось, тебе больше неприятно мое общество после инцидента с Сердцем Бога. — Ты хотел сказать, с Твоим Сердцем, — поправил его Тарталья. Чжун Ли обернулся, сложив руки за спину и внимательно рассматривая его. — Почему ты злишься? Если бы я сказал тебе, кем являюсь, это бы противоречило моим планам. К тому же в выигрыше в любом случае остались Фатуи, а ты один из них. Я думал, ты понимаешь это. Тарталья понимал. Обида из-за проигрыша Сеньоре переварилась в его груди месяц назад, но его продолжала распирать злость. Чем дольше Чжун Ли продолжал смотреть на него, как на книжку, слова в которой были переставлены местами, тем больше она клокотала в нём, распространяясь по телу вместе с кровью. Они молча уставились друг на друга и долго не отрывали взгляды, пока Чжун Ли с тихим вздохом не отвел свой. К его лицу подлетела кристальная бабочка. Она доверчиво села на его протянутый палец, взмахнув последний раз крыльями, с которых искрами посыпалась мерцающая пыльца. Глаза Чжун Ли сверкнули в полутьме пещеры, и остальные бабочки потянулись к этому свету, как мотыльки к костру. Его фигура оказалась в окружении бабочек, которые льнули к нему и безбоязненно садились на его пальцы, плечи и волосы, путая в них нити энергии. Тарталья не мог оторвать взгляд. — Люди верили, что кристальные бабочки это сны гор, — неспешно начал Чжун Ли, задумчиво поведя пальцем. — На самом деле это чистая элементальная форма жизни. Они появились от переизбытка гео энергии в этих землях. Для существования им нужно питаться элементальными частицами, поэтому, чаще всего, их можно встретить в горах Ли Юэ. Мало кто знает, что сражения Рэкса Ляписа всегда сопровождалось рождением этих существ, — внезапно сказал он, даже не пытаясь сохранить в тайне источник этих знаний. — В особо затяжных битвах они заполоняли собой все поле боя. Невероятное зрелище. Тарталья представил, как должны были выглядеть такие битвы. Чжун Ли во всем своём могуществе сражается с каким-нибудь древним божеством. Вокруг них только вывернутая наизнанку земля, разрушенные горы и расколотый в песок камень. Схлестываются оружие и элементальная сила. От каждого выпада и взрыва стихий рождается сверкающая бабочка, чьи крылья тут же тонут в пыли, земле и крови. Они неизменно тянутся к Чжун Ли и его силе, как сейчас — спустя тысячелетия. Тарталья моргает, отбрасывая картинки в голове, и видит тонкую слабую улыбку на чужом лице, словно Чжун Ли мог видеть каждую его мысль. Это становится последней каплей. Бабочки беззвучно разлетаются к стенам пещеры, когда Чжун Ли без лишних движений уворчивается от стрелы. Он сталкивается недоумевающим заинтересованным взглядом с ним. — Чайльд? Тарталья держит на лице улыбку, фиксируя уголки губ поднятыми, и жадно вглядывается в лицо напротив. Руки сжимали лук до треска. — Сразись со мной, — говорит он и его голос взволнованным эхом оскакивает от стен. Чжун Ли ничего ему не отвечает, только продолжает смотреть, и Тарталья запускает в него ещё одну стрелу, от которой он снова уворачивается, казалось бы, даже не выплывая из своих размышлений. Злость, поселившаяся внутри, раскаленным золотом стекается по телу, зажигая внутри стойкую привычную и надежную страсть битвы. — Хорошо, — неожиданно говорит Чжун Ли. — Заключим контракт. Тарталья распахивает глаза от удивления и согибается пополам, задыхаясь в приступе смеха. Отсмеявшись, он кидает: — Ладно. У меня только одно условие. Сражаемся всерьез. Чжун Ли задерживает на нём взгляд и вздыхает. — Условия таковы. Бой заканчивается в тот момент, когда противник остаётся безоружным или сдается. Я оставлю за собой право не использовать элементальную силу, — говорит он и замолкает, и продолжает только после того, как Тарталья кривит губы в неохотном согласии. — Если выигрываю я, ты должен ответить на один мой вопрос со всей искренностью. Если выигрываешь ты, то можешь задать вопрос мне. Тарталья перехватывает лук и встает в позу, в которой он выглядит особенно круто. — Мне нужно где-то подписать? — издевательски спрашивает он. Чжун Ли раскрывает ладонь и в ней появляется черное копье с витиеватым наконечником. — В этом нет необходимости. Контракт заключен. Он делает шаг вперед и нападает. От силы столкновения древка и плеча его лука у Тартальи из глаз посыпались искры. Не было ни малейшего смысла обдумывать шаги наперед, потому что едва он успевал понять, что происходит прямо сейчас, как атака уже сменялась. Его действия ушли под власть инстинктов. Разум охладел и загорелся одновременно, бросая его тело в озноб. Чжун Ли действительно не разменивался с ним на расшаркивания и не устраивал представлений вроде тех, что разыгрвал раньше. Когда их взгляды сплетались в редкие короткие промежутки между ударами, в них не было видно ни малейшего напряжения от усилий, которые чувствовал сам Тарталья. Ни одно его движение не было суетливым. Ни один вздох не был более затяжным. Ни один мускул не был более напряжен, чем необходимо. Сила текла между ними, дикая и обузданная. От восторга перехватывало дыхание. Тарталья пропустил момент, когда лук в его руках стал двумя гидро клинками. Камень начал сыпаться на их головы с потолка пещеры. Замкнутое пространство уже было огромным минусом для него, и Тарталья задумался бы над тем, не было ли это подстроено, если бы у него хватило на это времени. Чжун Ли, как и обещал, не использовал элемент, однако это не имело значение. Тарталья чувствовал, как с треском проигрывал. Чужая сила давила на него, вынуждая уйти в глухую защиту, постоянно отступать и пятиться назад. У Чжун Ли было копьё, а Тарталья ощущал его, как непробиваемый яшмовый щит, который неумолимо теснил его. Клинки соединились и вновь превратились в лук. Это было его самое уязвимое место и последствия его неотточенной техники он уже предугадал. Ещё до того как плечо лука с хрустом разломилось, он потянулся к маске на голове и замер. Чжун Ли держал его за запястье. Тарталья повел руку назад, однако она даже не сдвинулась из стальной хватки. Маска была от его пальцев в жалких миллиметрах, но дотронуться до неё он не мог. Его грудь быстро поднималась и опускалась с громким выдохом, в то время как грудь Чжун Ли оставалась неподвижной. — Отпусти, — рыкнул Тарталья. — Чайльд, не думаю, что тебе стоит это делать, — сдержанно ответил Чжун Ли, нахмурившись. — Отпусти, — отчеканил он громче. — У меня осталось еще одно оружие. Правила не запрещают его использовать. Спокойные и холодные глаза Чжун Ли пристально смотрели на него. Копье, мрецая, исчезло, и, он произнёс: — Я сдаюсь. Тарталье хотелось убить его на месте. Он дернулся в сторону, но Чжун Ли продолжил его удерживать. — Можешь задать мне один вопрос. Я дам тебе ответ, если он будет лежать в пределах моих знаний, — проговорил он важно и холодно, как обычно это делал. Тарталья прекратил метаться. Его трясло от злости и беспомощности, но он заставил себя успокоиться. Он откинулся назад, падая на холодную стену пещеры, а его рука вместе с хваткой Чжун Ли опустилась вниз. — Даже Властелин Камня может чего-то не знать? — Меня не просто так зовут Властелин Камня, а не Властелин Знаний. Что ты хочешь узнать? Тарталья замолчал на мгновение, а затем спросил с кривой усмешкой, глядя ему в глаза: — Что будет если человек влюбится в бога? Чжун Ли медленно и мягко отпустил его запястье и сложил руки на груди. — Людям свойственно любить. Боги же далеки от человеческих чувств. На Войне Архонтов я встречал множество людей и богов. Один из них рассказал мне, как его полюбил человек. Бог был в замешательстве, однако вскоре и сам смог полюбить его в ответ. Он отказался от войны ради этой любви. Удивительное чувство… — Чем это закончилось? — нетерпеливо перебил его Тарталья. Чжун Ли посмотрел куда-то в сторону с задумчивым выражением лица. — Они умерли. Человек — от старости, бог — из-за войны, — ответил он бесстрастно Между ними повисла пауза. — И что? — проговорил Тарталья, когда молчание не обрывалось. — Это и есть ответ? Они умрут? Они умрут, даже если никто из них не полюбит! Чжун Ли улыбнулся снисходительно, не глядя на него, но улыбка была обращена к нему. — Что ж… ты прав. Он отвернулся и сделал шаг в глубь пещеры. Тарталья рассеянно наблюдал за тем, как его стройную величественную фигуру скрывает спадающая растительность, и она исчезает в темноте. Он чертыхнулся и направился за ним. Пробираясь сквозь грязь и влажные листья, он выбрался из пещеры в яркий солнечный день. Чжун Ли сидел перед ним на блестящем валуне, а у его ног срывался и уходил вниз обрыв. Напротив торчала пика гигантской горы, которая изчезала в тумане. Всё вокруг тонуло в его дымке. Тарталья позволил вздоху сорваться с губ. Вокруг были камень и тишина. Чжун Ли неподвижно сидел рядом, как часть пейзажа, смотрел вперёд и улыбался. Рядом с ним было еще одно свободное место. Тарталья сел, соприкоснувшись с ним плечами. Смысл его ответа медленно дошел до него с неизменной загадочностью и мудростью Чжун Ли. Это было смехотворно и одновременно оглушающе. Ничто не могло помешать безмолвию, которое повисло между ними. Злость, бушующая внутри, отступила.