Seven minutes in heaven

В этот обычный вечер, когда солнце уже почти скрылось за горизонтом, улицы города предали удивительное спокойствие. Обычно в этих прекрасных уголках и переулках раздавалась живительная симфония — болтовня прохожих, гомон детей, ругань у парадных и жаркие споры между чистокровными и полукровками, приехавшими с запретных земель. Но сейчас тишина окутала город, создавая атмосферу, в которую трудно было поверить. Ветер гулял над крышами домов, оставляя за собой легкий шелест листьев, которые тихо шептались между собой. Где-то вдали слышался гул проезжающих машин, но он казался таким далеким и незначительным на фоне общего безмолвия. Лишь из одного единственного окошка доносились звонкие голоса, наполненные смехом. — Какие вы идиоты! — с явно наигранным недовольством произнесла Оливия. Она сидела рядом с Оливером, который в этот момент корчил такие забавные рожицы, что некоторые не могли сдержаться и хохотали во весь голос, другие зажимали рот рукой, чтобы скрыть улыбку, лишь покачивая головой. — Ты не обобщай, — вдруг вмешался Джером, его голос звучал с легким налетом иронии. Он отпил вина прямо из горла, но, судя по его хмурому лицу, это было не самое лучшее решение. Вино, похоже, оказалось не по его вкусу. — Ты сам согласился к нам присоединиться, так что не жалуйся, — подметила Оливия. — Не жалуюсь, — отрезал Джером, хотя его мрачное выражение лица явно говорило об обратном. В этот момент Готье, не дождавшись продолжения спора, перехватил бутылку из рук низшего и с явным намерением прервать их предложил: — Да хватит вам! Давайте лучше во что-нибудь поиграем? — произнес он, делая гораздо более крупный глоток, чем прежде. Скэриэл, с легким недоумением на лице, перевел взгляд на Готье и ухмыльнулся: — А давайте в «семь минут в раю»? — произнес Скэриэл, его голос звучал с оттенком игривости. В комнате повисло молчание. Все присутствующие, кроме Оливера, переглянулись. «Что это?» — словно невидимый вопрос витал в воздухе, ожидая ответа. — Выбираются два человека, — продолжал Скэриэл, — и их запирают в каком-то ограниченном пространстве на семь минут. А там делайте что душе угодно! Он поднял бутылку вина и допил его остатки. Легкий налет веселья окутал его, когда он с улыбкой добавил: — А выбирать будем бутылочкой!

***

Игра началась — если, конечно, можно было так это назвать. Скэриэл и Оливер, словно два бойца на ринге, чуть не забили бутылку, когда пришло время решать, кто же будет крутить. Леон тихо посмеивался, наблюдая за этой сценой. Оливия, напротив, с негодованием ругала брата. Готье вздыхал, глядя на своих друзей с легкой тоской, размышляя о том, как бы им дать затрещину. Мысли о том, что дружба иногда требует жесткости, мелькали в его голове. А про Джерома и говорить не стоило. Он оказался здесь совершенно случайно — всего лишь спустился налить себе воды, а теперь застрял, пьёт вино, совершенно не понимая, как и почему оказался в этой игре. — Да, черт возьми, дайте мне это! Я кручу, — воскликнул Джером, выхватив бутылку из рук друзей. Поставив её на пол, он начал вращать, и в тот момент комната словно замерла. Все затаили дыхание и бегающими глазками следили за тем, как бутылка набрала скорость, а после начала её терять. Вскоре она и вовсе остановилась. Ребята ахнули, устремив взгляды на двух «избранных», которые должны были открыть эту игру. Горлышко бутылки указывало на Готье, а её дно — на Джерома. — Хитклиф… — Ох… — Готье почесал затылок и схватился за другую бутылку вина — хотелось выпить как можно больше, но хотеть не вредно, бутылку у него забрал Скэриэл. Оливер не упустил возможности подшутить, весело подталкивая обоих парней к шкафу в соседней комнате. Смех наполнил комнату, но только Скэриэл был не рад. Готье мимолётно зацепился за его взгляд — недовольный с нотками.нет, полный ревности. В этот момент напряжение между ними стало ощутимым, словно невидимая нить тянула их в разные стороны, и веселье вокруг вдруг показалось неуместным. Под аккомпанемент возмущённых криков Джерома, их с Готье бесцеремонно втолкнули в затхлый, полупустой шкаф и захлопнули дверь, подперев ее стулом — мера предосторожности, чтобы предотвратить любые попытки побега. — Развлекайтесь и не скучайте! Семь минут… у-у-у! — прозвучал насмешливый голос, и вскоре шаги затихли, оставив парней наедине в тесном, душном пространстве шкафа. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь биением сердец, которое гулким эхом отдавалось от деревянных стенок. Каждый из них отвернулся в свою сторону, чтобы избегать любого зрительного контакта. — Ты можешь хоть немного отодвинуться? Здесь нечем дышать! — пробурчал Готье, стараясь вжаться в стену и высвободить хоть немного пространства. — Ты думаешь мне нравится это всё? Мне тоже жарко, но какая-то палка упирается мне в позвоночник, хочешь чтобы я повис на ней как пугало?! Джером тщетно пытался отстраниться, извернуться, но теснота не отпускала. Только присутствие Хитклифа рядом ощущалось кошмарнее этого кошмара. — К чертям, — прошептал он, опуская предплечье над головой Хитклифа. — Пусть будет так.

***

Минуты тянулись, словно приправленные пылью и тревогой. Готье, прижатый к стене, искал спасения в хоть сколько-нибудь комфортном положении, но каждое его движение неизменно приводило к столкновению плеч с Джеромом. — Да не копошись ты! — прошипел Джером, и Готье мгновенно застыл, словно испуганный зверёк. За дверью, в контрасте с их заточением, звучал заразительный смех друзей, создавая ауру беззаботности и свободы. Но здесь, в шкафу, в тесноте и духоте, между Готье и Джеромом клубилось нечто иное — невидимая, но ощутимая нить напряжения, натянутая до предела. — От тебя… вкусно пахнет, — почти неслышно произнес Джером, впервые за эти долгие несколько минут взглянув на Готье. Тот, пойманный этим взглядом, густо покраснел и опустил голову, почти соприкасаясь лбом с грудью Батлера. Волнение охватило его, как во время бури волны охватывают берег. Готье чувствовал, как ладони потеют, а дыхание становится все более учащённым. Он пытался отвлечься от навязчивых мыслей, но образ Джерома не покидал его. Каждый раз, когда их плечи соприкасались, его тело реагировало на это прикосновение — легкие мурашки пробегали по коже, а в в груди разгорается что-то теплое и неясное. Готье украдкой взглянул на Джерома — его лицо было близко, и в тусклом свете шкафа он увидел, как глаза друга блестят — только он не понял от чего. Это мгновение казалось одновременно волнующим и пугающим. Это зрелище вызывало в нем смешанные чувства: смущение и притяжение, страх и желание. Мысли о том, что Джером может почувствовать его волнение, лишь усиливали его смятение. Готье закрыл глаза на мгновение, пытаясь успокоиться, но в голове лишь одно: «Что, если он не чувствует того же?» С каждым мгновением напряжение нарастало. Готье ловил себя на том, что с трудом сдерживает дрожь в коленях. И хотя страх перед неизвестностью терзал его изнутри, он также ощущал прилив смелости. Внезапно их взгляды встретились, и даже тишина во круг будто стала тише. Готье ощутил, как его дыхание стало более редким и сглаженным. Он видел, как Джером медленно наклонился к нему, и в этот момент весь мир за пределами шкафа исчез. Крупная дрожь прошла вдоль всего тела Готье, когда их губы наконец встретились — было неловко и даже как-то странно. Поцелуй и казался не таким, как он себе, если у быть честным, представлял: вопреки образу Джерома, его дерзкому характеру и даже внешности, в этом прикосновении губ было что-то робкое, нежное, будто забрели на территорию, которую ещё следует изучить и они с особой осторожностью двигаются вперёд. Джером слегка отстранился, их губы всё ещё касались друг друга, а между ними тянулась тоненькая ниточка их шалости. — Джером, — выдохнул Готье, в жарком шкафу стало ещё жарче. Хитклиф опустил голову, а затем вновь поднял её, снова встречаясь глазами с Батлером. — Ты… — тихо произнёс Джером, его рука почти невесомо коснулась белоснежной щеки Готье. Он хотел сказать что-то ещё, но в этот момент яркий свет внезапно ослепил их глаза, которые уже привыкли к полумраку. — Время вышло! А вы чего такие смущённые? — раздался голос Оливера, наполненный игривостью. Готье не обратил внимания на шутки и намёки, его взгляд был прикован к Скэриэлу, стоявшему позади всех остальных со скрещенными на груди руками. В глазах того читалась ревность, как тёмная тень, которая окутывает ночью — пугающая, готовая вцепиться в тебя и утащить в бездну своей обители, но от неё никуда не деться, не укрыться. Готье почувствовал, как его сердце, ещё не успевшее успокоиться, забилось быстрее, и стыдливо отвернул голову, не в силах вынести этого взгляда. Внутри него бушевали эмоции — радость от близости с Джеромом и ЭТО исходящее от Скэриэла.