По правде, ты мне не нравишься.

Сентябрь начался невыносимо жарко, особенно для старшеклассников, которые уже не могли позволить себе роскошь сидеть в тени с молочным чаем. Слишком много ожидалось от этих месяцев — экзамены, клубы, планы на поступление… и, конечно же, сплетни. В школе №13, где учился Ли Вон, сплетни были валютой, важнее даже оценок. — Говорят, сегодня к нам переводится кто-то из Европы, — шептались в коридоре. — Красивый? — Богатый! — Высокий… — Сногсшибательно! — Да ты влюбилась, не видя! Ли Вон плыл мимо всех этих разговоров, как будто они его не касались. На деле же, он ненавидел «новеньких». Особенно тех, кому удавалось стать центром внимания в первый же день. Классная дверь со скрипом открылась в самый разгар первого урока. Учитель приподнял бровь, остальные почти синхронно повернули головы. — Это Цезарь Сергеев, — объявил учитель. — Он будет учиться с вами до конца года. Говорит по-корейски. Почти. Парень, вошедший в класс, был выше всех в комнате. Высокий, широкоплечий, с волосами цвета расплавленного золота и взглядом, в котором не было ни капли скромности. Он даже не поклонился как положено — просто кивнул. — Я Цезарь, — проговорил он, нарочито чётко, но с лёгким акцентом. — Привыкайте. Кто-то прыснул. Кто-то вздохнул. Ли Вон закатил глаза. Это было чертовски предсказуемо. — Садись рядом с Ли Воном, — указал учитель, не глядя на список. — Что? — сказал Ли Вон. — Что? — с тем же – выражением повторил Цезарь. — Садись уже. — проговорил учитель недовольный тем, что его урок задерживают. *** Урок закончился, и класс наполнился шумом: кто-то собирал книги, кто-то уже переписывал домашку, а кто-то вывалился в коридор, чтобы первым встать в очередь в столовой. Ли Вон медленно складывал тетрадь в сумку. Он не спешил — с тех пор, как его посадили рядом с этим блондинистым цирковым слоном, жизнь превратилась в сериал «Играешь со мной — умри». — Ты всегда такой угрюмый? — спросил Цезарь, развалившись на стуле, закинув одну ногу на соседний стол. Ли Вон посмотрел на его ногу. Потом на него. — Ты всегда такой тупой? — Только по праздникам, — улыбнулся Цезарь, и его глаза чуть сузились. Он выглядел как хищник, но, возможно, это была просто хорошая осанка. — Это школа, а не клуб. Сиди нормально, — процедил Ли Вон. — А ты, значит, президент морали? — Нет. Просто ненавижу, когда рядом со мной сидят позёры. Цезарь сделал вид, что задумался. — Позёр — это тот, кто делает вид. А я? Я настоящий. — Настоящая головная боль. В классе, кроме них, уже никого не осталось. Тишина стала напряжённой, как перед грозой. Цезарь вдруг склонился вперёд, облокотившись на стол. Его лицо оказалось ближе, чем хотелось бы. — Ты мне не нравишься, — сказал он с ленивой искренностью. — Но ты интересный. Это хуже. Ли Вон не отпрянул. Он медленно поднял взгляд, в котором сквозила ледяная усмешка. — Я тоже тебя ненавижу. И поверь… это надолго. Они смотрели друг на друга ещё секунду — слишком долго для обычной перепалки. Но что-то в этом молчании было заряжено, как оголённый провод. В глазах Цезаря промелькнуло что-то — вызов, азарт, голод. И Ли Вон вдруг понял: Это только начало. Физкультура в их школе — это смесь армии и выживания. Преподаватель, мистер Кан, был фанатом дисциплины, баскетбола и кроссфита, и, кажется, ненавидел подростков так, как можно ненавидеть только после двадцати лет преподавания. — Разделились на пары. Кто слабее — таскает мячи. Кто сильнее — покажет это в борьбе, — объявил он и вытащил резиновые коврики. Цезарь мгновенно встал. — Кто хочет попробовать меня? Его корейский был немного ломаным, но абсолютно уверенным. Все переглянулись. Один парень из второго ряда — Кан Минсу, долговязый, с вечно вспотевшим лбом — поднял руку неуверенно. — Я… могу. — Не смеши, — фыркнул Цезарь. — Я не бью тех, кто уже боится. Смех прошёлся по залу, как волна. Минсу опустил руку, и было видно, как он сжимает зубы. Ли Вон резко поднялся. — Тогда выбери кого-то своего уровня. Меня, например. Цезарь повернулся, и на его лице промелькнуло что-то похожее на интерес. — С радостью. Они вышли на коврик. Остальные замерли, будто смотрели фильм. Даже мистер Кан молчал — он знал, когда шоу стоит того. Цезарь сразу попытался взять захват — грубо, агрессивно, будто это уличная драка, а не тренировка. Ли Вон увернулся, зацепил его ногу, но Цезарь не упал — только оскалился. — Быстрый, — выдохнул он. — Но не опасный. — Проверим. Следующие несколько секунд были молниеносны. Плечо, захват, резкий толчок — Цезарь действительно был силён. Ли Вон почувствовал, как его рубашка тянется за ворот, и в ответ врезался коленом в бок соперника, с точным расчетом. Воздух вышел из лёгких Цезаря со свистом. Они повалились на пол, катаясь, сцепившись, как два пса. — ЭЙ! — проревел учитель. — ХВАТИТ! Это не ММА! Цезарь первый отпустил. Он дышал тяжело, но в его глазах была явная усмешка. — Не думал, что ты такой горячий, — выдохнул он, лежа на спине. Ли Вон встал, одёрнул рубашку. — А ты не умеешь проигрывать. Или разговаривать, — бросил он и ушёл с коврика. Сзади послышался смех. Но это не был насмешливый смех. Это был смех человека, который только что нашёл себе достойного противника — и, возможно, кое-что ещё. Раздевалка пахла потом, дешёвой пеной для бритья и мужской гордостью. Бетонные стены отражали каждый стук, каждый смех. Парни переодевались, кто-то швырял форму в корзину, кто-то обсуждал матч по футболу. Всё как обычно. Кроме одного: Ли Вон стоял у своего шкафчика, молча расстёгивая пуговицы на рубашке, когда сзади послышался знакомый голос. — Ты хорошо дерёшься, — сказал Цезарь. Он стоял, прислонившись к дверному косяку, не торопясь переодеваться. Волосы растрёпаны, на шее краснела полоска от захвата. Ли Вон не повернулся. — Уйди. — А если нет? Ли Вон резко обернулся. — Тогда я сделаю это снова. Только сильнее. Цезарь приподнял бровь. — Я всё больше думаю, что ты хочешь меня избить не из-за злости. Тишина между ними растянулась. Остальные в раздевалке будто растворились. — Ты ведёшь себя так, будто тебе всё можно, — сказал Ли Вон тихо, но жёстко. — Думаешь, весь мир будет падать тебе под ноги только потому, что ты красивый и иностранец? — Так ты считаешь меня красивым? — широко улыбнулся Цезарь. Ответом было молчание. Глаза Ли Вона вспыхнули. — Знаешь, — продолжил Цезарь, подходя ближе, — ты тоже не похож на местных. У тебя другой взгляд. Как будто ты живёшь не здесь, а где-то глубже. — Прекрати. — Что? — Говорить так, будто знаешь меня. Цезарь на секунду замолчал. Потом тихо сказал: — Я не знаю. Но хочу. Он стоял уже слишком близко. Не угрожающе, но настойчиво. Ли Вон сжал зубы, а потом прошёл мимо, задевая плечом. — Ты мне не интересен, — бросил он на выходе. — Вообще. — Ага, — усмехнулся Цезарь. — Поэтому всё твоё нутро говорит обратное. На следующий день класс гудел, как улей. Даже те, кто обычно зевал на уроках, теперь шептался и косился в одну точку. В ту самую, где сидели Ли Вон и Цезарь. — Они подрались на физре? Правда? — — Говорят, Ли Вон вмазал ему коленом в бок, а тот потом... смеялся?! — — А потом они вдвоём ушли в раздевалку. И долго не выходили. Очень долго. Цезарь сидел, откинувшись на стуле, как будто это был его трон. Его взгляд неторопливо скользил по комнате, как у охотника. Ли Вон рядом — абсолютно прямой, собранный, глаза прикованы к тетради, но пальцы едва заметно дрожали, сжимая ручку. — Привет, сосед, — лениво пробормотал Цезарь, опершись локтем о парту. — Готов к уроку? — Заткнись, — ответил Ли Вон так тихо, что учитель ничего не услышал. Цезарь усмехнулся и подался ближе. — Мне нравится, как ты это говоришь. Почти шепчешь. Будто тайну хранишь. — Я храню терпение. Последнее. — Поделишься? — А хочешь я тебе чем-то другим поделюсь? Например, кулаком в лицо. — Романтично, — выдохнул Цезарь, откидываясь обратно. Учитель начал урок, но класс слушал его вполуха. Все будто ждали продолжения. Все, кроме Ли Вона — он старался сосредоточиться, но чувствовал на себе каждое движение рядом сидящего. Плечо Цезаря то и дело едва касалось его руки, колено — его бедра. Случайно? Слишком часто, чтобы верить в это. — Можешь перестать дышать? — прошипел Ли Вон в сторону. — Могу. Но тогда ты расстроишься. Я — часть твоей реальности теперь. — Если бы ты был частью реальности, я бы тебя уже стер. В этот момент Цезарь неожиданно наклонился к нему ближе — настолько, что их лбы почти соприкоснулись. — А может, тебе просто нравится, когда я рядом? Ли Вон резко отодвинулся. Пару человек в классе ахнули. — Что вы там делаете? — прорезался голос учителя. — Учимся. Дышать вместе, — ответил Цезарь с невозмутимым лицом. Смех сдержать не удалось. Даже преподаватель закатил глаза. А Ли Вон всё ещё не мог отдышаться. Он начал понимать: если он не уйдёт первым — проиграет. Но почему тогда не хочет уходить? Школьная столовая была забита до отказа: шум, запах жареной курицы, звон посуды и нескончаемый поток голосов. Ли Вон тащил свой поднос в сторону свободного места, когда заметил, что на одном из столов уже сидит Цезарь — развалившись в кресле с самодовольной улыбкой, словно король, который только что завоевал новый замок. Рядом с Цезарем собралась небольшая компания учеников, которые смеялись над какой-то историей, явно с ним связанной. Как только Цезарь увидел Ли Вона, его улыбка стала шире. — Ах, вот и мой личный герой! — громко произнёс он, хватая в руки пару кусочков жареной курицы и бросая их в рот с театральной жадностью. — Не хочешь присоединиться к вечеринке? Ли Вон остановился на полпути, сжав поднос. Он оглянулся на свободные столы вокруг — все заняты. Значит, выбор невелик. — Что, опять хочешь меня публично унизить? — спокойно спросил он, приближаясь. — Унижать? Нет, — Цезарь рассмеялся, разглядывая Ли Вона. — Просто хочу, чтобы все видели, как ты боишься признаться, что я тебе нравлюсь. Толпа вокруг зашептала и заулыбалась, подогревая атмосферу. — Ты слишком много о себе думаешь, — Ли Вон бросил поднос на край стола, садясь напротив. — Если хочешь внимания — скажи, у кого сегодня уроки по сражениям. — Сражения — это моя стихия, — сказал Цезарь и, не отводя глаз, резко наклонился вперёд. — А ты? Просто смотришь и молчишь, как будто я твой самый неприятный сон. — Возможно, — ответил Ли Вон и чуть наклонился в ответ. — Или самый навязчивый. Вокруг вновь зашёл шум — кто-то тихо хмыкнул, а кто-то слегка зааплодировал. Цезарь широко улыбнулся и тихо сказал: — Значит, я в твоих мыслях чаще, чем ты думаешь. Ли Вон не ответил. Его взгляд на секунду потускнел, но он быстро собрался. — Тогда может, перестанешь меня бесить и займёшься своей «стихией» где-нибудь в другом месте? Цезарь поднял бровь и встал, словно вызов брошен. — Или ты хочешь, чтобы я остался? Чтобы ты сам выбрал — бороться или сдаться? Ли Вон встал навстречу. Их лица были близко, атмосфера накалялась. — Если я сдамся, ты меня задушишь? — Только если захочу, — прошептал Цезарь. В этот момент в столовой раздался звонок, прерывая их дуэль. Парни отступили, обменявшись последними взглядами, полными обещаний и вызовов. День вымотал Ли Вона до костей. Он задержался в классе дольше обычного — убирал тетради, мыл кисти после рисования, только чтобы не идти домой. Мозг гудел. Не от формул и заданий. От мыслей. Он снова вывел меня. Опять этот дурацкий взгляд. Этот наглый голос. Эта уверенность, что весь мир принадлежит ему. И почему... почему я не могу просто оттолкнуть это и забыть? Он вышел за ворота школы. На улице уже темнело, асфальт казался влажным от жары. Ветер приятно тронул лицо. И вдруг — как будто мир посмеялся — из-за угла вышел Цезарь. Он был один. Без своей свиты. Без шума. И увидел его сразу. — Мы теперь пересекаемся везде, — усмехнулся он, закинув рюкзак на плечо. — Твоя очередь меня преследовать? Ли Вон остановился. Повернулся к нему, без слов. Цезарь, как всегда, подошёл слишком близко. — Почему ты всё время смотришь так, будто хочешь ударить? — Потому что я действительно хочу, — спокойно ответил Ли Вон. — Но не делаешь. — Потому что ты любишь это. На лице Цезаря промелькнула ухмылка, но она исчезла быстрее обычного. Ветер сдвинул прядь его волос на лоб. Они стояли почти в тени, под покосившимся фонарём, и впервые вокруг — ни одного свидетеля. — Ты бесишься, потому что я врываюсь в твой порядок, — тихо сказал Цезарь. — А ты из тех, кто живёт по строго выстроенным правилам. Он наклонился чуть ближе. — Скажи, ты вообще хоть раз по-настоящему хотел что-то неразумное? — Ты — неразумное, — выдохнул Ли Вон. — Но ты всё ещё здесь. Молчание. Сердце Ли Вона стучало слишком громко. Цезарь резко отступил — на шаг, как будто разрывая невидимую нить. — Знаешь, ты прав. Мне многое сходит с рук. Я смеюсь, дерусь, дразню. Но только с теми, кто цепляет. А таких немного. Он сделал ещё шаг назад. — Если хочешь — ударь. Если нет… увидимся завтра. И ушёл. Без улыбки. Без театра. Оставив Ли Вона стоять на пустой улице. Один. И почему-то — с дрожью в груди. Утро было серым. Пасмурным и липким. Таким, в которое лучше не выходить из-под одеяла. Но Ли Вон пришёл в школу раньше обычного — намеренно. Он думал, что если сядет за парту до звонка, то сможет избежать Цезаря хотя бы на несколько лишних минут. Он сидел, уткнувшись в тетрадь, делая вид, что погружён в задачи. Рядом оставил пустой стул. И мысленно надеялся, что тот сегодня… проигнорирует? Не придёт? Забудет? Глупо. Цезарь вошёл за три минуты до звонка. Громко, как всегда, но без лишних слов. И сразу пошёл к своему месту. Он бросил взгляд на Ли Вона — не насмешливый, не злой. Просто внимательный. Но Ли Вон даже не шелохнулся. Ни взгляда, ни слова. Ни раздражения. Полная стена молчания. Он не заметил, как рядом опустилась рука с подносом — с купленным сэндвичем и бутылкой сока. — Тебе, — тихо сказал Цезарь. — Будешь? Ли Вон продолжал писать. — Нет, — ответил он спустя паузу. Холодно. Отстранённо. Без огня. Цезарь прикусил губу. Поставил еду на край парты и тоже сел, не отводя от него взгляда. — Новый стиль? Игнор? Молчание. — Думаешь, если будешь молчать, мне станет скучно? Ничего. — Или ты решил спрятаться от себя? Ли Вон положил ручку. Медленно. Поднял голову. — Ты всё портишь, — сказал он. — Каждый раз, когда я пытаюсь жить нормально, ты делаешь всё невозможным. Превращаешь мой день в игру, в спектакль, в цирк. — Зато тебе не скучно, — мягко ответил Цезарь. — И ты наконец живой. А не просто умный, тихий Ли Вон, у которого всё под контролем. — Ты не знаешь, каким я был. И не пытайся. — Тогда покажи. Перестань прятаться. Он снова подошёл слишком близко, опершись на локоть. Его глаза были спокойные, но в них — огонь. Не победы. Не нас мешки. А настоящего интереса. — Ты злишься, Ли Вон. Потому что я рядом. Но ведь ты всё ещё рядом со мной. Ли Вон сглотнул. Сердце предательски сжалось. Звонок ударил, как выстрел. Учитель вошёл. Все разом уселись. Цезарь откинулся на спинку стула. — Мы ещё не договорили, — прошептал он, не глядя. — И я не уйду, пока не договорим.