Отголоски воображения

Лондон, Великобритания Шерлок Холмс сидел в маленьком кафе на Бейкер-стрит и ненавидел. Он ненавидел запах синтетического ванильного сиропа в воздухе. Ненавидел приторную поп-музыку, сочащуюся из динамиков. Ненавидел бездумную болтовню людей за соседними столиками, обсуждающих то, что они называли «жизнью». Но больше всего он ненавидел информацию. Ее было слишком много. В его мире, в мире, который он помнил, каждая деталь имела значение. Сорт табачного пепла, глубина царапины на трости, оттенок грязи на ботинке — все это были буквы в алфавите истины. Здесь же информация была белым шумом. Миллиарды бессмысленных фактов обрушивались на него каждую секунду. Реклама на проезжающих автобусах, заголовки в бесплатных газетах, уведомления на смартфонах в руках у каждого прохожего. Его дедуктивный метод, отточенный как скальпель, в этом мире был подобен попытке сделать операцию на мозге с помощью отбойного молотка. Его разум, его величайший дар, захлебывался в мусоре. Три дня он бродил по этому фальшивому, слишком яркому Лондону. Три дня он пытался найти логику там, где ее не было. В этом мире он был не гением-консультантом, а персонажем. Героем развлекательных историй, написанных врачом с неплохим воображением. Его самые сложные дела, его триумфы и поражения были сведены к главам и эпизодам. Это было не просто оскорбительно. Это было… пошло. — Занимательно, — пробормотал он, глядя на газетный заголовок: «МАССОВАЯ ИСТЕРИЯ ПРОДОЛЖАЕТСЯ: «БЭТМЕН» И «ГАРРИ ПОТТЕР» ЗАМЕЧЕНЫ В НЬЮ-ЙОРКЕ». — Не истерия. Факт. Но факт, лишенный всякого смысла. Колокольчик над дверью звякнул, и в кафе вошел мужчина. Высокий, худой, в старомодном твидовом пиджаке и с неуместной бабочкой на шее. Его движения были порывистыми, а в глазах плясали искры маниакальной энергии, которая отчаянно пыталась скрыть глубоко запрятанный ужас. — Мистер Холмс, я полагаю? — произнес вошедший, стремительно подходя к столику. — Доктор, — ответил Шерлок, жестом указывая на стул. — Присаживайтесь. Чай отвратительный. Доктор — одна из его многочисленных, противоречивых версий — плюхнулся на стул, проигнорировав чай. — Вы разобрались? Поняли, что это? Откуда оно? Как это работает? — он затараторил, словно боялся остановиться и остаться наедине со своими мыслями. — У меня есть гипотезы. Множество, — Шерлок сложил пальцы домиком, этот привычный жест был единственным якорем в буре безумия. — Но ни одна не объясняет ключевого парадокса: нашего собственного существования. — Мои воспоминания… они воюют друг с другом, — сказал Доктор, понизив голос. — Я помню Галлифрей в огне. Я помню Повелителей Времени и Войну. Но я… я также помню, как читал сценарий. Как гример поправлял мне волосы. Как меня звали Мэтт. Это как… как будто в мою душу вселился призрак какого-то актера! Это омерзительно! — Интересно, — заметил Шерлок без тени сочувствия. — Мой случай проще. Я — это я. Я помню только свою жизнь. Этот мир, его технологии, его история — для меня аномалия. Хотя, должен признать, — он криво усмехнулся, — доступ к полицейским базам данных через это карманное устройство весьма стимулирует. Доктор наклонился вперед, его взгляд стал серьезным. — Мистер Холмс, это не просто аномалия. Кто-то или что-то взломало исходный код реальности. Барьер между тем, что написано, и тем, что есть, рухнул. Мы — беженцы. Или, что хуже, мы — симптомы болезни. — Вопрос не «что», а «кто», — отрезал Шерлок. — И «зачем». Случайных событий такого масштаба не бывает. Это чей-то замысел. В этот момент за окном что-то изменилось. Небо на долю секунды потемнело, и гул низко летящего самолета внезапно сменился оглушительным, первобытным ревом и хлопками вытесненного воздуха. Мимо окна, над крышами домов, пронеслось нечто огромное, чешуйчатое, с кожистыми крыльями, отбрасывая на кафе мимолетную тень. Люди на улице закричали. — Дракон, — констатировал Шерлок, даже не повернув головы. — Вероятно, из произведений Толкина или Мартина. Слишком предсказуемо. — Детали потом! — Доктор вскочил на ноги. — Это только начало! Сначала появляются герои и драконы. А потом… потом придут те, кто пожирает миры. Далеки. Киберлюди. Жнецы. — Злодеи, — закончил за него Шерлок, поднимаясь. — Да. Простейшая логика. Баланс должен быть соблюден. Нам нужно к эпицентру. — К эпицентру? — переспросил Доктор. — Я взломал спутниковую сеть АНБ, пока ждал свой отвратительный чай, — сухо пояснил Шерлок. — По всему миру наблюдаются спорадические манифестации. Но есть одна точка, где их плотность в тысячи раз выше. Статистическая аномалия, которая не может быть совпадением. Место, которое словно магнит притягивает нас всех. Токио. Доктор на мгновение замер, а затем его лицо озарила безумная, отчаянная улыбка. — Токио! Конечно! Япония! Гениально! У меня как раз есть подходящий транспорт. Шерлок забрал свое пальто. — Синяя полицейская будка, неуместно припаркованная на углу? Я заметил ее сорок семь минут назад. Элементарно. Пустыня Мохаве, США Солнце было чужим. Роланд Дискейн из Гилеада, последний стрелок, знал много солнц, и это было неправильным. Оно светило слишком желтым, слишком безразличным светом. Воздух был сухим и горячим, но в нем не было пыли тысячелетий, не было запаха странных пустынных трав. Это была молодая, глупая пустыня. Он шел уже два дня, ведомый не целью, а направлением. Зовом. Струной, натянутой от его сердца куда-то на восток. Зов был похож на шепот Луча, но это был не Луч. Это было что-то иное. Что-то новое. Он увидел человека у подножия скалы. Тот был одет в пыльную кожаную куртку и широкополую шляпу. У пояса висел свернутый кнут. Человек пытался расшифровать какие-то выцветшие петроглифы на скале, бормоча что-то себе под нос. — Здесь нет ничего, кроме следов Анасази, — сказал Роланд, подходя. Его голос был сухим, как песок под ногами. Человек обернулся. Его лицо было знакомым — не Роланду, но миллиардам людей этого мира. — Может быть, — ответил он, смерив стрелка взглядом. — Но иногда древние народы знали больше, чем мы думаем. Индиана Джонс, — представился он, протягивая руку. Роланд на мгновение заколебался, а затем ответил на рукопожатие. — Роланд из Гилеада. — Гилеад? — переспросил Инди. — Ближний Восток? — Другой мир, — ответил стрелок, оглядывая бескрайние просторы. — Как и я. И, судя по всему, как и вы, доктор Джонс. Индиана Джонс потер щетину на подбородке. — Я пытался списать это на солнечный удар. Или на какой-нибудь галлюциногенный грибок из гробницы, которую я вскрыл на прошлой неделе. Но вы… вы слишком реальны для галлюцинации. — Он посмотрел на револьверы на бедрах Роланда. — И хорошо вооружены. Вы тоже чувствуете это? Будто кто-то тянет за леску, а ты на крючке? — Ка, — произнес Роланд. — Колесо судьбы. Оно повернулось. — Я предпочитаю сам крутить свою судьбу, — усмехнулся Инди. — Но да. Что-то тащит меня на восток. В сторону Японии. В Токио. Роланд посмотрел на горизонт. — В моем мире есть Темная Башня. Центр всех миров. Ось, на которой они держатся. Я не знаю, что происходит здесь, но я знаю, что если Башня падет, падет все. И этот… зов… он ощущается как трещина в фундаменте Башни. — Темная Башня, — задумчиво повторил Инди, поправляя шляпу. — Звучит как место, где можно найти неприятности. А я, как правило, их нахожу. Но сначала — Токио. — Есть план, как нам пересечь эту пустыню, а потом и океан? — спросил Роланд. Индиана Джонс улыбнулся своей знаменитой кривой улыбкой. — План? Стрелок, у меня никогда нет плана. Но вон там, — он указал на далекую полоску асфальта, — есть дорога. А где есть дорога, там рано или поздно появится грузовик. А где есть грузовик, там есть и водитель, которого можно убедить нас подвезти. Они пошли по раскаленному песку. Два героя. Один верил в судьбу, другой — в науку и крепкий кулак. И обоих вела неведомая сила к городу, который становился центром нового, сломанного мира. Тихоокеанская бездна Там, где не было света, где давление могло расплющить подводную лодку, а время текло, как застывающая лава, Он спал. Великий Ктулху спал и видел сны в своем не-евклидовом доме в Р’льехе. Он видел сны о гибели цивилизаций и остывающих звездах. Но его пробудил не зов звезд. Его пробудил шепот. Шепот был тихим, но настойчивым. Он исходил не из космоса, а изнутри. Из самой сути его вымышленного бытия. Это был шепот его создателя. Не безумного писателя из Провиденса, давно обратившегося в прах. Нет. Это был голос нового бога — молодого, страдающего, человеческого. Голос, который говорил на языке кода и горя. Впервые за эоны Ктулху почувствовал нечто новое. Не голод, не ярость, а… цель. Его пробуждение отозвалось эхом по всей бездне. Дагон, его верховный жрец, услышал зов и зашевелился в своем затонувшем храме. Глубоководные, потомки тех, кто заключил сделку с морскими дьяволами, подняли свои уродливые головы. Их мутные глаза, привыкшие к вечной тьме, узрели видение. Не просто город. А рану. Рану в реальности, сочащуюся психической энергией. Место, где барьер между сном и явью был тоньше бумажного фонарика. Токио. Это было не приглашение. Это был приказ. Призыв к священной войне. Дагон поднялся со своего базальтового трона. Его нечеловеческий разум впервые обрел кристальную ясность. Они не были просто монстрами из ночных кошмаров. Они были первыми детьми творения, забытыми и отринутыми. И теперь их бог-создатель звал их домой. Звал их, чтобы очистить мир от тех, кто пришел после. От людей. Он издал беззвучный телепатический клич, который прокатился по всем океанам планеты. И со всех глубин к нему потянулись чудовища. Кракены из скандинавских саг. Левиафаны, описанные в древних свитках. Гигантские акулы из дешевых фильмов ужасов. Морские змеи из японских гравюр. Целая армия кошмаров, объединенная одной целью, одной верой. Они плыли к Японии. Не разрушать. Нет. Они плыли совершать великое паломничество. К алтарю, на котором они принесут в жертву целый мир своему новому, скорбящему богу.