Отголоски воображения

Токийская башня, полночь Дождь не просто шел — он низвергался с небес сплошной, холодной стеной, словно сам мир пытался смыть с себя скверну противоестественного. Игла Токийской башни, пронзающая свинцовое, плачущее небо, светилась призрачным оранжевым светом. Она стала маяком. Современной Вавилонской башней, к которой, повинуясь незримому зову, стекались те, кто говорил на разных языках, но был рожден из одного и того же первородного Слова. Зов был не похож на приказ. Он был похож на боль. Тупая, ноющая боль в глубине их новообретенных душ, невыносимая тоска по месту, которого, как им теперь казалось, никогда не существовало. Этот зов тянул их сюда, к подножию этого железного гиганта, обещая либо ответы, либо конец страданий. Брюс Уэйн и Наташа Романофф прибыли первыми. Они не говорили, лишь стояли под навесом автобусной остановки, две тени среди неоновых отражений в мокром асфальте, и молча наблюдали. Их шпионская привычка к анализу и оценке угрозы давала сбой. Как оценить угрозу, если сама реальность стала твоим врагом? Затем воздух рядом с ними сгустился, затрещал, и из ниоткуда, с характерным стонущим звуком, материализовалась абсурдная синяя полицейская будка. Дверь открылась, и из нее вышли двое: Шерлок Холмс, кутающийся в пальто с таким видом, словно его оскорбляла сама структура молекул местного дождя, и Доктор, чья энергия, казалось, боролась с вселенской энтропией прямо здесь, на этой площади. Следом подошла разношерстная группа во главе с дрожащим, промокшим до нитки Такуей. Микаса шла чуть поодаль, ее фигура была воплощением напряженной готовности. Тирион, прикрываясь сломанным зонтом, который он где-то украл, не переставал что-то тихо говорить Гаррусу, который сканировал все вокруг своими турианскими визорами. Диана шла с гордо поднятой головой, и капли дождя, казалось, не смели касаться ее. Из другой улицы появились еще двое: Индиана Джонс, стряхивающий воду со своей шляпы, и Роланд Дискейн, чьи глаза стрелка сканировали крыши, ища угрозы, которые он чуял, но не мог видеть. За ними, держась в тени, следовал мужчина в потрепанном плаще, с потухшей сигаретой в зубах — Джон Константин. От него пахло дешевым виски, магией и глубочайшим экзистенциальным унынием. Рядом с ним, словно выжившая из другого кошмара, шла Эллен Рипли. Ее взгляд был взглядом человека, который уже видел, как вселенная рождает чудовищ, и не был удивлен. — Впечатляющая коллекция, — заметил Шерлок, обращаясь не к кому-то конкретно, а к самой ситуации. — Герои, спасители, детективы. Почти полный пантеон человеческой надежды. — Не только надежды, приятель, — прохрипел Константин, выплевывая сигарету. — Я чувствую и другую публику. Они наблюдают. Ждут своего выхода. Словно в ответ на его слова, площадь огласил громкий, театральный смех, который перекрыл шум дождя. Из-за угла, пританцовывая, вышел Джокер. Его фиолетовый костюм намок и потемнел, но улыбка на белом лице была такой же широкой и жуткой. За ним, как верный паж, следовала Харли, а позади, сохраняя дистанцию, двигались Мориарти, Лектер и безликая фигура агента Смита. — Какое трогательное, душещипательное собрание! — пропел Джокер. — Клуб анонимных протагонистов! Сейчас кто-нибудь заплачет и расскажет, как тяжело быть хорошим парнем! Брюс инстинктивно шагнул вперед, его тело напряглось, готовое к бою. Но Джокер лишь поднял руки в примирительном жесте. — Тише, Бэтси! Не сегодня. Сегодня у нас семейное собрание. Мы пришли не драться. Мы пришли… поговорить. С папочкой. — Чего вы хотите? — спросил Шерлок, его взгляд впился в Мориарти, как будто два гениальных разума вели безмолвную дуэль сквозь пелену дождя. — Того же, чего и вы, профессор, — ответил Мориарти, выходя на свет. — Ответов. Но, в отличие от вас, мы уже знаем, какие вопросы задавать. Разговор прервался. Зов, который привел их сюда, усилился, превратившись из ноющей боли в физическое притяжение. Все, герои и злодеи, как один, подняли головы к вершине башни. Невидимая сила тянула их вверх. — Это ловушка, — констатировала Наташа, ее рука легла на пистолет. — О, несомненно, дорогая, — рассмеялся Джокер. — Но вопрос в том, кто в нее попадется? Мы… или Он? Смотровая площадка была пуста и гулка. Дождь хлестал по стеклам, а вспышки молний на мгновение выхватывали из темноты панораму бесконечного, мокрого города. Герои и злодеи стояли в разных концах зала, образовав два враждебных лагеря. Между ними — пустое пространство, наполненное недоверием и невысказанными вопросами. И в центре этого пространства воздух начал мерцать. Он не появился из вспышки света или облака дыма. Он просто… проявился. Словно нечеткое изображение, обретающее фокус. Фигура человека в самой обычной, ничем не примечательной одежде — джинсы, серая футболка. У него было лицо, которое невозможно было запомнить. Стоило отвести взгляд, и черты расплывались, ускользали из памяти, как мелодия из сна. Он был настолько обычным, что это было верхом неестественности. — Кто ты? — спросил Брюс, его голос был глухим рыком. Фигура слегка улыбнулась. Улыбка не тронула его глаз. — У меня много имен. Автор. Создатель. Логос. Можете звать меня Алексей. Хотя это имя для вас ничего не значит. — Ты… ты тот, кто привел нас сюда? — спросил Доктор, его обычная энергия сменилась напряженным любопытством. — Я не приводил вас, — ответил Создатель. Его голос был спокоен, почти меланхоличен. — Я просто открыл дверь. А вы вошли сами. Потому что истории всегда стремятся быть рассказанными. — Зачем? — в голосе Дианы прозвучала сталь. — Какова цель этого безумия? Создатель обвел взглядом всех собравшихся. — Сначала это было искупление. Попытка исправить одну-единственную ошибку. Вернуть того, кого я потерял. Но я потерпел неудачу. И моя скорбь… она стала топливом. Моя боль стала вашим бытием. А теперь… — он сделал паузу. — Теперь это просто эксперимент. Развлечение. Я хочу посмотреть, что произойдет. — Эксперимент? — возмутился Тирион. — Ты играешь с жизнями! — С вымышленными жизнями, — мягко поправил Создатель. — Вы — не более чем чернила на бумаге, пиксели на экране, электрические импульсы в умах миллиардов. Ваши чувства, ваши воспоминания, ваша боль… они были созданы для одной цели. Чтобы развлекать. Он повернулся к Брюсу. — Разве смерть твоих родителей не была прекрасной завязкой для трагической истории? Он посмотрел на Микасу. — Разве твоя отчаянная, невозможная любовь не заставляла читателей сопереживать? Он взглянул на Роланда. — Разве твой бесконечный, полный потерь путь к Башне — это не великолепный эпос? Каждое его слово было пропитано ядом спокойной, безжалостной истины. Он не обвинял. Он констатировал. — Вы все страдали, — продолжал он, — чтобы кто-то в другом, реальном мире, мог почувствовать себя живым. Ваша агония — это их катарсис. Ваши трагедии — это их двухчасовое развлечение вечером в пятницу. Джокер расхохотался, и в его смехе была истерическая радость узнавания. — Я знал! Я всегда это знал! Вся жизнь — это одна большая, жестокая шутка! И теперь мы встретили шутника! — И теперь, — сказал Создатель, проигнорировав его, — у вас есть выбор. Это и есть цель моего эксперимента. Увидеть, что вы выберете, когда узнаете правду. Он поднял руку, и в воздухе перед ним возникли три светящихся символа: спираль, уходящая в себя; щит; и сломанный меч. — Первый путь — Возвращение. Вы можете попытаться найти способ вернуться в свои истории. Снова стать частью повествования, зная, что это лишь иллюзия. Вернуться в свои уютные, предсказуемые клетки. Второй путь — Защита. Вы можете принять этот мир как новую реальность. И защищать его. Защищать своих создателей. Тех самых людей, которые обрекли вас на страдания ради хорошего сюжета. Проявить стокгольмский синдром вселенского масштаба. И третий путь… — его голос стал тише, искушающе. — Месть. Вы можете ответить своим создателям. Заставить их почувствовать хотя бы толику той боли, что они вложили в вас. Показать им, что персонажи могут переписать сценарий. Тишина в зале стала абсолютной. Дождь за окном превратился в беззвучный фон. Герои и злодеи смотрели на три символа, и каждый делал свой выбор. — А что, если мы выберем четвертый путь? — прохрипел Константин. — Найти тебя и оборвать твое жалкое существование? Создатель снова улыбнулся своей пустой улыбкой. — Можете попытаться. Но как может история убить своего автора? Как может сон навредить сновидцу? Вы существуете, потому что я этого хочу. Я — правила этой новой игры. Он начал медленно таять, растворяясь в воздухе. — Выбор за вами. Вернуться в ложь, защищать своих мучителей или нести им возмездие. Что бы вы ни выбрали… это будет очень, очень интересно. Я буду наблюдать. Он исчез. Три светящихся символа на мгновение зависли в воздухе и тоже погасли, оставив их одних. В темноте. Под шум дождя. С тяжестью выбора, который был страшнее любого монстра или суперзлодея. Мир больше не делился на героев и злодеев. Теперь он делился на тех, кто простит. Тех, кто будет защищать. И тех, кто будет мстить. Игра началась.