Заново

— Ты нашёл меня, — Макс сидел, спрятавшись под трибуной, как когда-то прятался в детстве. Медиа-день только собирался начаться, и до всех активностей было ещё два часа, чтобы собраться с мыслями. — Я всегда тебя нахожу. «От тебя-то я никогда и не прячусь».       Шарль сел рядом с ним на бетон, облокотившись на железную перекладину. Было даже прохладно. Сюда не попадало жгучее солнце, и почти не долетали звуки. Конечно, кроме звуков с самой трибуны, но пока было ещё слишком рано. — Мне жаль. Из-за всего этого шума в СМИ. Я знаю, что ты это ненавидишь. — Только из-за шума? — Если я скажу, что мне жаль, что вы с Келли расстались, ты мне поверишь? — Нет, — Макс покачал головой. Захотелось положить голову Шарлю на плечо, но он смог удержаться. Рядом с Шарлем постоянно приходилось напоминать себе, что они расстались. Но почему-то это никогда не чувствовалось правдой до конца. Может из-за того, как долго они были вместе, может из-за самой природы их связи. С Шарлем всегда было спокойно, и никакой шторм не длился слишком долго. Отец с детства говорил ему, что влюблённые ведут себя как дураки, но он и представить не мог, каким дураком будет, когда наконец влюбиться. Готовый на всё, чтобы порадовать свою любовь, и отключающий мозг почти полностью, когда в ответ заботятся о нём. Липкий, капризный, мягкий. Он долгое время стеснялся себя такого. Но Шарлю, казалось, нравилось. По крайней мере, раньше. — И что пишут обо мне в СМИ в этот раз? Или ты не читаешь? — Ничего хорошего там не пишут, не хочу об этом говорить. Меня, честно говоря, безумно бесит то, что там пишут. — Так зачем читаешь? «Потому что не могу пройти мимо того, как тебя оскорбляют, но и ответить им не могу».       Шарль пожал плечами. — В целом, меня нет смысла жалеть, — Макс снял кепку, и задумчиво крутил её в руках, словно видел в первый раз, — У меня в жизни есть всё, чего я хочу. Точнее всё, что я могу позволить себе хотеть. — Звучит ужасно тоскливо. — Просто бельгийская практичность. Не страдать о том, чего не можешь сейчас получить. — Почему не голландская? — Я, всё же, больше в маму. Только с годами понял это. Знаешь, ей не повезло родиться в этом мире женщиной, женщин-гонщиц тут не сильно любят. Но у неё хватает и упрямства, и желания побеждать, только ещё она добрая. Да и Вик тоже могла бы… — Макс, — мягко перебил его Шарль, — Тебе не нужно мне это объяснять. Я знаю, что ты не похож на своего отца. И что Софи и Вик чудесные, я тоже знаю.       Макс посмотрел на него долгим взглядом, словно желая найти какое-то подтверждение тому, что Шарль не врёт. Затем слабо улыбнулся и снова надел кепку. — Спасибо. — И всё же, чего же у тебя нет, и ты не можешь себе это позволить хотеть? — Например, пригласить старого друга к себе в гости. А хотя нет, подожди, теперь могу. — Келли была против твоих друзей? — Шарль лукаво прищурился. Хотелось толкнуть Макса плечом, или прикоснуться к нему, но было страшно, что это будет уже слишком. — Только против тех друзей, с которыми я спал. — Ну, ты не сильно-то скучал. У тебя даже дочь появилась. — Вообще-то, это меня бросил этот друг, и достаточно жестоким образом. И я пытался жить дальше. Правда пытался. Да и этот мой друг, знаешь ли, тоже не сидел в одиночестве. — Может, — Шарль нервно облизал губы, и заговорил ещё тише, хоть они и так старались никак не выдать своё местоположение, — Тебе стоит попробовать пригласить этого друга в гости снова? — Не уверен, что это хорошая идея. У него есть девушка. А ещё я всё ещё не уверен, что он снова не сбежит в неожиданный момент. — Девушка… Хотел бы я сказать, что этот твой друг ни разу ей не изменял с тобой. Но мы оба знаем, что это неправда, — Шарль невесело улыбнулся, — И прошлой девушке тоже. — Давно это было. Несколько вечностей назад.       Сверху раздался какой-то грохот. Он начался вдали, пронёсся над ними, и резко прекратился — кто-то пробежал по трибуне. Когда Макс задрал голову, в свете, падавшем сквозь ряды сидений, Шарль заметил синяк на скуле, плохо замазанный тоналкой. — Что случилось? Только не говори что упал, это скажешь на пресс-конференции. — Ты об этом? — Макс приложил палец к скуле, — Это я не успел увернуться от летящей в меня бутылки. — Ссорился с Келли? — Шарль нахмурился. Макс опять говорил о хреновым вещах весёлым тоном, словно если плохие вещи происходят с ним, то это смешно. — Нет. Отец сказал, что я раскис как педик. А я сказал, что он впервые за долгое время совершенно прав. Я пьяный был. Очень. Ну и решил рассказать ему о том, что я немного не тот, кем он меня считает, и почему мы с Келли расстались.       Шарлю очень хотелось спросить «а ты рассказал про меня?». Потому что он боялся, что Йос мог бы сделать с его репутацией, получив такое оружие в свои руки. Портить жить сыну-то он не станет, пока сын буквально держит его карьеру и заработок на себе, а вот Шарлю мог. Но при этом в глубине души было приятно, что Макс ему сказал. Это значило, что всё, что было между ними, правда было настоящим. Стоящим того, чтобы об этом упоминать. И одновременно было жалко Макса и хотелось его обнять. Опять слишком много чувств одновременно. — Я не говорил про тебя, если ты вдруг подумал, что я такая эгоистичная скотина, которая могла бы вывалить твои секреты. — Извини, — Шарль потупил взгляд в пол, — На какой-то момент правда подумал. Но только потому, что ты сказал, что был очень пьяный. — Проехали. Знаешь, что самое ужасное? — Что ты его всё равно любишь, и всегда ждёшь от него одобрения?       Макс просто кивнул, молча рассматривая свои руки. Снаружи усиливался шум, заиграла музыка, кто-то что-то кричал. — Кажется скоро нас будут искать. Сегодня у прессы будет куча вопросов к тебе, Макс. Постарайся их не убить, ладно? — Даже не буду обещать. — Что ж, тогда я буду навещать тебя в тюрьме. — Чарли, — казалось, Макс не называл его так вечность, и от этого имени стало невыносимо больно, — Полетели потом домой вместе, а? — В прошлый раз, когда мы оказались в твоём самолёте, мы разругались. — Но потом же помирились. «Мы всегда миримся, снова и снова ходя по этому кругу.» — Макс. Не надо пока что.       Нужно было время понять, что вообще происходит. Хотя бы немного. — Ладно.       Он хотел Шарля себе обратно. — Я пойду.       Он встал, но Макс поймал его за руку. «Единственное, из-за чего мы снова и снова ссоримся и расходимся — наш пол. И только это. Может просто хватит?»       Шарль повернулся, и стоя перед сидящим Максом, держащим его, захотелось снять второй рукой его кепку, запустить пальцы в мягкие волосы, дать Максу облокотить голову на свои ноги и успокоить его, что всё будет хорошо. Хотя они расстались. Всё это было бы неуместно. Но Шарль поймал себя на том, что уже инстинктивно переплёл свои пальцы с пальцами Макса. Слишком интимно. Макс смотрел на него снизу вверх. Не прося, не требуя. Просто тепло. — Приходи ко мне, когда будем в Монако. В любое время, в любой день, я буду дома. Пожалуйста.       Шарль не мог сказать «нет». И он не мог сказать «да». Потому что всё ещё не был уверен, что готов, хотя он сам сегодня искал этой встречи. И не был уверен, что сам Макс готов. Он сделал шаг вперёд, и, продолжая держать его за руку и наклонившись к нему, запечатлел лёгкий поцелуй на кончике носа. Очередная слабость, из которых он состоял рядом с Максом.       Это не было «нет», это не было «да», но в такой неопределенности Макс готов был существовать вечно.       «Не спешить, дать себе время, притормозить». Хороший совет, но не для того, кто привык жить на безумной скорости. А замедлялся он только рядом с Максом, что создавало невозможную петлю. И вот Шарль, стоял перед до боли знакомой калиткой со стороны двора и не мог найти в себе силы войти. Снова не со стороны главного входа, а как маленький вор и обманщик. Он не был уверен, что его правда там ждут. Что это не было помутнением от ссоры с отцом или чем-то ещё. Хотя этот взгляд, которым на него смотрел Макс, не был похож на просто игру с его чувствами. Да и никогда не был. Он просто снова надеялся найти доказательства того, что его не любят, чтобы поставить точку и не принимать риск полностью. Разозлившись на себя, он потянул калитку. Она и правда была не заперта. Его сегодня ждали. Как и во времена их тайных свиданий.       Дорожку до крыльца он преодолел легко, а вот у входной двери снова растерялся, но не дав себе погрязнуть в этом чувстве, нажал на звонок. Дверь перед ним открылась почти моментально, и его за руку втянули в дом, захлопнув за ним дверь.       Первое, на что Шарль обратил внимание, это то, что на первом этаже стало пусто. Пропали казалось почти все вещи, за исключением каких-то коробок и обуви. Было настолько пусто, что от хлопка двери по этажу разнеслось эхо. Второе, за что зацепился взгляд, был вид Макса. Он был одет в пижамные штаны и старую футболку, но при этом на волосах были заметны попытки уложить их воском, и от него пахло парфюмом. У него никогда не было привычки так прихорашиваться дома. Значит Макс волновался, и пытался привести себя в порядок, и от свидетельств его волнения Шарлю сразу стало в разы спокойнее.       Макс собирался что-то сказать, но Шарль, справедливо рассудив, что это будет какая-то несусветная глупость, перебил его поцелуем. Углубляя поцелуй и параллельно пытаясь снять кроссовки без помощи рук, Шарль заставил Макса издать какой-то жалобный звук, похожий на стон, но тот всё же мягко отстранился. — Привет, — дыхание сбилось, — Ты даже не сказал «привет». Это невежливо. — Привет, — улыбнулся Шарль, справившийся с кроссовками, и теперь снова втянувший Макса в поцелуй, и смело тянущий его за собой вглубь дома. По глазам Макса было видно, что трезво думать он уже не в состоянии, и всё, чего ему хочется сейчас, это чтобы Шарль не останавливался. Но совершив огромное усилие, он всё же повторно отстранился. — Ты же пришёл не только потрахаться, правда?       Сердце колотилось у него в ушах, а голос сорвался. Он боялся, что прозвучит жалко, но его вопрос заставил Шарля окончательно расслабиться. — Не только, но включительно. И если с разговором я могу ещё немного подождать, то с этим уже нет.       Макс одобрительно кивнул и стал целоваться мягче, не пытаясь урвать последний кусочек времени с Шарлем. Можно было никуда не спешить.       Последний раз они были вместе так давно, что Шарль где-то на задворках сознания успел испугаться, что он мог забыть, как что-то делать и всё испортить. Затем его мысли унесло в размышления о том, можно ли вообще разлучиться трахаться. А что, если он в целом за это время перестал быть привлекательным? А если он сделает что-то глупое и испортит момент? — Ты в порядке? Ты выглядишь испуганным, — Макс и сам выглядел испуганным, остановившись и мягко касаясь щеки Шарля кончиками пальцев. — Внезапно испугался, — честно признался Шарль, — Просто… вдруг стало страшно, что я что-то испорчу. Или что уже всё испортил.       Отец говорил Максу, что мужчины не плачут, не бояться, и не бывают нежными. В жизни оказалось, что всё совсем не так. Он хмыкнул, и в уголках его глаз появились эти очаровательные морщинки. Поразительно, что этот голубой цвет его глаз был таким ледяным, когда он сидел в болиде, а сейчас казался даже тёплым. Он подхватил Шарля под коленки, поднимая на руки, заставив того закричать от неожиданности и ухватиться за себя.       Шарль скучал по этому. По силе. По жёсткости. По мягкости. Он не смог бы сформулировать даже, по чему именно. Наверное, по всему сразу.       К удивлению Шарля, Максу и правда хватило сил дотащить его до кровати и бросить на неё, тяжело дыша. О своих переживаниях Макс, конечно, не говорил, но он тоже чувствовал это волнение. Вдруг он сам перестал быть для Шарля привлекательным за это время? Постарел, потолстел или ещё бог весть знает что. Но Шарль так настойчиво тянул его за ворот футболки, что сомнения медленно, но уверенно, рассеивались.       Шарль боялся, что он больше не любим. Что тогда, когда он ушёл из дома Макса, он разбил его сердце слишком сильно. Но привычный голос с невообразимым акцентом и странной буквой «с» начал шептать ему, какой он прекрасный, и как его любят, и он поверил. Этот голос мог нести любую чушь, и он бы поверил.       Он так безумно скучал по этим плечам, рукам, голосу, телу. А сейчас, снова будучи рядом, не чувствовал, что они вообще расставались. Казалось единственное, что поменялось, это парфюм Макса. Но он ему шёл. Что-то хвойное. Шарль никогда не любил леса, и до взрослого возраста был наверное один раз там, проводя всё остальное время на море. А вот Макс, Макс ассоциировался с лесом, соснами и ночными звёздами. Ему шло так пахнуть. И Шарлю захотелось пахнуть также. Не лесом, но Максом.       А ещё Максу шла его природная противоречивость. Сначала он мог донести Шарля до кровати, а потом разрешить Шарлю делать с ним что угодно. Мог одновременно тихо материться и нежно держать его за руку, переплетая пальцы, пока Шарль вбивал его в матрас. Мог ластится, кусаться, всё сразу, всё, что казалось ему естественным в этот момент. Но самое очаровательное — он улыбался, совершенно счастливый, и безостановочно говорил какие-то глупости.       Как хорошо, что Макс жил в огромном доме, где больше никого нет. Никто из них двоих не собирался сегодня быть тихим.       Макс знал, что это ложное чувство, но когда он вставал с кровати, на которой всё ещё лежал вымотанный Шарль, ему казалось, что жизнь снова стала простой. Он позволил этой мысли поселиться в голове хотя бы на сегодня, и пошёл в душ. Поворчав, Шарль пошёл за ним. Он ненавидел мыться вместе, а вот болтать, облокотившись на стену, и смотря на то, как Макс моется, обожал. Смена ролей, когда уже он мылся, а Макс рассказывал свои истории, ему тоже нравилась. Шарлю вообще нравилась смена ролей.       Они обсуждали всё, что было не так важно сейчас: гонки, мебель, поездки, одежду. Макс вылез из душа, вытерся и прошёл в комнату за свежей одеждой и телефоном, и затем вернулся к Шарлю, который имел привычку мыться целую вечность, и мыться в кипятке. — Макс, убери телефон. Побудь со мной, а не читай, какой ужасный у тебя был брак, пожалуйста. — Тут пишут интересное, — Макс выглядел удивлённым, — «Чарльз Леклер и Александра Сен-Млё отписались друг от друга в Инстаграме». Это что?       Шарль отвернулся, намыливая голову и пожал плечами. Как всегда, когда не хотел говорить. — Так что это? — Расстались. Перед тем, как я поехал сюда. — И ты решил это не упоминать? — Я тут чтобы успокоить тебя, а не чтобы мы говорили обо мне. — Меня не надо успокаивать. — Сейчас нет. Но скоро тебя опять начнут сжирать мысли о дочке и пустота дома. Макс, я правда тебя знаю. А я своё расставание переживу спокойно. Тем более, если буду тут.       Шарль правда хорошо его знал. И что именно будет сжирать Макса читал сразу. Было что-то тихо ироничное в том, что это голый сейчас Шарль, известный своей мягкостью, будет защищать одетого и «злого» Макса, от его демонов. Но это было именно так. — Ты слишком хороший, — произнёс Макс почти жалобно. Казалось, скоро к горлу подкатит предательский комок. Не от того, как всё в его жизни плохо, а от того, как же сильно он его любит. — Мы оба с тобой ужасные люди, к сожалению. Но ты мой любимый человек. — Ты мой тоже.       Что-то тёплое разливалось в душе от таких слов. Быть чьим-то любимым ужасным человеком — великая привилегия в жизни. — Сделаешь мне чаю перед сном, пока я домываюсь? — Только потому что ты сегодня такой хороший.       На кухне, откуда почти всё уехало к Келли, а что-то уже было упаковано в коробки, Макс всё же смог найти две кружки и налить в них чай. На коробке с чаем было написано что-то про «крепкий сон». Он как-то пытался разобраться во всех этих ромашках, мятах и лавандах, но потом начал просто верить рекламным надписям на коробках. «Крепкий сон» звучало как-то, что надо. Сам он предпочитал конечно пить на кухне, но у Шарля была дурацкая привычка тащить еду и кружки в кровать, и Макс решил сегодня уступить.       Шарль уже лежал на кровати, одетый в какую-то из футболок Макса, когда он зашёл в комнату с двумя чашками. — У тебя офигенный матрас, кстати. Кажется, раньше был не такой. — Ну да, — Макс слегка смутился, ставя чай на прикроватный столик, — Ты же теперь ходишь и по всем интервью рассказываешь, как любишь спать и как много спишь. И я подумал, что нужно тут всё устроить, вдруг ты… вернёшься однажды.       Шарль снова огляделся. До того ему было немного не до этого, но сейчас он начал замечать. В доме, где пропало почти всё, кроме вещей Макса, остался новый матрас, комплект приятного хлопкового белья, блэкаут шторы, увлажнитель воздуха на прикроватной тумбочке (он же по совместительству ночник с мягким жёлтым светом), мягкий ковёр у кровати (не со стороны Макса, он такие не любил) и набор подушек (одна из которых оказалась как раз идеальной, чтобы подложить её Максу под поясницу полчаса назад, но это уже другая история). — Оу. О-о-оу. — Это не так уж и важно, окей? — Макс постарался выглядеть спокойным, когда лёг рядом и включил телевизор, но Шарль сразу выхватил у него пульт и выключил обратно. — Нет-нет, ты от меня так не спрячешься. — Это как-то само получалось. Это наверное глупо. Но я продолжал жить с ней, а когда обустраивал дом под тебя, то чувствовал себя спокойнее. Вся эта история с изменами это всё так сложно и дебильно. Я так больше не хочу. Я очень устал от этого, и чувствую себя ужасно. — Я тоже. — Но кстати, увлажнитель воздуха это очень полезно для кошек, оказывается. А ещё у меня есть световой будильник. Типо должно как-то помогать бороться с зимней депрессией, но тут даже зимы нормальной нет, а для борьбы с депрессией я предпочёл бы нормальный болид. И про кошек — не удивляйся, если проснёшься с Джимми у себя на животе. У него новая привычка. А ты тёплый и во сне не ворочаешься, идеальная жертва для него.       Это не было попыткой перевести тему с личного на бытовое. Это был настоящий, расслабленный Макс — болтливый, и горящий желанием рассказывать обо всём на свете. — Пока ты был на кухне сюда приходил Донат. Он милый, похож на тебя. Выглядит серьёзным, но совершенно очаровательный и приставучий. — Я не приставучий. Ну, может немного.       Шарль раскинул руки, утаскивая Макса в объятия и давая положить голову себе на грудь. Сейчас Макс и правда был похож на котёнка, даром что не урчал. — Никакого телевизора, никакого телефона. Сегодня я защищаю твой сон. Тем более у тебя тут всё для высококлассного сна, — Шарль медленно гладил его по всё ещё влажной голове. — Ты всё равно уснёшь раньше, а встанешь позже. — Туше. Но я постараюсь хотя бы уснуть позже тебя, чтобы убедиться, что ты правда спишь, а не сходишь с ума. — Только если схожу с ума по тебе. — Боже, какая пошлятина. — Зато правда, — Макс заёрзал, устраиваясь поудобнее и прижимаясь ещё ближе.       Кожа к коже — замечательное чувство во время близости, но чувство соприкосновения одежды всегда казалось ему особенным, но трудно описуемым. Лежать, и через свою футболку чувствовать, как рядом с тобой, через уже его футболку, кто-то лежит и спокойно дышит, пока гладит тебя. Это спокойно, это уютно и безопасно. А ещё ему просто нравилось тактильное ощущение хлопка к телу. Поэтому и простыни он всегда выбирал особо тщательно, чтобы не дай бог не были скользкими и холодными. — Знаешь, я ведь правда стараюсь быть хорошим человеком. И с новичками, и с детьми, и с животными… — Не думаю, что «стараюсь» хорошее слово. Мне кажется ты искренний с ними. — Ну да. Я правда их люблю. Но иногда я тоже могу разозлиться, и тогда приходится стараться держать себя в руках. — Это нормально. Моя мама добрейшая женщина, но это не значит, что она ни разу в жизни не била меня полотенцем, когда я доводил её. — Специально доводил? — Бывало. Я был подростком. — Ты был ужасным подростком, я помню. — Ты тоже. Так вот. Ты не похож на него, если просто иногда злишься. — Спасибо.       Они лежали какое-то время в тишине. И Макс хотел бы насладиться моментом, но ему нужно было выговориться. — Знаешь, я жуткий дурак. Я пытался строить семью как у них, где муж занимается гонками, а женщина из гоночной семьи и всё понимает, и где все живут этим, и все такие… как на картинке, про гоночную семью. И какой-то момент понял, что реально построил семью как у них: где нет любви, а только какие-то болезненные правила и убеждения, что всё в порядке.       Шарль не перебивал, медленно гладя его по спине, показывая, что не уснул и слушает. — Мне нужен человек, который будет меня любить. И я буду его любить. Но ему будет хватать, что меня всегда нет рядом. И при этом для него не будет казаться глупым ехать куда-то, чтобы увидеться на полчаса. И человек, для которого я буду чем-то иным, кроме чемпиона. Не трофеем. — Понимаю. — Да и это же не навсегда. Не думаю, что буду так жить ещё очень долго. Лет в сорок всё точно станет спокойнее. — Я правда понимаю.       Казалось Макс успокоился, а затем снова заёрзал. — Я же не трофей? «Ты не уйдешь утром?» «Ты меня любишь?» «Ты будешь любить меня, когда я потеряю титул?» — Ты маленький котёнок, — Шарль поцеловал его в макушку. «Я не хочу уходить». «Я буду тут утром». «Я бы приехал и на пятнадцать минут». — Эй, большой кот тогда уж, будет благосклонен к моей маскулинности. — Нет, ты маленький. Ты буквально ребёнок иногда. — Ой, на себя посмотри. — Нет. Хочу на тебя.       От Шарля пахло тем же шампунем, которым Макс мылся каждый день. И хотелось, чтобы от Шарля пахло так всегда, и чтобы за ним следовал запах Макса, чтобы все вокруг знали, что это его Шарль. Хотелось, чтобы у него было кольцо на пальце и двойная фамилия, и все эти ужасно прошлые банальности. Хотелось, чтобы любому дураку было понятно, с кем Шарль вместе. — Ты же можешь остаться завтра? — А ты хочешь? — Ты знаешь ответ. — Да, мне просто нравится, когда ты произносишь это. — Да, я хочу. Доволен? — Я бы тоже хотел. Но мне надо будет с утра сходить погулять с Лео, а потом, скорее всего, поговорить с Александрой чтобы обсудить, у кого Лео будет жить. Не хочу его отдавать, это разобьёт мне сердце. Но ей проще быть с ним постоянно. — Могу дать контакты девушки, с которой мы оставляли Нино, когда Келли было лень с ним сидеть. Всё ещё удивлён, что она его забрала, а не оставила мне. А кипер хорошая, я потратил месяца два, наверное, перебирая варианты. — Спасибо, лишним не будет. — И если что, то приводи Лео с собой. — Он разнесёт тебе всю квартиру. — В ней буквально почти ничего не осталось, так что не страшно. — Зато знаешь, отсутствие вещей это замечательная возможность перекрасить стены на кухне во что-то более весёлое. Ну и вообще привести это место в порядок. — У меня тут и так порядок. Но если хочешь, можешь обустроить тут всё на свой вкус. Я, очевидно, этим заниматься не очень хочу. Ремонт тут делала Келли.       Ревность кольнула Шарля, заставляя желать переделать в этом доме теперь вообще всё. — Хорошо. Но мне надо будет привести сюда своего дизайнера. И если доверишь мне, то в гостиной у тебя окажется пианино, я по-другому не представляю себе уют, — рассмеялся Шарль, но Макс воспринял его слова серьёзно. — Договорились. Делай что угодно, лишь бы тебе хотелось сюда приходить. — Даже если речь о том, чтобы забежать на пять минут, да? — Именно. — И ты ко мне заходи. Хоть если ты и в Монако, то обычно сидишь дома как в крепости. — Но я всегда приду, если ты позовёшь. — Знаю, — Шарль задумчиво вырисовывал круги рукой на спине у Макса, — Честно говоря, тогда это меня и испугало. То, что я знал, что ты будешь рядом, если я позволю. Что ты не бросишь меня первым и мне надо принимать решение. И я струсил. — Но теперь ты тут, — Макс повернулся, чтобы подтянуться за мягким поцелуем, напоминая, что он и правда тут, и они правда вместе.       Утреннее солнце не пробивалось через плотные шторы, но внутренний будильник и привычка заставили Макса проснуться. Несколько минут он смотрел на безмятежного, спокойного Шарля, пытаясь запечатлеть это в памяти. На всякий случай. Вдруг он опять сбежит. Когда он всё же решил вставать, пришлось вылезти из-под руки Шарля, и тот заворочался. — Ты сделаешь мне завтрак? — спросил он сонно, не открывая глаз. — Если у тебя есть время. И это будет самый скромный завтрак на свете, потому что я всё ещё ненавижу готовить и у меня буквально ничего нет дома. — А сколько сейчас времени? — Девять. — Господи, какая рань. Конечно у меня есть время, — Шарль сгрёб одеяло, обнимая теперь его вместо Макса, — Я сейчас встану. Но только из большой любви к тебе, чтобы побыть с тобой подольше. — Спасибо.       Кажется, Шарль правда не собирался больше сбегать. — Ты нашёл меня, — Шарль, сидящий под трибуной, довольно улыбался. — Конечно. Я всегда тебя нахожу. «Я от тебя больше и не прячусь». — Ты как? Выглядишь слишком счастливый для того, кому Феррари выдали вместо машины ведро с гвоздями. — Не только с гвоздями, ещё и с не раскрывающимся вовремя крылом DRS, не забывай.       Макс сел рядом, беря чужую руку в свою и переплетая пальцы. Его любимый жест. За день он здоровался за руку с огромным количеством людей, и в том, чтобы просто держать человека за руку терялся всякий сакральный смысл. Но это, это был только их жест. — Предвижу, какой сейчас будет цирк на конференции, после того как я выложил фото спящего Лео не на своей и не на отельной кровати. Я забыл, что в интернете одни детективы, и что синих простыней в отелях обычно ен бывает, — Шарль задумчиво погладил большим пальцем ладонь Макса. В том, чтобы прятаться ото всех под трибунами и секретничать, держась за руки, было что-то детское. Какая-то маленькая шалость, от которой было сложно отказаться. — Знаешь, если они докажут, что это мой дом, я даже не стану спорить, — Макс и правда имел это в виду, говоря совершенно серьёзно. — Если что, то я подтверждать ничего не стану, но и спорить не буду. И вообще, мало ли, у кого я могу оставаться на ночь, верно? — Шарль хитро прищурился. — Нет, не верно. У тебя есть всего три места, где ты можешь ночевать, не считая рабочих поездок. — Три? У меня, у тебя, а третье где? — У твоей мамы. — О, спасибо за щедрость, совершенно-не-ревнивый Макс.       Шарль выглядел счастливым. Даже правда таким был, спустя долгое время. Он положил голову Максу на плечо. Стабильность и спокойствие кажутся скучными в подростковом возрасте, а потом понимаешь, насколько же это дорогое чувство. — Нас же поселили в одном отеле? — Да, — Шарль, не выпуская руку Макса, свободной порылся в карманах своих огромных штанов и достал белую ключ-карту, — Приходи вечером.       В ночь перед гонками они обычно не виделись, потому что обоим нужно было время в одиночестве. А вот перед квалификациями или уже после гонки часто проводили время вместе. Засыпать, обнимая Шарля, было умопомрачительно хорошо. Что-то очень доверительное. Семейное. Такое, как Макс всегда хотел. — Знаешь, сейчас мы намного наглее, чем до расставания, и обязательно спалимся, — Макс взял карточку и сунул в карман джинсов, — И если всегда будем прятаться под трибунами, то нас точно найдут однажды.       Шарль просто пожал плечами. Ему действительно было плевать. — У нас есть минуты две, и меня начнут искать. Да и тебя наверное тоже. — Пусть мучают Юки, я хочу сидеть тут, — по-детски фыркнул Макс. — Ты жесток к нему. Бросать его одного с PR-щиками это как-то слишком. — Ладно, ладно. Я не стал бы так с ним поступать. Просто не хочу уходить. — Не капризничай.       Шарль наклонился, чтобы поцеловать Макса в шею, заставив того вздрогнуть от неожиданности. — Нам пора, — Шарль выглядел совершенно невинным, словно не понимая, какой эффект может производить. — Давай ещё немного посидим? — Я не буду с тобой наспех ебаться под трибунами, а если мы останемся тут, то ты явно попробуешь это сделать. — Ты первый начал. — Пошли, — Шарль встал, потянув Макса за собой. Тот, ворча, встал, и нехотя отпустил руку Шарля, жестом указывая тому первому выйти на улицу. — Я тебя терплю только потому, что люблю. — Не смотри на меня так недовольно. Вечером ещё увидимся, — Шарль лукаво улыбнулся, оставил на щеке Макса смазанный поцелуй и вышел на уличный свет.       Макс постоял несколько секунд, чтобы не идти прямо следом, и пошёл к своему гаражу.