Твоя большая перемена

Чебурек был чёрствым и малость пережареным, но голодный Миша уплетал его с аппетитом и смотрел на Андрея. Его губы ярко блестели, и Миша, окрылённый и счастливый, смешливо подумал, что с удовольствием бы превратился сейчас в это кулинарное недоразумение, если бы Андрей вот так же мягко прихватил его зубами. Воображение разыгралось, понесло куда-то в неприличные дали, Миша задумался и залип, не сразу спохватившись. Князь стопудово заметил и с любопытством сыграл бровью. Ё-моё... Это у него офигенно получалось, дерзко и игриво. Миша смутился и так сильно сжал челюсти, что из чебурека брызнул струйкой мясной сок, попал на стол и чуть-чуть на Князя. Тот фыркнул и вдруг залился таким задорным хохотом, что изо рта выпал кусочек теста. Миша тоже придурочно засмеялся, с обожанием разглядывая ямочки, заломившиеся на щеках и подбородке. Смеялись долго, наплевав на косые взгляды завсегдатаев этой забегаловки, и не спешили выходить на холодную улицу. Миша начал говорить о будущих концертах, о планах на запись альбома, но часто сбивался, елозил по стулу и перескакивал с одной темы на другую: мыслям и чувствам тесно было в груди и голове. — Миш, — Андрей остановил его болтовню и состряпал лицо посерьёзнее. Миша сразу понял, что сейчас он накинет на себя образ старшего товарища и учителя, и скуксился. — Миш, скажи мне, ты собираешься возвращаться домой? — А что? Хочешь пригласить к себе? — Мишка нарочно дерзил. На самом деле, он совершенно не знал, что делать дальше. Жить постоянно у Даньки было невозможно, как и у Шурика, и у других приятелей, а в подвале, где располагалась точка, не было никаких удобств. Не то, чтобы возможность посрать в унитаз и помыться в ванной очень волновала Мишу, но... — Подожди, ты чё-то очень торопишь события, — рассмеялся Андрей, но тут же опять стёр улыбку. — Мама твоя переживает безумно. — Я её предупредил, — Миша резким движением отбросил на стол засохший чебуречный краешек. — Блять, весь аппетит испортил, Андрей. И не надо, не надо говорить, что ты за меня беспокоишься. Это не беспокойство, а дрочилово какое-то. Меня воспитывать не надо. Понял? — Понял, — примирительно сказал Андрей. — Успокойся, горячая голова. Слушай, а здорово, да? Михаил Горячая Голова. Как атаман или индеец. Миша пошевелился, поскрипел стулом, не выдержал и улыбнулся. — Ну да. Как атаман, мне нравится. Разговор опять вернулся к шуткам и прочей чепухе, и вышли из закусочной уже совсем под вечер. Ветер стал ещё более пронизывающим, из низких туч накрапывал ледяной дождь. Мише совершенно не хотелось расставаться с Андреем, и он потянул его снова в парк, но Князь упёрся. — Мишк, давай к остановке двигать, а то я скоро в сосульку превращусь. — Это было бы классно. Я бы... — Миша сунулся близко-близко к его уху и шепнул: — Я бы тогда облизал и... кхм... пососал. — Дурачок. — Не, а чё? Имею право, скажи? Имею? — Ты кое-чё другое у меня щас поимеешь, — Андрей пихнулся плечом, весёлый и беспечный. — Что? Ну скажи, не трусь, — Миша тоже толкнул в ответ. — Что поимею? Напрыгивая друг на друга, как подросшие львята, добрались до старенькой бетонной остановки. Улица была пустынной, тёмной и тихой, только разбитый фонарь скрипел на ветру. Миша повертел головой для приличия и, разгорячённый, снова наскочил на Андрея. Тому было не занимать упорства, и они долго топтались по кругу, как борцы сумо, уцепившись за одежду. Крепкая хватка выбивала дух, мышцы вздрагивали, сладкое тягучее предчувствие клубилось где-то в животе. Юркий гибкий Андрей вдруг неожиданно высоко поднял ногу, невероятным движением сумел подсечь Мишу и мягко уронил за остановкой. Мимо проезжали редкие автомобили, но здесь было совсем темно. — Чё, съел, боец? — Князь прижался к стене, красный, тяжело дышащий, прекрасный в своей ловкой силе. Миша быстро хватанул воздуха, пропал в его губах и рухнул в поцелуй, опасный и безбашенный, но очень чистый и искренний, трезвый, прозрачный какой-то. Андрей отвечал охотно, не сопротивлялся и не дёргался, а в какой-то момент даже повёл в этой игре сам, обхватил Мишино лицо холодными ладонями. Это было так... так прекрасно, что у Миши подгибались колени. Он очень тесно обнимал Андрея, тянул носом запах его яркого одеколона и растворялся в долгожданных ласках, о которых столько мечтал. Потерявшись в невероятно сильных ощущениях напрочь, Миша аж вздрогнул и остановился, силясь отдышаться. Тем более, вдали как раз взревел громким звуком двигателя полуночный автобус. — Едем, Миш, последний рейс, похоже, — гулко прошептал Андрей. Миша кивнул и напоследок урвал ещё один заполошный поцелуйчик. Салон был почти пуст. Князь вольготно расположился на двойном сидении и закинул руку за спинку. Миша, улыбаясь, сел рядом, задумался и надолго замолчал. Таким счастливым был, что страшно делалось. Бабушка в детстве вечно говорила: вот сейчас смеёшься, а потом плакать будешь. Разве это справедливо? Но дурацкая примета всегда сбывалась. Миша поморщился и вдруг, совсем внезапно, ни с того, ни с сего, вспомнил руки Джонни и его поцелуи. Вот это было сейчас совсем ни к чему. Чё за ерунда-то, а? Соскучился, что ли? Андрей под боком зашевелился, вытащил свёрнутую тетрадочку. — Ты всегда её таскаешь? Смотри, не потеряй. — Ещё чего. Я берегу. Смотри, Миш, какую я штуку придумал. Миша вытянул шею, заглянул в тетрадь и тут же думать обо всём другом забыл: так интересно всегда было у Андрея в черновиках, что просто дух захватывало. — Князь, вот это, вот это что? Давай... — Стой-ка. А если вот так? — Нет, тот вариант лучше был. Ну ты смотри, он вылезет, а потом... Слово исправь вот тут. — Почему? — Да не выговорить мне его! — Ладно. А ещё... — Молодые люди, проезд оплачиваем, — подплыла к ним молоденькая кондукторша и засмеялась вдруг. — Вы мимо остановки своей, смотрите, не проедьте. — Нам до конечной, — отозвался Андрей, и Мише почему-то от этих простеньких слов стало совсем приятно: нам по пути, мы вместе до конца, а потом заново в дорогу, ведь маршрут-то кольцевой. Но выходить всё же пришлось. На остановке Миша вцепился сперва в руку Андрея, потом в тетрадку. — Дай мне её, пожалуйста? Я ещё почитаю. — Бери. Ну, куда ты теперь? — К Даньке, — Миша упрямым жестом остановил все возражения. — А в школу завтра как? — Тетрадку раздобуду с ручкой, и вперёд. Не ссы, увидимся, Андрюха. На точке стопудово. Здесь, недалеко от метро, почти в центре города, было очень светло, шумно и людно, несмотря на поздний час, и, значит, о поцелуях можно было забыть. Но Миша крепко пожал Андрею руку и широко приобнял. Холодные брызги летели из-под колёс машин, преломлялись в свете фар. Миша шёл вдоль дороги и до сих пор улыбался так, что даже треснула трещинка на нижней сухой губе. А после долго ворочался в одиночестве на жёстком диване. Данька со своей Аней издавали через стенку всякие неприличные, чересчур громкие звуки, ни капли не стесняясь его присутствия, и Миха краснел, вдавливался щекой в подушку, закрывал уши руками и всерьёз думал, что надо отсюда сваливать. Вот только куда? Отчаявшись уснуть, Миша достал тетрадку и долго смотрел на ладные округлые буквы, выведенные рукой Андрея, чувствуя странное, но сильное и вполне объяснимое влечение. Он вспоминал сумасшедшие поцелуи и с трудом сдерживался, чтобы не запустить руку в штаны. Вдоволь наборовшись с собой, будто совсем-совсем юный озабоченный подросток, Миша подхватил гитару и взялся оттачивать рифачок, благо без усилителя было негромко, а объёмное звучание он сам дорисовывал в своей голове. Музыкальная темка выходила очень классной, и утром Миша, дабы поделиться ей с Шурками и Андреем, порулил на Ржевку. Обошёл дугой дом, чтобы не напороться случайно на отца, нашёл в школе Лёшу, узнал, что дома его ждёт гигантский втык и вздохнул. Идти на урок было в лом, он дождался перемены в старом туалете и завалился к Андрею в кабинет, едва прозвенел звонок. Их взгляды пересеклись, но Князя, как всегда, отвлекли мелкие. Миша кое-как дождался окна в его расписании, отпросился с алгебры и тихо-тихо, как вор, прокрался по коридорам. Целоваться возле школьной доски, пачкая мелом спины, оказалось до безумия приятно, горячо и запретно. А ещё Андрей в модных прозрачных очках с тонкой оправой выглядел как настоящий учитель. Это заводило. Сильно заводило. — Мих, ну что же мы творим... Мишка... — сокрушённо шептал Андрей, но даже не делал попытки отстраниться. Дверь была надёжно заперта на ключ, и Миша не боялся. Ничего не боялся. — Люблю тебя, Андрюх. Люблю. Но когда в кабинет постучали, требовательно и настойчиво, по Мишкиной коже моментом пробежал табун густых мурашек. Андрей отлетел к своему столу и стал приглаживать волосы. — Тихо, — сказал он одними губами. — Андрей Сергеич, ты тут? — это был голос Ренегата. — Слышишь? Вздохи, шаги и шуршание продолжалось пару минут, потом всё стихло. Миша перестал изображать из себя жертву медузы Горгоны и, давя смех, подошёл к напуганному Князю. — Да он не понял ничего, подумал, что тебя нет. — Мих, бля, до добра нас это не доведёт. Кончать надо в школе. — Согласен, — Миша хитро и сладко потянулся. — Нахер иди. Поцелуи эти заканчивать. Я серьёзен, как твой КалКалыч на экзамене. — Да ерунда, — Миша отмахнулся. — А, прикинь, что мне Балу рассказал? К нему недавно Реник подходил, чуть ли не в группу просился. Кассету нашу послушал и типа проникся. Ты, что ли, ему дал? — Ну, я. А Шурка чё? — Да отфутболил его культурно, мол, нахрена нам два учителя, и без того тошно, — Миша увернулся от подзатыльника, сдерживаясь, чтобы не засмеяться совсем в голос. — Да не, он просто сказал, что такие вопросы мы все вместе решаем. Кол-ле-ги-ально. Мы ж братва все, верно? Ну вот и посмотрим. Но я пока не знаю, на самом деле. Вроде гитарист из него хороший. А ты, Андрюх, чё думаешь? Но ответить Андрей не успел: грянул звонок, и Миша послушно ушёл. Днём ему удалось забежать домой, повидаться с мамой и покидать в сумку немного вещей. Мама, конечно, причитала, но Миша взял её за плечи и сказал: — Со мной всё в порядке, мам. Не говори отцу, где я есть, ладно? Ну, побежал. Целую. Несколько недель Миша перебивался ночёвками то тут, то там, и однажды опять оказался у Даньки. — Чё, Мих, не спишь? Пошли, покурим. Миша вышел следом и случайно скользнул взглядом по его обнажённой, белой, чуть пухлой спине. Блять. А вот, видно, навсегда теперь эта участь его будет преследовать, — пялиться на пацанов, как идиот. Природа, ёптыть, верно говорил в своё время Джонни. Против неё не попрёшь. — Чё зыришь там? Завалить меня хочешь? Извиняй, я не по этой части, — гыгыкнул Даня шутливо, и Миша в который раз подумал, что ему всё-таки повезло с приятелем. — А ты, выходит, как девка, да? Ну, я имею в виду, такими же глазами смотришь. И чё я, как тебе? — Да не выдумывай, не буду я так оценивать, — Миша чиркнул спичкой. Пламя зашипело, лизнув сигарету. — Оно по-другому. — А как? Вот никак не пойму... Вроде ж вы мужики. Чё там, как вы делитесь, кто сверху, кто снизу? Миша громко заржал: — Ё-моё. Лекцию тебе прочитать? Для общего развития. Ну я вот... Сверху. Если это тебя волнует. — Да мне похую. Ладно, проехали. Слушай, Горшок, не хочешь завтра со мной с утра на рынок смотаться, на Дыбенко? Или в школу опять пойдёшь, ученичок? — Не знаю, — Миша стряхнул пепел в жестяную банку из-под кофе. — А чё там? — Картошка, морковка и баклажаны, блять. Не врубаешься? Закупить попросили кое-чего. Поможешь? Приехали, пронеслось у Миши в голове. Опять на том же месте в тот же час. — А чё делать надо? — спросил он чисто из исследовательского интереса, но Даня обрадовался: — На стрёме постоишь, вот и вся работа. Ноль криминала, а выхлоп приличный. Помнишь, ты говорил, татуху хочешь? Как всё провернём, сведу тебя с одним чуваком, там недалеко. Он в этом деле мастер. По бартеру всё сделает. Вот на этом месте Миша сломался. Потому что... Татуировку хотелось очень-очень сильно. Внешний вид, конечно, хуйня полная для плюющего на общество панка, но в то же время для авторитета и веса выглядеть надо очень брутально и круто. Татуировка — это высший пилотаж, а Миша уже и эскиз придумал. — Реально, мастер? — Отвечаю, вообще красава. Видел у Змея дракона на плече? Его работа. Вот так и вышло, что тем холодным декабрьским утром вместо школы Миша оказался чёрт знает где.