Твоя большая перемена

— Андрей, Андрей, пожалуйста, ты пойми меня, я, — торопливо и тихо говорил ему Ренегат, перегораживая дорогу и сутулясь, — я уже сто раз пожалел о том, что сделал. Действительно. Ночами не сплю, веришь? Совесть мучает. Но тогда такая злость накатила. И на тебя, и на Мишу. Всё-то у вас как-то легко получается по всем фронтам. А я пыжусь-пыжусь, а выхлопа ноль. — Сань, — Андрей посмотрел на скучающую Таню, которую они оставили куковать на лавочке, и выбросил сигарету, — меня твои мотивы интересуют, как петуха куриный суп. Мне до лампочки. Главное, чтобы ты от нас отъебался. А с Таней — да вперёд и, эт самое, с песней. Тем более, ты говоришь, она тебя понимает и поддерживает. А я с ней цапался постоянно. Только не вздумай её обидеть. Саша кивнул очень серьёзно и протёр очки. — Хорошо. Я... Своим проектом занялся. Один хороший человек посоветовал не зацикливаться на чужом и не завидовать. Вот, пытаюсь. Андрей подумал, что тем хорошим человеком наверняка был Джонни, и в который раз поразился его мудрости. Будто он откуда-то с Тибета спустился и познал жизнь изнутри. — Удачи тебе, Саша, — он коротко пожал ему руку, тоже пытаясь держаться с достоинством, махнул Таньке и, подуспокоившись, зашагал к себе. Угодил сразу в объятия мамочки, сходил в душ, сытно позавтракал и позвонил Мише, надеясь, что тот уже отошёл от праздничных возлияний. — Салют выпускнику! Как ты, Мишаня? — Привет, Андрей, — просипел сонный-сонный Миша и откашлялся. — Походу, голос сорвал. Песен наорался дохуя. У тебя чё, как? Уроки щас? — Нет, Миш, — Андрей представил, как он сейчас обрадуется, и сам просиял, — я в Питере. Где встретимся? Динамик телефонной трубки захрипел, раздираясь от оглушительных воплей радости. — Что, прорезался голос? — Князь ласково усмехнулся. — Ага! Андрей, блин, давай... А-а, не знаю... Ну в центре? Я еду! Лечу, Андрей! Одеваясь, Князь так долго прихорашивался перед зеркалом, что мама не преминула пошутить, не к невесте ли он примчался. — Да, мам, — взбивая волосы, нарочно легко ответил он ей, — есть одна девчоночка прелестная на примете. — Ой, ну беги, беги, кавалер, — она поправила ему воротник бирюзовой рубашки и чмокнула в щёку. До условленной станции Андрей доехал первым, не нашёл Мишу и приготовился ждать, теребя серьгу в ухе, весь в радостном волнении и сладком-сладком предвкушении. Мишка вылетел из вагона минут через двадцать и, счастливый до безумия, едва не накинулся на Андрея, притормозил, но выплеснувшаяся толпа подхватила, и они всё равно прижались друг к другу. — Андрюшка, — еле слышно выдохнул Миша, смутился тут же этой нежности и стал первым пробираться к эскалатору. Выбравшись наверх, засмеялись, захохотали, и стали хватать друг друга за плечи и шеи, как придурковатые друзья. Андрей только сейчас при свете дня разглядел фингал под Мишкиным глазом и присвистнул, а сердце будто закровоточило. Нисколечки не изменился, балбесик. — Бедовый мой, ты куда опять влез? — Да сам толком не помню, ё-моё. Защищал, наверное, кого-то, или наоборот, отхватил, — Миша наконец перестал скакать и остановился, ища по карманам сигареты. В чёрных джинсах и такой же футболке с Вишесом он казался ещё выше, чем обычно, а может, и в самом деле вырос, и держался совсем неформально. Раскованно. Красиво. Андрею очень сильно захотелось остаться с ним наедине и долго-долго целоваться, пока не онемеют губы и не устанут шевелиться языки. — Ты уволился? — независимо спросил Миша, ковыряясь в носу. — Ещё нет. Миша вскинул острющий взгляд и закусил клыком уголок нижней губы. — Опять тянешь? — Нет, — твёрдо замотал головой Андрей. — Я написал заявление на увольнение. Отработаю две недели в школьном лагере, и вернусь насовсем. — Точно? — они свернули из шумного туристического центра, в свете дня переполненного людскими толпами, в глухие дворы. Миша бойко шёл какими-то арками, и через пару поворотов взял Андрея за руку. — Точно, — Князь еле поспевал за ним. — Куда мы? — Целоваться, конечно, — он обернулся, ухмыляясь широко и шаловливо. — Я тут бродил как-то один, и нашёл очень укромное местечко. С одной стороны брандмауэрная стена, с другой — вообще тупик. Слышь? Вот там. — Мих, погоди, — Андрей настороженно огляделся, заметив, что неподалёку есть дом с окнами. — Давай я найду комнату, квартиру, неважно, что-нибудь. К вечеру? — Андрюх, а... — Миша как-то смутился и порозовел щекам так, что Князь даже испугался, не изменилось ли между ними чего-то. — А мы сегодня с Шурками и с Гоблином на фест идём. Там группа из Эстонии будет играть, Шурка еле достал билеты... — На меня билета нет, — покивал Андрей, поняв причину его смущения. — До скольки фест? — Часов до одиннадцати. Андрюх, но ты же понимаешь, да, что мы там надерёмся, и... Андрей видел, как Мишка хмурит лоб, щёлкает пальцами и буквально мечется между двумя желаниями: остаться с ним или пойти на крутой долгожданный панковский фестиваль. — Да успокойся ты, Миш, не мельтеши, — он ухватил его за тонкое предплечье. — Идите на свой фест, я найду, чем заняться. Встречусь с друзьями, навещу Джонни. Да и вообще, у нас ещё целый день впереди. Поехали в какой-нибудь парк? Или пошли на аттракционы? Глаза Мишки обрадованно загорелись, он прижался к Андрею в горячем хлопке, а потом опять потянул за собой, уже в другую сторону, на остановку. Сели в дребезжащий нагретый трамвай и, касаясь друг друга плечами, всё обменивались улыбками и взглядами. Миша совсем обхватил Князя за плечо, невзначай скользнул носом прямо по уху. — Правда, Андрей, сходи-ка к Джонни. Он в последнее время какой-то странный. — Странный? А что случилось? — Я не знаю. Я заходил недели две назад, у него в комнате полный бардак... Будто как раньше, ё-моё. Мне не нравится это. А в другой раз мы договорились с ним погулять, должны были встретиться возле института, но я его не дождался. — Блин, — Андрей тоже обеспокоился. Джонни ведь такой же бедовый, как Мишка, даже хлеще. Тем более любое лечение — вовсе не панацея без должного желания. — А этот его Юрий? — Я давно не видел его. Может, они поссорились опять? Не знаю, Джонни мне ничего не говорил. Он вообще мало говорит теперь. Слышь, Андрей... А как ты думаешь.. Это не будет ведь предательством, если мы найдём Юру и расскажем ему, что с Ванькой что-то неладное? — Нет, конечно, дурачок. Это беспокойство за близкого друга, а не предательство. — Да, — Миша задумчиво покачал ногой, — я уже понял это. Между мной и тобой ведь так же было. — Ну неужели, ты прозрел, — Андрей шутливо ущипнул его за руку и погладил по костяшкам. — Со всем разберёмся, Миш, но сейчас... Давай просто отдохнём и погуляем? И весь день, по-летнему жаркий, трепещущий на солёном балтийском ветру зелёными листочками, они провели в парке. Валялись на молодой короткой траве и ели холодное шоколадное мороженое. Миша испачкал заманчивый кончик своего носа, и Андрей стёр быстро тающую каплю большим пальцем. Задорная клыкастая улыбка сводила с ума, влекла и соблазняла. Всё сильнее хотелось обжигающей близости, в животе гулял холодок, никак не связанный с мороженым, и Андрей, чтобы хоть как-то сбросить напряжение, пружинисто помчался на аттракционы. Вдвоём с Мишей они крутились, вертелись, подпрыгивали, взмывали вверх и в любой удобный момент держались за руки. Мишка заливисто хохотал, Андрей подхватывал и купался в полном счастья бассейне. Но этот славный день закончился, как и любой другой, и Андрей пошёл провожать Мишу на концерт. Возле клуба, как обычно, клубился сизый дым и смрад, было очень шумно и дерзко, совсем безбашенно. Андрей, отвыкший от всей этой суматохи какого-то бешеного карнавала, придержал Мишу за край футболки и опасливо выдохнул. — Миха! Горшок! Ты посмотри, кто сегодня с нами! — из-за угла выпрыгнул Гоблин, смутно знакомый Андрею, а рядом с ним открыто и вполне себе уверенно светил широченной своей улыбкой Даня. Миша тут же вывернулся из-под руки Андрея, внимательно наклонил голову и еле заметно подался вперёд, напряжённо спрятав кулаки в карманы. Отступать он точно не собирался. Пауза, плотная, почти невыносимая, зависла в воздухе напряжённым молчанием, отгородившим их стеной от гомона ржущей толпы. Андрей внимательно следил за происходящим, но всё же вынужден был отвлечься на настойчивое дёрганье и подталкивание в спину. Резковато развернувшись, он увидел за плечом дружелюбного весёлого Балу: — Ой, Андрей Сергеевич! Неужели вернулся? — Да брось, Шур, какой Сергеич. Здравствуй. Подожди, тут дело такое... — он обернулся и увидел, что Миша и Даня стоят уже поодаль и разговаривают, вовлечённые в горячий спор. Миха, как обычно, размахивал руками, что-то горячо и убедительно доказывая, а Даня слушал, кивал и, кажется, отвечал, не быстро, но твёрдо и смело, хладнокровно как-то. Спорили-спорили, закусившись, а потом... Потом обнялись, коротко и бурно, как спешащие помириться друзья, и Миша подскочил к Андрею, размахивая тонкой желтоватой бумажкой. — Лишний билет! Андрюха! Бабки есть? Андрей, сам дивясь своей стремительной готовности, выгреб всё, что было в карманах, заполучил заветный билетик, и окунулся со всей честной компанией в грандиозное веселье. День ещё не закончился.