Ты пахнешь грехом и бренди

      — Да, мам, спасибо, и я тебя очень люблю, обещаю, постараюсь скоро приехать. — Тэхён ещё раз благодарит мать за поздравление и заканчивает звонок.       Ему становится одновременно тепло на душе и очень тоскливо. Вот уже четыре месяца он никак не может вырваться на выходные в родной Тэгу, чтобы увидеться с семьёй. Всё время занят работой, домашними делами, и у него просто не остаётся сил.       Тэхён переехал в Сеул пару лет назад, чтобы устроиться в престижную компанию по графическому дизайну, и у него это получилось. Вот только он не ожидал, что придётся проводить столько времени за монитором компьютера, после чего глаза становятся настолько красными, что никакие капли ему уже не помогают. Вот и сейчас, во время обеденного перерыва, Тэхён отвечает на звонки родственников с поздравлениями с днём рождения и параллельно ищет в портфеле новый бутылёк капель. Пару капель в каждый глаз — и можно отдохнуть несколько минут, прикрыв глаза от лёгкого пощипывания.       Даже в свой праздник он находится на рабочем месте, заканчивая очередной проект. Мозг уже кипит от такого потока информации, пальцы буквально прилипли к мышке и клавиатуре, а в голове сидит мартышка, бьющая в барабан от этого сумбура. Неделя выдалась на удивление тяжёлой: многие контракты срывались в самый последний момент, отчего руководство вымещало злость на своих сотрудниках, интернет постоянно глючил, из-за чего почти завершённая работа Тэхёна не сохранилась, и ему пришлось начинать всё с самого начала. Сейчас у него есть лишь одно желание — прийти домой, выпить бокал белого вина и в гордом одиночестве провести этот праздник.       — Тэ-тэ, тебя начальник вызывает… — Из-за угла появляется розововолосый омега с пухлыми губами. Он самый добрый в этой компании и всегда приходит на помощь, если у Тэхёна какие-то трудности. Они довольно хорошо общаются, но только в рабочее время, не переходя на более близкие отношения.       — Он зол? — Тэхён буквально прожигает собеседника ошалевшим взглядом.       Начальник обычно вызывает сотрудников только в двух случаях: либо увольнение, либо повышение. Тэхён даже представить не может, какой вариант относится к нему, ведь вроде бы он нигде не накосячил, но и по опыту и скорости работы ещё не дорос до повышения. Обычно сотрудникам дают новую должность примерно через пять лет усердной работы, но уж точно не через два года, поэтому волнение становится ещё больше.       — Честно, не особо понятно, но лучше поторопиться. — Быстро передав нужную информацию, коллега убегает за свой стол продолжать обеденную трапезу.       Каждый шаг в сторону кабинета господина Мина становится всё тяжелее. Сердце то и дело прыгает по всему телу, пытаясь найти самый потаённый уголок, чтобы спрятаться туда и хотя бы немного успокоиться. От сильного волнения Тэхён даже видит каждую пылинку, витающую в воздухе, слышит каждое перешёптывание за спиной. Он стоит напротив нужной двери и не решается опустить ручку. Слегка постучав костяшками по тёмному дереву, Тэхён всё же просовывает голову в небольшую щель и видит начальника.       — Господин Мин, вы вызывали меня? — слегка неуверенно спрашивает он, стараясь не поддаваться панике.       — Да, Тэхён, проходи, — приподняв взгляд на сотрудника, подзывает мужчина его ближе к себе. — Ты большой молодец, много работаешь, а ещё я сегодня услышал, что у тебя день рождения, верно? — Скрестив пальцы рук и оперев подбородок на них, он мягко смотрит на своего подопечного.       — Всё верно, сегодня мне исполняется двадцать пять, — немного грустно выходит, но даже слегка забавно.       «Вот уже четверть века прошла, звучит немного пугающе», — ухмыляется Тэхён собственным мыслям.       — Тогда поздравляю тебя с твоим праздником. Позволь мне сделать тебе небольшой подарок. — Господин Мин протягивает небольшой конверт по столу, провожая его взглядом. — А также иди домой, отдохни побольше и проведи этот день со своими друзьями. Ты свободен.       Небольшая улыбка и одобрительный взгляд будто намекают, что одним «спасибо» можно обойтись.       — Б-благодарю вас, господин Мин!       Тэхён с широко распахнутыми глазами тянется за конвертом, после чего кланяется в знак благодарности и быстро уходит из кабинета. Он буквально не верит этому счастью и на всех парах бежит к своему столу, быстро выключает монитор, закидывает все свои вещи в сумку и уходит из здания со счастливой улыбкой свободы.

***

      Спустя час езды на общественном транспорте Тэхён бредёт домой, обдумывая, что ему купить в магазине, ведь господин Мин был прав — ему надо хорошенько отдохнуть, а неожиданная премия так и просит, чтобы её потратили на что-нибудь вкусное.       Рядом с домом есть хороший магазинчик алкогольной продукции, которую привозят со всего мира, а значит, там более богатый выбор вина. Предпочтение Тэхён всегда отдаёт вину: он тщательно подбирает его по вкусовой гармонии, чтобы алкоголь и предстоящий ужин идеально сочетались. Консультант быстренько подходит к нему, чтобы помочь с выбором, но Тэхён вежливо просит оставить его наедине, чтобы он смог полностью углубиться в изучение состава на этикетке бутылки в руке. Выбор падает на вино Chablis Vieilles Vignes, Jean-Marc Brocard (Domaine Sainte-Claire) (Шабли Вьей Винь, Жан-Марк Брокар (Домен Сент-Клер)), в переводе с французского это означает «старые лозы». Его аромат раскрывается нотами цитрусовых, белых цветов, персика, ментола и имбиря — идеально подойдёт для морепродуктов или куриного филе.       «Дорого, но сегодня можно», — успокаивает себя Тэхён, проходя с бутылкой к кассе.       Зайдя домой, он вдруг резко чувствует какое-то опустошение, ведь обычно день рождения проходит весело — в кругу друзей или родственников, но не сегодня. Здесь у него нет друзей, а ехать до родного города совсем нет сил. Тэхён быстро переодевается в свободную белую рубашку, серые лёгкие брюки и проходит на кухню, чтобы начать готовить праздничный ужин.

OrdinaryFabiene Se

      Включив приятную музыку фоном, он начинает приготовление куриного филе с брокколи — строго, но классика, которая остаётся неизменной. Чтобы легче готовилось, Тэхён решает открыть бутылку вина практически сразу и наливает половину бокала, тут же отпивая большую часть. Приятное послевкусие обволакивает рот и оставляет слегка маслянистый оттенок цитруса. Довольно нежный, но одновременно терпкий алкоголь даёт лёгкое тепло в животе, разгоняя кровь по венам. Лучи солнца светят через маленькое окошко, озаряя слегка тёмное помещение. Вино слегка ударяет в голову, и Тэхён начинает двигаться в такт музыке, слегка покачивая бёдрами и перебрасывая волосы с одной стороны на другую.       Спустя полчаса половина бутылки уже была опустошена, готовая еда — накрыта крышкой, а пьяненькое сознание требовала общения. Тэхён усаживается на кухонный гарнитур прямо напротив окна и начинает вспоминать, кого он хорошо знает и кого можно было бы пригласить к себе в гости: коллега по работе — всё ещё работает; пара альф, с которыми он несколько раз ходил на свидания, — точно нет, ведь не зря он не соглашался на повторные встречи. Он невольно усмехается из-за осознания своего одиночества, делает новый большой глоток из бокала и заглядывает в окно, изучая окна напротив. Многих сейчас нет дома — у всех свои дела. Пара бабулечек развешивает постиранные вещи на балконе, некоторые молодые люди всё-таки сидят дома, но при этом проводят время за работой, смотря в мониторы.       Тэхёна вдруг привлекает один парень — брюнет крепкого телосложения. Он стоит и делает очередную затяжку из тлеющей сигареты. Одна его рука полностью забита татуировками, слегка волнистые волосы развеваются от небольшого ветра.       «Довольно симпатичный, раньше я его не замечал», — думает Тэхён и невольно начинает засматриваться на соседа, оценивать его и даже залипать на подкаченные руки.       Все прекрасно знают, как алкоголь влияет на разум: он может сподвигнуть человека на странные и необдуманные вещи, которые иногда приводят к самым неожиданным поворотам в жизни, о которых, возможно, когда-то он будет жалеть, но не обо всех. Открыв окно настежь, Тэхён решает внаглую начать пялиться на этого красавчика. Он буквально не отрывает взгляда от него, понемногу попивая вино из бокала, ждёт, когда его взгляд почувствуют и посмотрят в ответ, и он дожидается этого момента.       Их взгляды встречаются, и Тэхён наклоняет немного голову набок, как бы продолжая изучать парня. Он машет тому рукой и озаряет лучезарной улыбкой.

***

      Чонгук переехал в новый район пару месяцев назад, но в самый первый же вечер заметил интересного паренька напротив. Каждый день тот приходил домой под вечер, шёл на кухню и иногда открывал бутылку вина во время приготовления ужина, даже забавно пританцовывал, а порой устраивал стриптиз или очередное шоу бурлеска, явно переборщив с алкоголем. Но это было так залипательно, что Чонгук не мог оторвать взгляда от этих выступлений, лишь умилялся каждому действию, понимая, что любовался бы этим омегой каждый вечер, но уже на своей кухне.       Сегодня выдался выходной, а значит, можно проспать до самого обеда. Слегка потянувшись в мягких простынях, Чонгук встаёт и идёт на кухню, чтобы приготовить свежую кружку кофе. Утро всегда начинается одинаково — кружка кофе и сигарета, по-другому никак. Вчера был слишком утомительный день: огромный банкет в ресторане почти до трёх часов ночи, пара порезов на пальцах и один небольшой ожог на предплечье. Он работает шеф-поваром в хорошем ресторане, и такие боевые ранения для него в порядке вещей. Его радует только одно — сегодня пятница, а значит, вечером будет очередное пьяное выступление парня в окнах напротив. Да, возможно, это выглядит так, будто Чонгук маньяк или ещё какой-то ненормальный, но нет, это обычная влюблённость. Он хочет видеть его каждый день.       Горячий напиток слегка обжигает губы, и он тут же их облизывает, стараясь убрать этот обжигающий вкус. Чонгук слегка прищуривается, прикуривает сигарету и вдыхает терпкий аромат табака. Он облокачивается на подоконник и опускает голову, греясь на солнышке, делает ещё пару затяжек и решает посмотреть в своё любимое окно напротив, но теперь оттуда в ответ смотрят прямо на него. Эти янтарные глаза блестят в лучах солнца, блондинистые волосы развеваются от дуновения ветра, а в руке красуется утончённый бокал с вином.       «Он уже дома? Надеюсь, у него всё хорошо», — думает Чонгук.       В этот же момент парнишка машет ему рукой и лучезарно улыбается, слегка прищуривая глаза от яркости. Чонгук машет в ответ и видит, как тот стремительно убегает куда-то вглубь квартиры.       — И что это он делает? — усмехается он, глядя на происходящее, и продолжает смотреть в окно.

***

      Тэхён ставит бокал на стол и быстро исчезает из поля зрения соседа, пытается быстро найти альбом для эскизов и чёрный маркер. Переворачивает почти все полки и находит нужные вещи на самой верхней, хватает их и бежит вновь к открытому окну. Его сосед всё так же стоит и смотрит на него, докуривая сигарету. Тэхён решает пообщаться с ним через альбом, поэтому начинает старательно вырисовывать каждую букву.       Тэ: Ты занят? Как зовут?       Чонгук застывает с неловкой улыбкой, любуясь этим зрелищем. Он готов поклясться, что даже видел кончик языка от сильного сосредоточения, пока его обладатель вырисовывал что-то на бумаге. Прочитав надпись на листке, он показывает палец вверх и уходит в комнату, чтобы тоже найти средство для общения. Вернувшись обратно к окну, он пишет ответ.

Гук:

Выходной. Чонгук

      Тэ: У тебя есть выпить?

Гук:

Сейчас только обед, а уже пить?

      Тэ: У меня праздник, а я один, выпей со мной       Чонгук чуть хмурится, пытаясь вспомнить, остался ли у него какой-нибудь алкоголь в шкафчике. Вновь отойдя от окна, он ловким движением достаёт стакан old fashion и кидает туда пару кусочков льда. Отчасти ему повезло, ведь его запахом является его любимый алкоголь — бренди. Это довольно тёплый, богатый и сложный аромат, но есть один нюанс: он незаконченный, как будто чего-то в нём не хватает. В основном чувствуется именно сам алкоголь, но нет какого-либо оттенка фруктов или ягод. Ему не хватает одного элемента. Чонгук просто должен найти своего истинного. Многие омеги хотели оказаться на этом месте, хотели дополнить его запах своим ароматом, но Чонгуку никто из них не нравился настолько, чтобы соединить с ними всю оставшуюся жизнь: то слишком приторные, то безумно кислые, а иногда горькие запахи были у тех парней — всё не то.       Чонгук ловким движением открывает бутылку Germain-Robin Select Barrel XO, наливает половину стакана и возвращается к окну.

Гук:

Что за праздник?

      Чонгук поднимает стакан, делая движение вверх-вниз, как будто чокается с собеседником. Он делает небольшой глоток, наблюдая, как сосед повторяет за ним и сразу же начинает писать новое сообщение.       Тэ: День рождения       Чонгук слегка опешил, ведь дни рождения обычно проводят в кругу друзей, веселятся и делают их незабываемыми, но точно не на кухне с бокалом вина и альбомом в руках.

Гук:

Ты один?

      Тэ: Верно. Одинокий одиночка       Допив вино в бокале до конца, Тэхён берёт в руку открытую бутылку и выливает остатки. Алкоголь разливает приятное тепло по телу, а на лице появляется слегка зловещая улыбка с новой гениальной идеей. Он подходит к колонке и делает музыку громче, чтобы его собеседник тоже мог слышать приятные мотивы мелодии.

MoonlightKali Uchis

      Засматриваясь на именинника, Чонгук принимает для себя заветное решение — сейчас или никогда. Либо он сделает первый шаг, чтобы узнать его получше, либо будет об этом жалеть ещё очень долго.

Гук:

Могу составить компанию. Подарок будет)

      Тэ: Квартира 69. Дверь открыта       Чонгук сразу же идёт собираться на долгожданную встречу. Зайдя в комнату, он старается найти самое приличное и немятое из вещей в шкафу, насколько это возможно. Всё-таки он вчера был слишком уставшим, чтобы заниматься стиркой. Выбор падает на чёрные облегающие рваные на коленях джинсы и такую же чёрную облегающую футболку, которая так прекрасно подчёркивает рельеф тела. Пожалуй, сейчас самое время слегка похвастаться своей формой, ведь тренировки в зале не прошли бесследно. Хотя Чонгук проснулся совсем недавно, привычное утреннее «гнездо» на голове сегодня идёт ему навстречу: смоляные локоны довольно гармонично смотрятся в лёгком хаосе, создающем некую укладку.       Чонгук решает долго не задерживаться и, взяв бутылку своего бренди, бумажник и ключи, устремляется на выход. Нет, он не забыл про подарок, просто решил, что лучший подарок — это сделанный своими руками. Внизу его дома находится небольшой продуктовый магазинчик, в котором наверняка есть всё необходимое, а именно: вишня без косточек, кукурузный крахмал и сахарная пудра; остальное уж точно должно быть у омеги дома. Всё-таки Чонгук не хочет приходить с пустыми руками, ведь основной подарок необходимо ещё приготовить, поэтому забегает в алкогольный маркет и просит консультанта дать ему лучшее белое сухое вино, а лучше даже две бутылки — лишним это точно не будет. Ему также бесспорно везёт, ведь по соседству находится цветочный магазин, в котором он покупает букет танацетума из двадцати одной ветки в нежно-персиковой упаковке.       «Идеально», — думает он, стоя около лифта и любуясь своими покупками.

my sword — Jeris Johnson

      Чонгук поднимается на нужный этаж и останавливается около двери, из которой доносится музыка. Он медленно открывает дверь и входит внутрь, и его сразу же окутывает аромат вишни. Первый вдох — и его пронзает плотная, бархатистая сладость, но аромат сразу же ломается, обнажая свою кислинку; в конце ощущается слегка терпкий шлейф, как воспоминание о летней ночи. Чонгук сразу же понимает, что это тот самый запах. С каждым вдохом он тонет в нём глубже, погружаясь в самую пучину. Аромат резонирует с чем-то личным, почти интимным — как будто он нашёл звук своей души, но в форме аромата. И самое странное: этот запах, кажется, ждал Чонгука.       Аккуратными шагами он проходит на кухню и наблюдает самую милую картину в своей жизни: омега раскладывает на большой круглой тарелке фрукты, стараясь создать некую композицию, и подтанцовывает, виляя бёдрами в такт музыке. Его рубашка слегка прозрачная, и через неё виден контур изящного и гибкого тела, а также линия брюк, что так манит к себе. Буквально на несколько секунд Чонгук останавливается в дверном косяке, но решает выпустить большую часть своих феромонов — чтобы аккуратно намекнуть на своё присутствие. И у него получается.       Тэхён уже допил свой бокал вина и решил немного подготовиться к приходу нового гостя. Всё-таки, возможно, в дальнейшем он будет жалеть об этой встрече, ведь это максимально опрометчиво — звать в гости того, кого знаешь буквально пару минут, и то через окно по листочкам. В глубине души ему всё-таки что-то подсказывает, что этому альфе можно доверять — уж точно он не кажется каким-нибудь маньяком или озабоченным, который только и делает, что ставит метки на всех подряд, а потом бросает на произвол судьбы. Нет — это точно не про него.       Увлекаясь расстановкой фруктов и слегка раскрепощённым танцем, Тэхён не замечает даже, как кто-то входит в его обитель, пока не чувствует их. Эти янтарные объятия: карамель, согретая дубом, сладость сухофруктов, лёгкий дымок дубовых бочек и шлейф горького шоколада. Этот запах бренди пахнет историями, которые не спешат рассказывать, и обещаниями, которые не произносят вслух. Тэхён тает в безумной волне возбуждения и наслаждения, чувствуя, как в его лёгких уже не хватает места кислороду.       Видя тяжело вздымающуюся грудь омеги, его замедленные движения в танце, Чонгук медленно подходит сзади, останавливается в паре сантиметров и наклоняется к самому уху.       — С днём рождения, — тихо шепчет он, протягивая с двух сторон от него букет цветов и бутылку вина.       Нежные щёчки Тэхёна сразу же заливаются краской от такого преподнесения подарков. Он слегка игриво улыбается, наслаждаясь такой приятной близостью, и забирает из рук Чонгука презенты. Разворачивается на месте и смотрит в эти глубокие, тёмные глаза. Он готов смотреть в них вечность, стараясь найти какое-нибудь созвездие во мраке.       — Спасибо, это мои любимые.       Тэхён и правда любит эти цветы, иногда позволяет себе их покупать и любуется ими каждый день. Они пахнут жарким летом, пойманным в охапку и приправленным медью — терпкий, пряный, слегка горьковатый, но в завершении — пыльная сладость, как будто пчёлы забыли каплю мёда.       — Это лишь предисловие, основной подарок будет чуть позже, — обещает ему Чонгук, подмигнув, и решает вести себя сразу как дома.       Он подходит к кухонному гарнитуру, кладёт на него пакет с купленными продуктами и сразу же открывает холодильник в поиске недостающих ингредиентов. Найдя практически всё, Чонгук встаёт спиной к гарнитуру и опирается на него.       — Надеюсь, у тебя есть форма для выпечки? — спрашивает он и, нахмурив брови, пристально смотрит на омегу из-под чёлки.       Тэхён решает немного поиграть, заметив, что Чонгук загораживает ту самую духовку, в которой лежат все необходимые ему формы. Он плавными шагами подходит к нему практически вплотную. Каждый из них чувствует дыхание друг друга. Тэхён закусывает губу, блуждая взглядом по лицу напротив и останавливаясь на губах, продолжает свой путь ниже, оценивает рисунки на теле, немного выделяющиеся кубики пресса и, в завершение, крепкие бёдра, что скрываются за плотной тканью джинсов. Он спускается перед ним на колени, приподнимает взгляд и встречается с ошалевшими глазами Чонгука, который никак не понимает, что здесь происходит.       Одновременно возбуждение и непонимание переполняют Чонгука.       — У меня есть три разные формы, какая именно нужна? — Тэхён пальчиком водит между чужих ног, тыкая в стекло духовки, за которым прячется нужная посуда.       «Я так скоро умру…» — думает Чонгук и нервно сглатывает, всё ещё наблюдая за его действиями. Ему безумно нравится этот омега, а когда тот стоит в такой прекрасной позе, волей-неволей хочется погладить его по голове со словами «хороший мальчик».       Тэхён видит ожидаемую реакцию и с довольной улыбкой встаёт во весь рост. Он чувствует, как феромоны альфы начинают бушевать и потихоньку заполняют всю кухню, смешиваясь с вишней. Он отходит на пару шагов назад, берёт в руки одну из принесённых бутылок вина и сразу отрывает упаковку на пробке. Рывок — и бутылка открывается, освобождая аромат сочного винограда.       — Так что ты собрался делать? — спокойной интонацией спрашивает Тэхён.       — День рождения не может проходить без торта и свечей, так что я приготовлю для тебя вишнёвый тарт.       Взяв себя в руки, Чонгук приходит в себя от происходящего и сразу приступает к выбору формы. Всё-таки сейчас не самое лучшее время, чтобы уходить в мечтания об этом красавчике.       — А ты будешь мне помогать. Рецепт довольно прост, так что можем совместить приятное с полезным. Будь добр, налей мне тоже выпить, — кивает он в сторону своего пакета, в котором стоит бутылка крепкого напитка.       Тэхён немного удивляется, как тот подгадал с выбором вкуса тарта, отчасти это даже льстит ему. Ситуация становится и правда немного забавной: Чонгук принёс с собой вишню — запах Тэхёна, а сам пьёт свой же аромат. Тэхён достаёт два кубика льда, кидает их в стакан old fashion и наливает половину крепкого напитка. Также он не оставляет и себя без внимания. Бросив в бокал замороженные виноградины и налив вино, он усаживается на край гарнитура и следит за чужими махинациями.       Чонгук открывает все нужные ингредиенты и смешивает их в подготовленной таре. Он ловко справляется со всеми приготовлениями теста, буквально не глядя и на глаз подбирает нужные пропорции. Тэхён же залипает на происходящее и скользит взглядом по чужому телу, анализируя. Крепкие накачанные руки шикарно бы смотрелись на его талии или бёдрах, слегка пухлые губы отлично бы выцеловывали его шею, а на широкой спине отлично смотрелись бы свежие царапины. Тэхён буквально поглощает Чонгука взглядом, раздевает и представляет, что могло бы сейчас происходить.       — Ты не сказал, как тебя зовут. Или мне звать тебя «вишенкой»? — нарушает тишину Чонгук.       — Тэхён, но ты можешь звать «вишенкой», — говорит Тэхён, склоняя голову на бок и слегка закусывая нижнюю губу, облизав её перед этим. — Так какая тебе нужна моя помощь? Ты вроде и так хорошо справляешься.       — Ты будешь украшать, вишенка. — Посмотрев в ответ, Чонгук подмигивает и замечает это действие. Он бы и сам сейчас укусил его за эту пухлую губу. — Давай, иди сюда.       Взяв Тэхёна за руку, он спускает его со столешницы и ставит на своё место. Достаёт форму для выпечки, встаёт сзади и обхватывает его руки. Чонгук бережно управляет всеми действиями, вываливает приготовленную смесь и распределяет всё до краев, слегка нажимая. Чуть склонив голову и положив её на плечо Тэхёна, он следит за каждым действием. Глубокое дыхание опаляет кожу, оставляя после себя невесомые мурашки и трепет в груди. Он берёт в руки миску с кремом и начинает аккуратно выливать его, заполняя всю площадь.       — Вот так? — уточняет Тэхён, перехватив управление, и поворачивается к Чонгуку.       Их губы находятся в считанных миллиметрах друг от друга, а в глазах плещется искорка алкоголя. Они оба пьяны. Пьяны друг другом.       — Именно, — соглашается Чонгук, толкается языком в щёку и напрягает желваки, стараясь держать себя в руках. — Осталась только вишня.       Они вместе раскладывают последние элементы и любуются своим творчеством. Тэхён, конечно, умеет готовить, но только базовые блюда — выпечка ему всегда давалась с трудом.       Во время приготовления торта они общаются на разные темы, узнавая друг друга лучше. Тэхён узнаёт, что Чонгук — шеф-повар в хорошем ресторане и старше него на два года, любит собак, татуировки и фильмы, основанные на реальных событиях. Он оказывается довольно интересным и милым альфой, которому хочется открыться и довериться; с ним чувствуется комфорт, тепло и спокойствие. Впервые Тэхён не старается красоваться перед сильным полом, а просто отдаётся моменту, наслаждаясь каждой минуткой их общения.       Это чувство — будто после долгих скитаний по чужим берегам ты наконец-то ступил на землю, где всё звучит в унисон с твоим сердцем. Тэхён вдруг понимает: больше не нужно притворяться. Тревога теряет свою власть, а одиночество становится просто словом. Это похоже на возвращение домой, но домом становится не место, а человек. Теперь мир звучит глубже, насыщеннее и правдивее. Как восход после самой тёмной ночи.       Чонгук же чувствует страсть. Но это не просто страсть — это древний ритм, стучащий в висках. Запах Тэхёна становится единственным воздухом, которым хочется дышать, его голос звучит как единственная правда в мире лжи, а прикосновения обжигают и исцеляют. Внутри разрывается парадокс: ярость, нежность и абсолютная уверенность. Это не выбор. Это судьба, выжженная в ДНК.       В этом беззаботном общении бушует их истинность, но каждый из них боится признаться друг другу в этом. Они и не замечают, как быстро проходит время: половина бутылки вина уже пуста, а на телефоне звенит будильник, оповещая о готовности вишнёвого тарта.       — Ну вот, всё готово. — Чонгук встаёт со своего места и с помощью рукава достаёт из духовки свежую выпечку.       — Ещё кое-что! — Тэхён подскакивает и из навесного шкафчика достаёт сахарную пудру. Он небольшими щепотками посыпает ею их творение, как бы ставя автограф на работе. — Так лучше. — Он нежно облизывает каждый пальчик от пудры, видя, как Чонгук следит за его действиями и тяжело сглатывает скопившийся ком слюны.       Потряся головой и очнувшись от мыслей, Чонгук идёт к своему пакету, в котором остались последние штрихи. Он достаёт несколько свечек и, закрывая спиной свои действия, ставит их в пирог. Он даёт указание Тэхёну отвернуться и не подглядывать за его действиями. Тот послушно выполняет просьбу и стоит ждёт на месте, хотя уже так хочется попробовать их творение. Чонгук расставляет свечи по кругу и поджигает их зажигалкой, аккуратно приподнимает готовый пирог и поворачивается к имениннику, напевая песню «С днём рождения тебя».       — Ну что, Вишенка, загадывай желание и задувай свечи, — тепло произносит он, смотря в эти по-детски счастливые глаза.       Тэхён загадывает самое заветное желание: быть счастливым и обзавестись любящей и большой семьёй. Он мечтает о пяти детишках, своём домике, собаке, а главное — о любящем муже, который будет с ним всю жизнь. Проговорив свою мечту, Тэхён задувает все до единой свечи и одаряет искренней улыбкой своего поздравителя. Он уже очень давно не чувствовал такой теплоты и искренности по отношению к себе. Всё-таки не зря он решил помахать Чонгуку.       — Спасибо тебе, — говорит Тэхён, делает шаг вперёд и обвивает руками его шею, прижимаясь всем телом.       Чонгук еле успевает убрать тарт в сторону и сразу же в ответ обнимает Тэхёна за талию. Носом утыкается в его блондинистые волосы, ещё больше вкушая этот полюбившийся вишнёвый аромат. Эти объятия звучат без единого слова, но говорят яснее любых признаний: я здесь, ты в порядке, мы — одно целое. Они пахнут тем, что нельзя купить: доверием, памятью и будущим. Их будущим. Но главное — после них мир кажется светлее. Будто кто-то вдохнул в тебя часть своего солнца…       Они нехотя отрываются друг от друга, пропуская прохладный воздух через свои разгорячённые тела. Оба не хотят создавать эту пустоту между собой.       — Теперь нам необходимо попробовать нашу работу, — разрушает неловкое молчание Чонгук, вновь берёт в руки тарт, показывая на него взглядом и чуть приподнимая.       Тэхён достаёт пару тарелок с вилками и раскладывает их на столе. Пока Чонгук разрезает пирог, он решает долить им алкоголь и располагает бокалы около сервиза. Во время трапезы они продолжают обсуждать всё на свете, в частности то, как вкусно у них получилось приготовить и что они — отличная команда. Музыка на фоне идеально дополняет их беседу, плавно поддерживая каждую тему. За окном уже виднеются первые лучи закатного солнца, словно поцелуй неба на прощание, нежный и щедрый, как последний глоток лета. Кончики волос Тэхёна словно тронуты кистью старинного художника. Это свет, в котором хочется задержать дыхание, прикрыть глаза, взять кого-то за руку, потому что такая красота создана для двоих — двоих влюблённых сердец.

Mamacita — Voila

      Чонгук слышит приятную мелодию, и задурманенный разум так и подталкивает его к тому, чтобы пригласить Тэхёна потанцевать. Он каждый раз видел, как тот танцует на кухне в одиночку, но сейчас именно тот самый момент, когда можно всё поменять и превратить эту мечту в реальность — исполнить дуэт.       — Может, потанцуем? — Чонгук протягивает Тэхёну руку и заглядывает в его удивлённые глаза.       — Я не умею. — Тэхён всегда стеснялся танцевать перед кем-то или с кем-то в паре, поэтому он может раскрепоститься, только когда один дома, с бокалом белого вина.       — Ничего, доверься мне, я поведу, — уговаривает Чонгук и решает всё-таки не рассказывать о том, что любовался каждым его движением из своего окна. Пока что это будет маленькой тайной.       Тэхён протягивает руку, вкладывает её в чужую ладонь и поднимается со своего места, невольно закусывая губу и опуская взгляд. Их руки так идеально смотрятся вместе. Самое прекрасное — в этом сплетении нет собственности, а только дар. Каждый из них даёт руку не как трофей, а как ключ от самого сокровенного. Вторую ладонь Тэхён кладёт на сильное плечо, буквально цепляясь за него ноготками.       Чонгук чувствует лёгкую тревогу Тэхёна. Стараясь успокоить, он прижимает его к себе за талию и выделяет большое количество своих феромонов. Он начинает медленно танцевать, показывая примерные движения. Бачата — это диалог тел, где каждый шаг звучит как признание. Это не просто движения, а дыхание на двоих: бёдра плавно двигаются в такт музыке, спины изгибаются под невидимым грузом страсти, а ноги переплетаются в медленном, гипнотическом ритме. Музыка течёт по венам, диктуя свои правила, но они и так их знают. Чонгук и Тэхён просто не могут оторвать взгляд друг от друга: в их глазах полыхает огонь — обещание, что после последнего аккорда их история не закончится. Она только начинается.       Когда музыка обрывается, они замирают, будто две фигуры на старинной фотографии. Лоб прислонён ко лбу, губы в сантиметре друг от друга, грудь вздымается в унисон. Это была исповедь без слов, где тела стали языком, а музыка — лишь предлогом для правды, которую давно хотели сказать. Чонгук осторожно подаётся вперёд и касается губ Тэхёна. Их первый поцелуй, сначала неуверенный, будто проверка: «Ты правда разрешаешь?». И вот он — вкус, ради которого вселенная строила этот момент: солёный, сладкий, горячий. Одну руку Чонгук вплетает в волосы, будто боясь, что ветер унесёт этот миг, вторая всё так же придерживает Тэхёна за поясницу, сливая их тени в одну. Секунда растягивается в вечность, и они понимают — это уже не просто поцелуй. Это первая строка новой главы, самый честный ответ на все вопросы. Чонгук не собирается углублять его, оставляя нежным. Когда они наконец прерывают поцелуй, губы горят, в ушах звенит, а мир вокруг будто перезагрузился. И где-то вдалеке всё ещё играет бачата, оставляя сладкий осадок.       — Ты пахнешь как моё завтра. — Чонгук прижимается лбом к его виску, голос низкий с небольшой хрипотцой. Он совсем не хочет отпускать Тэхёна, пальцами впивается в его талию, как будто хочет оставить след — напоминание.       — Ты пахнешь похотью и бренди, — отвечает Тэхён, падая в его объятия.       Он буквально виснет на крепкой шее Чонгука, утыкается носом в её изгиб, ещё больше вкушая этот аромат. Идеальное дополнение. В их телах невероятное количество нежности, чувственности и понимания. Они соединяются в единое целое.       Чонгук резко подхватывает Тэхёна под бёдра, и тот невольно обхватывает его ногами, соединяя их за спиной. Взгляды вновь встречаются, а сердца бьются в одном бешеном ритме. Они оба возбуждены так, что сил сдерживаться больше нет. Чонгук усаживает Тэхёна на кухонный гарнитур, не отпуская из объятий. Это медленное разжигание костра, где каждое прикосновение — сухой хворост, а каждый вздох — горячий ветер, раздувающий пламя.       Одной рукой Чонгук прикасается к розоватой щеке Тэхёна, очерчивая большим пальцем контур нижней губы, медленно ведёт, слегка оттягивая её. Взглядом скользит по коже, оставляя за собой мурашки. Дыхание становится глубже, чуть прерывистее, пространство между телами напрягается, словно перед грозой. Чонгук пальцами скользит по шее, обводит контур ключиц и задерживается на талии, сжимая и отпуская, словно проверяет реальность. Его губы накрывают губы напротив, и поцелуй становится более чувственным.       Тэхён углубляет поцелуй, пропуская свой язык в чужое пространство. Они сплетаются, образуя новый страстный танец. Тела постепенно сливаются в единый ритм: бёдра прижимаются к бёдрам, грудь касается груди, а руки запутываются в волосах, не в силах решить — тянуть сильнее или отпустить. Чонгук отстраняется всего на миг и сразу же припадает губами к шее, выцеловывает каждый сантиметр этой бархатной кожи. Он останавливается на изгибе шеи, где находится пахучая железа, и оставляет на ней небольшой засос, заставляя Тэхёна ещё больше выгибаться ему навстречу.       — Чонгук, — шепчет Тэхён, будто это священное заклинание. Тихий стон срывается с его губ, когда он чувствует горячий язык на чувствительном месте.       Ничто так не возбуждает, как собственное имя, сорвавшееся с любимых губ. Новый поцелуй становится влажным, пошлым, будоражащим. Чонгук вновь подхватывает Тэхёна под бёдра, оставляет звонкий шлепок на правой ягодице и идёт в сторону комнаты. Остановившись около кровати, он садится на неё так, что Тэхён оказывается сидящим сверху. Они не разрывают этот сладкий момент, не могут насытиться друг другом. Пьянящий разум говорит Тэхёну, что нужно продлить удовольствие. Он резко отстраняется, стараясь перевести дыхание, и встаёт на ноги, медленно расстёгивает свою рубашку, смотря прямо в чужие глаза. Жажда. Расстегнув последнюю пуговицу, он отбрасывает рубашку в сторону и протягивает руку Чонгуку. Тот в ответ кладёт свою, и Тэхён заставляет его подняться с мягкого места.       И вот опять. Тэхён плавно опускается на колени, останавливая сэруки на ширинке чужих джинсов, расстёгивает её и с небольшим нажимом стягивает джинсы вниз до щиколоток вместе с нижним бельём. Чонгук сразу же окончательно снимает их и отпинывает под кровать. В это время Тэхён любуется видом. Член, стоящий колом от возбуждения, уже вовсю выделяет предэякулят, венки набухли и так и манят прикоснуться к себе. Первое прикосновение языка — лёгкое, словно крылья бабочки, — заставляет вздрогнуть. Ладонью Тэхён обхватывает возбуждение у основания, чуть сжимая его. Приоткрыв рот шире, он начинает посасывать головку, проходясь языком по уздечке, отчего сверху доносится томный вздох, больше похожий на гортанный рык.       Чонгук невольно подаётся бёдрами навстречу, прося больше ласки, он хочет почувствовать это тепло вокруг плоти. Этот похотливый взгляд снизу вверх — испытание на прочность, он тонет в глазах Тэхёна, пока тот впускает его возбуждение в себя глубже, доходя медленным движением почти до самого основания. Ритм его безумно медленный, словно танго. Он начинает двигаться головой вверх-вниз, помогает себе рукой, надрачивая ближе к основанию. Языком вырисовывает круги на самой чувствительной точке, губами сжимая чуть сильнее. Зная, как доставить истинное удовольствие, Тэхён начинает втягивать щёки, моментами чуть ускоряя ритм толчков, периодически утыкая головку в мягкую ткань щеки. Он вновь углубляется и останавливается, когда кончиком носа упирается в лобок, издаёт внутреннее мычание, излучая вибрацию во рту, отчего Чонгук, запустив руку в его волосы, ещё сильнее сжимает их, выдавая последнюю каплю контроля.       Тэхён начинает немного скулить от тесноты в штанах, его член уже плотно упирается в ширинку, оттопыривая её. Из дырочки уже во всю вытекает густая смазка, пачкая нижнее бельё насквозь. Тэхёну тоже хочется получить удовольствие от прикосновений, но он держится, стараясь удовлетворить своего альфу, поэтому лишь сильнее вцепляется ноготками в чужие крепкие бёдра.       Перехватив инициативу, Чонгук держит волосы Тэхёна одной рукой, а второй спускается на его горло и слегка надавливает. Чувствуя свой член так глубоко в узком горлышке, он сходит с ума.       — Расслабь горло, вишенка, — звучит не как просьба, а как приказ.       Тэхён послушно выполняет указание и тяжело моргает, давая понять, что он готов. Чонгук начинает двигаться в плавном темпе, проверяя почву на ощупь. Он не может оторвать взгляда от вида своего омеги на коленях. В этой позе нет унижения — только власть. Власть заставить забыть своё имя, заставить тело предать своего хозяина и выдать гортанными стонами и дрожью то, что сам он никогда не скажет вслух. Тэхён чувствует его напряжение — как он борется, как пытается держать себя в руках в попытке не потерять себя слишком быстро.       С каждым действием Чонгук начинает постепенно ускорять свой темп: выходит практически полностью, чтобы Тэхён мог вдохнуть капельку воздуха, и вновь заводит член целиком, выбивая из его груди новую порцию стонов. Вот он уже начинает вытрахивать его горло, насаживая до конца. Мокрый хлюпающий звук, который раздаётся по всей комнате, заставляет его сжаться в ожидании. Возбуждение накрывает с головой, когда Чонгук вновь останавливается, упираясь глубоко в стенки горла. Он сжимает волосы Тэхёна и изливается, издавая утробный рык наслаждения.       Тэхён чувствует, как горячее семя изливается глубоко в его горло, обволакивая всё вокруг. Вкус бренди остаётся у него на языке, такой терпкий, вяжущий, но до одури приятный. Чонгук аккуратно выходит из него, оставляя руку на голове, и слегка поглаживает влажные от пота волосы. Тэхён проглатывает эту вязкую, тягучую жидкость, наслаждаясь вкусом любимого, и поднимает глаза на своего альфу. Его губы блестят, а в уголке рта дрожит капля — финальный штрих этой картины.       — Хороший мальчик, — одобрительно кивает Чонгук, собирает последнюю каплю с его губ и сам её облизывает. Это слишком интимно. Он смотрит на Тэхёна, как на жреца, — потому что только божество может так легко разрушить человека и собрать заново.       Чонгук берёт Тэхёна за руки и поднимает с пола. Слегка покрасневшие коленочки остаются напоминанием о головокружительном минете, который хочется повторять вновь и вновь. Чонгук присаживается на кровать, хищно смотря на последний элемент одежды, который так мешает его любованию. Практически рывком он снимает эти светлые брюки, оставляя Тэхёна полностью обнажённым. Он задерживает дыхание — перед ним полностью раскрытый омега, трепетный и прекрасный, как первый весенний цветок. Его тело — это карта, которую он готов изучать вечность: каждый изгиб, каждую тень, каждую дрожь под пальцами.       — Ты прекрасен, — шепчет Чонгук, и эти слова звучат как заклинание, как обет.       Он склоняется к низу его живота и оставляет лёгкий поцелуй под пупком, вдыхает аромат — сладкий, с оттенком страсти и возбуждения. Выцеловывает каждый сантиметр этой бархатистой кожи, вновь вкушая уже любимый запах вишни. Сверху доносятся нежные полустоны, от которых возбуждение возрастает с каждой секундой. Чонгук оставляет шлепок на ягодице Тэхёна, отстраняется и ложится на спину, подкладывая подушку под голову. Указательным пальчиком он, заигрывая, зовёт Тэхёна к себе, и тот послушно выполняет его просьбу — плавно забирается на кровать, заползая на его бёдра. Тэхён усаживается, расставляя ноги по обе стороны, и слегка проезжается влажной промежностью по возбуждённому члену Чонгука.       — Немного не так, малыш, ты будешь сверху, но ко мне спиной, — заявляет Чонгук, поглаживая ляжки Тэхёна.       Ухмыльнувшись, Тэхён разворачивается спиной к Чонгуку, но не успевает даже присесть, как его резко дергают за бёдра вверх. Он оказывается прямо перед чужим лицом, и тихое пространство наполняется тёплым влажным дыханием. Такая открытая поза вгоняет в краску, а возбуждение возрастает до предела. Тэхён выделяет новую порцию пахучей смазки, которая медленно стекает по внутренней части бедра, но её быстро останавливают. Чонгук широким мазком слизывает все выделения, оставляя за собой влажный, горячий след. Он останавливается прямо напротив сужающейся дырочки, обдавая её дыханием, и робко прикасается языком, как бы дразня. Слыша тихие стоны сверху, он понимает, что ему этого мало, и, крепко держась за ягодицы, буквально насаживает Тэхёна на язык, пробуя того на вкус.       — Г-гуки!.. — от такого действия громко простанывает Тэхён его имя. Он чувствует, как каждое движение Чонгука внутри него отзывается горячими всполохами внизу живота.       Чонгук не собирается отпускать своего омегу, а только сильнее прижимает его к себе. Он начинает в неспешном темпе водить языком внутри, забирая все соки. Затем плавно вытаскивает его и резкими движениями вводит обратно, каждый раз срывая новый стон. Ему хочется слышать эти стоны постоянно, записать на телефон и слушать на репите, наслаждаясь каждой нотой. Чуть ускоряя темп, Чонгук старается ещё больше протолкнуть язык. Через пару рывков он задевает самую чувствительную точку, проезжаясь кончиком языка по простате.       — Ещё, прошу, ещё! — скулит Тэхён, закусывая губу от наслаждения. Его член уже вовсю требует разрядки, пульсируя при каждом толчке. Он уже и сам не замечает, как начинает насаживаться на крепкий язык, виляя бёдрами вверх-вниз.       Чонгук улыбается такой просьбе и старается на каждое движение задевать точку удовольствия. Он ускоряется, проталкивая язык как можно глубже, вылизывает каждый участок, вкушая любимый аромат. Одну руку он перемещает по ноге омеги, берёт в ладонь его член и, несильно сжимая, начинает потихоньку надрачивать. Глубокие, размеренные толчки заставляют Тэхёна сжиматься от избыточного удовольствия.       — Я… я сейчас… — эти слова растворяются в сладком плену.       Лёгкая дрожь в кончиках пальцев, прерывистый вздох, застрявший между губ. Тэхён чувствует, как огонь растекается по жилам, медленно, неумолимо, сжигая всё на своём пути. Чонгук же не даёт ему отстраниться, сильными руками прижимает к себе, чувствует, как тот сжимается вокруг него. Горячо, влажно, невыносимо тесно. Стараясь поглубже засунуть язык, он чувствует, как горячая жидкость пачкает его торс, буквально обжигая белёсыми каплями. Тело Тэхёна натягивается, как струна, каждый нерв поёт от прикосновений, он вскидывает голову; по его щекам стекают две прозрачные капли, пальцы сжимают костяшки на бёдрах, и мир взрывается. Волна накрывает с головой — жаркая, медленная, бесконечная. Мышцы разжимаются томно, медленно, волнами, и Тэхён обмякает, как подкошенный цветок. Дыхание прерывистое, губы влажные, а кожа горит под чужими ладонями.       Тэхён лежит на простынях, весь влажный, липкий от смеси пота и следов страсти. Его кожа горячая и чувствительная, он всё ещё вздрагивает от лёгких прикосновений воздуха. Бёдра слегка раздвинуты, между ними — тёплая, вязкая влага, медленно стекающая по внутренней поверхности бедра. Губы приоткрыты, дыхание всё ещё частое, и с каждым вдохом грудь вздымается. Тэхён просто лежит — растрёпанный, прекрасный в своей развратной неге, — и ждёт, когда силы вернутся, чтобы его снова могли взять.       Чонгук приближается медленно. Его взгляд — тяжёлый, горячий, будто физически ощутимый, — скользит по обнажённому телу Тэхёна, по дрожащим пальцам, по губам. Чонгук безумно желает его и знает, что это абсолютно взаимно. Он аккуратно переворачивает Тэхёна на живот и начинает выцеловывать каждую косточку позвоночника — от самого копчика и до шеи, — оставляя влажные, разгорячённые следы любви. Слыша одобрительное мурчание, Чонгук останавливается на загривке, целует нежно, чувственно, нависая всем телом сверху. Он уже вовсю возбуждён, стоящий колом член пульсирует, отзываясь на приятный голос снизу.       — Надеюсь, ты уже восстановил свои силы? — горячим шёпотом обдаёт ухо Тэхёна Чонгук, задевая мочку кончиком языка.       Тэхён сразу же отзывается, выгибаясь ему навстречу и прикрывая глаза.       — Я уже думал, что больше ничего не будет, — улыбается он, дразнится, хочет раззадорить Чонгука, поднимая бёдра чуть выше навстречу возбуждению.       — А ты игривый малыш… — хрипит Чонгук и слегка прикусывает холку Тэхёна.       Тепло. Оно разливается, как медленный прилив, с каждым прикосновением пальцев. Чонгук не спешит — его дыхание ровное, но в глубине тёмного взгляда уже пляшут искры желания. Он чувствует его — сладкий, дурманящий аромат омеги, смешанный с дрожью предвкушения. Власть и покорность. Чонгук резко отстраняется и, обхватив руками бёдра Тэхёна, поднимает их вверх, ставя его в позу «кошки». Его руки сжимают бёдра так сильно, что на нежной коже останутся следы. Тэхён дрожит, опираясь на локти, его спина выгнута в идеальном изгибе, подчиняясь требовательному прикосновению.       — Ты весь мой, — как приказ звучит низкий и хриплый от нарастающего желания голос Чонгука.       Убрав одну руку с мягкого места, Чонгук собирает пальцами выделившуюся смазку с внутренней поверхности бедра. Она медленно стекает, разнося дурманящий аромат по комнате. Растирая вязкую жидкость меж пальцев, Чонгук ухмыляется из-за открывшегося вида: покорный омега в ожидании действий, розовая дырочка сдерживает новую порцию смазки. Он растирает выделения по основанию члена, поднося головку к колечку мышц. Пристально наблюдает, как она медленно исчезает в чужом нутре. Чонгук делает плавное движение и, сдерживая своего зверя, до самого основания входит в Тэхёна, придерживая его за талию. Вновь выходит почти до конца и резким движением толкается внутрь с пошлым шлепком.       Тэхён не может ответить — только тихий стон вырывается из его губ, когда он чувствует всю длину члена в себе. Глубоко. Наполняя до предела. Чонгук входит в него медленно, как в тёплое море, давая время прочувствовать каждый миллиметр. Пальцами скользит вдоль позвоночника, словно читает невидимые письмена, оставленные на влажной от волнения коже. Задерживается на каждом позвонке, ощущая, как под его прикосновениями мурашки бегут по спине Тэхёна.       — Я хочу прочувствовать каждую секунду, — проговаривает Чонгук, прикусывая кожу между лопаток.       Тэхён чувствует его — твёрдого, тяжёлого, будто высеченного из мрамора, — как он медленно, почти невыносимо нежно, плавно двигает бёдрами, вырывая томные вздохи. Чонгук напрягает все свои мышцы, сдерживается; желваки играют на его лице, показывая всё напряжение. Каждый выход — почти до конца, каждый вход — снова и снова, как прибой. Движения плавные, словно ритуал. Их тела встречаются с влажным звуком, смешанным с прерывистым дыханием Тэхёна.       Новый толчок выдаётся слегка грубым, резким, отчего сразу же слышится пошлый, протяжный стон снизу. Чонгук задевает комочек нервов, головкой проезжается по простате. Решив не медлить, он вновь повторяет это движение, доставляя удовольствие любимому.       — Чонгук, прошу… не останавливайся, — каждое слово словно мольба для Всевышнего. Тэхён нервно закусывает нижнюю губу, прикрывая глаза от удовольствия.       И Чонгук не может больше сдерживаться. Он сильнее сжимает бёдра Тэхёна, срываясь на бешеный темп. Буквально вбивается в него, загоняя возбуждённый член до самого основания под нужным углом. Задевая каждый раз простату, выбивает новые стоны. Они рождаются где-то в глубине груди — громкие, горячие, прерывистые, как волны, накатывающие на берег в лунную ночь.       Тэхён судорожно сжимает пальцами смятую простынь, он хочет дотронуться до себя, почувствовать ладонь на возбуждении, утопая в своих чувствах. С каждым новым толчком он не сдерживается, издавая протяжный стон, лишь больше доказывая, насколько ему сейчас хорошо. Его губы приоткрыты от частого дыхания, он словно хватает последние частички кислорода, но они только больше дурманят его, насыщая альфьим ароматом.       Чонгук срывается, издавая утробное рычание, чувствует горячие стенки, обволакивающие его член. Впивается в талию Тэхёна, притягивая его к себе ближе с каждым новым движением. Каждый толчок — точный, глубокий, безжалостный — заставляет Тэхёна стонать в унисон с громкими шлепками кожи о кожу. Чонгук не даёт передышки: ритм жёсткий, неумолимый, будто сама плоть требует большего. Каждое движение подчёркивает доминирование — крепкая хватка на бёдрах, низкий рык в такт каждому проникающему удару. Он входит резко, до самого предела, заставляя Тэхёна резко вскрикнуть, но не от боли — от этого сладкого, почти невыносимого наполнения. Чонгук наклоняется, грудью прижимается к спине, и его зубы впиваются в плечо.       Тэхён чувствует, как сознание расплывается в этом сладостном забытьи, где боль и удовольствие переплетаются в один огненный вихрь. С каждым новым толчком мир сужается до точки их соединения — жаркой, влажной, неистовой. Всё смешивается: хлюпающие звуки, липкий пот, прерывистые стоны, запах секса — густой, животный. Он уже не понимает, где заканчивается его тело и начинается Чонгука, знает только, что падает в эту пучину с головой, и ему хочется только одного — чтобы это никогда не заканчивалось.       Спустя пару толчков Тэхён чувствует, как внутри всё сжимается — сначала медленно, будто нехотя, а потом резко, как ладонь, сжатая в кулак. Его тело выгибается, живот трепещет, а пальцы впиваются в простыни с такой силой, что суставы белеют. Настигший оргазм сладок и трепетен. Тэхён изливается на шёлковые простыни, пачкая их; громкий стон эхом разносится по спальне, оставаясь на стенах; внутренние мышцы сжимаются вокруг члена Чонгука, доставляя тому ещё больше наслаждения.       Чонгук чувствует, как колечко мышц пульсирует вокруг него, и его собственное тело отзывается инстинктивным рывком. Глубже. Жёстче. Губы прижимаются к шее, зубы царапают кожу, но не кусают — ещё нет. Только горячее дыхание, низкий хриплый стон, и бёдра, вбивающиеся в Тэхёна с новой силой, удлиняя его оргазм, растягивая до предела. Кульминация настигает Чонгука спустя пару толчков: он изливается глубоко внутри, наполняя нутро до предела. Густая, вязкая сперма буквально обжигает тонкие стенки.       Тэхён же не может дышать — только задыхается, только вздрагивает при каждом толчке, чувствуя, как член увеличивается внутри. Его тело напрягается, всё в нём готово сорваться.       И тогда — укус.       Острые клыки вонзаются в плоть, протыкая железу, и боль смешивается с наслаждением, взрываясь белым светом за веками. Гормоны вспыхивают в крови, разливаясь по венам жидким огнём. Сознание Тэхёна сужается до этого места — до жгучего соединения их тел. Чонгук прижимает его крепче к себе, не позволяя вырваться, даже если бы тот захотел. Губы намертво прилипли к коже, вытягивая из Тэхёна всю покорность, всю принадлежность.       Кровь смешивается со слюной, проникая в него и связывая их на уровне инстинкта. Навечно. Чонгук смешивает их ароматы, впитывая эту сладость вишни: глубокую, дымную, с нотками выдержанного дуба и жжёного сахара. Его аромат бренди нагло и властно врывается в тело Тэхёна, переплетаясь с вишнёвой нежностью, но не заглушая её, а вознося. Будто ночь в вишнёвом саду, где каждое дыхание — это глоток элитного напитка, а каждое сердцебиение — напоминание: этот вкус нельзя забыть.       Когда Чонгук отпускает Тэхёна, на его шее остаётся алое кольцо — печать, которая жжёт и успокаивает одновременно.       — Теперь ты мой.       И Тэхён чувствует это — в каждой клетке, в каждом прерывистом вздохе. Навсегда.       Чонгук выходит из него, не создавая узел внутри. Ложится рядом с обессиленным Тэхёном, рука тяжело лежит на его талии — не прижимает, а просто чувствует. Капельки пота стекают по вискам обоих. Тэхён лежит у него на плече, слушает сбившееся и такое частое дыхание. Он проводит ладонью по груди Чонгука, оставляя след на влажной коже.       — Это немного нечестно, тебе не кажется? — тихо спрашивает Тэхён, вырисовывая контур татуировок на руке.       — Ты о чём? — слегка не понимает Чонгук, всё ещё оставаясь мыслями в недавних событиях.       — На мне метка есть, а на тебе всё ещё пусто. Тебе не кажется это неправильным? — говорит он, приближается к его шее и выцеловывает её изгиб, оставляя мокрые следы.       Ещё не отойдя от недавнего оргазма, Чонгук вновь напрягает всё тело, прикрывая глаза от приятных ощущений. Тэхён уже ловко седлает его бёдра, опираясь ладошками на часто вздымающуюся грудь. Аккуратно перемещая руки чуть выше, ноготками скользит по ключицам, ощущая пульс под подушечками. В его движениях нет спешки — только решимость.       — Дай мне это, — шепчет он, и его голос не дрожит, хотя сердце бьётся как у пойманной птицы.       Ответ Чонгука — расслабленный вздох и ленивый кивок. Разрешение.       Губы Тэхёна касаются кожи нежно — поцелуй, извинение за боль, которая последует. Потом язык — горячий, влажный, подготавливающий, и наконец зубы. Он вонзает их не резко, а медленно, прижимая плоть до тех пор, пока не чувствует солоноватый вкус крови. Чонгук вздрагивает, но не отстраняется: его руки сжимают бёдра Тэхёна, прижимая ближе. Связь замыкается, и аромат вишни вплетается в кровь. Метка не яркая, как у Тэхёна, но не менее значимая.       «Я тоже тебя выбрал», — понятно без слов.       Их запахи переплетаются — рваные, связанные, неразделимые и такие идеальные.       Тэхён аккуратно отпускает кожу, его губы прилипают к ранке, вытягивая последние капли. Он падает на крепкую грудь, наслаждаясь этим моментом, ароматом и чувством уединения. Их тела влажные от пота, взгляды затуманенные, а губы пересохшие от частого дыхания. Чонгук бережно поглаживает волнистые волосы Тэхёна, вдыхая их аромат любви.       Чуть приподняв голову, он шепчет на ухо, обжигая горячим дыханием:       — С днём рождения, любовь моя.