Освобождение

      — Что это за свидетель, Гермиона? — Гарри на ходу пытался поймать её взгляд, но она упорно смотрела прямо перед собой, вышагивая по коридорам Министерства.       — Тот, кто знает всё, — процедила Гермиона сквозь зубы. — И даже больше, чем мне хотелось бы открывать кому-нибудь.       — Мне кажется, и без этого свидетеля позиция сильная. — Гарри слегка ускорил шаг, чтобы поравняться с ней. — Могли бы сегодня проголосовать и отпустить.       — Могли бы. — Гермиона резко повернула к нему голову. — Или могли бы отправить в Азкабан, сославшись на сомнения. Ты забыл итоги прошлой магической войны? Факт, что мы смогли добиться такого подробного разбирательства, уже неплох сам по себе. Но решение, учитывая все обстоятельства... я не могу оставлять его на волю случая, Гарри. Не после всего.       Гарри схватил её за локоть, заставив замедлить шаг.       — Послушай, твоё… твоё рвение его спасти... Оно выглядит… — Казалось Гарри пытается найти достаточно деликатные слова, которые не вызвали бы гнева подруги.       — Безумным? — с горькой усмешкой закончила за него Гермиона. — Одержимым? Я знаю, что говорят.       — Люди видят, как ты бьешься за человека, который… — Гарри замялся, — с которым у тебя были крайне специфические отношения. Под давлением. И теперь ты борешься за него так, будто это стало делом твоей жизни. Потому и говорят, что скорее всего дело в магии...       — Пусть говорят. — Гермиона дернула рукой, высвобождая локоть. — Их разговоры меня не интересует. Они ничего не знают.       — Но меня интересует! — В голосе Гарри впервые прорвалось раздражение. — Я твой друг! Допустим, всё было именно так, как ты говоришь. Но ведь потом... Гермиона, он продолжал, когда в этом уже не было необходимости и...       — Остановись, — резко осадила его Гермиона. — Я... Мне очень сложно объяснить то, что тогда случилось в комнате Снейпа, даже для самой себя. Но существует подтверждение тому факту, что профессор не обидел меня. Я не хотела искать его, не хотела приводить в этот суд... Потому что это... Слишком откровенное, слишком личное. Но, похоже, иного выхода нет. — Гермиона нахмурилась, взглянула на часы, изящно обвивающие левое запястье, и снова направилась вперёд. — Мне надо торопиться, времени нам дали совсем мало.       — Но куда ты отправляешься? — Гарри снова устремился за ней.       — В Темный лес.       — Я с тобой!

* * *

      — Итак, прошу внимания, — говорил Гарри Поттер взволнованным голосом. Он осмотрел трибуны, вглядываясь в лица и как будто пытаясь распознать, как каждый из них отнесется к тому, кого они с Гермионой привели. — Я вызываю исключительного свидетеля. Из самых древних чащ Темного леса — господин Эларон, кентавр племени Небесного бега.       Массивные двери огромного зала заседаний Визенгамота распахнулись, и все увидели мощную фигуру Эларона. Цоканье его копыт было негромким, но величественным, как будто по каменному полу вышагивала королевская особа. Все в его виде, от могучего торса до блестящей шерсти и больших ясных глаз, выглядело монументально и гордо.       Гермиона непринужденно заняла свое место на трибунах. Коннелли внимательно вглядывался в ее лицо, потому что вид у нее был такой, будто решение уже вынесено. Именно то решение, которое устроило бы ее. Сама Гермиона в свою очередь взглянула на подсудимого.       — Обычно свидетели дают показания отсюда, — растерянно проговорил Гарри, глядя на стул для свидетелей.       Эларон медленно перевёл взгляд с Гарри на стул, потом — обратно, а после оценивающе обвел глазами весь зал. Его губы тронула едва уловимая усмешка.       — Благодарю, Гарри Поттер. Но я предпочту стоять. Мой народ не знает покоя в творениях из срубленного дерева, — с достоинством ответил кентавр.       — Да, конечно, — смущенно пробормотал Гарри, точно ребенок, которого уличили в невежестве. — Как вам удобнее...       В зале зашептались — "Дикарь", "Что он может знать о наших законах", "Цирк устроили", слышалось раздраженное из разных углов. Впрочем, кентавр был абсолютно невозмутим.       А вот Снейп, напротив, едва ли не впервые за весь этот изматывающий процесс не смотрел в пространство с каменным, презрительным лицом. Он следил за кентавром — в его черных глазах мелькнул интерес, а длинные, бледные пальцы перестали барабанить по ручке кресла и замерли.       — Уважаемые члены Визенгамота и наблюдатели! — снова попытался привлечь внимание к себе Гарри. — Найти в лесу, уговорить принять участие в процессе, организовать безопасность и доставить в Министерство данного свидетеля было задачей невероятной сложности, учитывая, что кентавры не подчиняются нашим законам. Поэтому я буду краток и прошу всех присутствующих сохранять максимальную сосредоточенность. Господин Эларон, будьте так любезны, расскажите, как вы познакомились с мисс Грейнджер и профессором Снейпом.       — Мы знали всех, кто носит мантию профессора в каменном замке на горе, — начал кентавр. — Снейпа мы знали много зим. А с мисс Грейнджер моя судьба сплелась не так давно. Когда весеннее солнце растопило последний лёд на ручьях, из племени пропал мой сын, Элатро. — Эларон был так серьезен, что в зале, наконец, затихли последние шепотки. — Мы подозревали, что к этому могут быть причастны двое новых учителей из замка, те самые, которые приносили в лес разлад. Но наш мудрый вождь не давал позволения атаковать замок, он верит — не стрелой силен кентавр, а силой ума, к тому же могли пострадать невинные детеныши. Он рассчитывал... хм... договориться. — Кентавр снова сурово обвел взглядом присутствующих. — А мы с матерью моего сына вытаптывали тропы до крови в отчаянных надеждах. И тогда... тогда она привела его домой. Ваша мисс Грейнджер. — Кентавр повернулся, чтобы встретиться с глазами Гермионы, и что-то теплое, отеческое, смягчило его лицо. — Элатро рассказал, что один из тех учителей заточил его в клетку, как диковинку для своих темных уроков, — жестко произнес Эларон, и несколько волшебников на скамьях поежились, а другие невольно отпрянули. — Но дева с сердцем, чистым, как вода горного источника, и с душой, носящей свои собственные шрамы, не осталась равнодушной к нашему сыну. Она взломала замки на железной клетке, и она сломала страх в сердце моего сына, провела его в темноте, через все опасности домой, к его племени. Элатро говорит, что она похожа на молодую лань, он все время вспоминает ее, и, разумеется, мисс Грейнджер — всегда самый почетный гость нашего очага. — Кентавр выпрямился, и казалось, что его фигура стала больше. — Я проводил ее к окраине леса в ту ночь и одарил тем, что у меня было: поделился знаниями и оставил маленький подарок — чтобы путь её всегда был освещен, а связь между нами не рвалась.       — Какой подарок, господин Эларон? — спросил Гарри.       А Коннелли в это время тоже неотступно, практически не мигая, следил за показаниями нового свидетеля.       — Я подарил ей осколок древней звезды, — немного тише сказал кентавр, — которая снизошла на землю, когда она была еще совсем юной, укрытой под первым снегом. Он таит в себе тепло далеких созвездий. Для путника он — путеводная нить в самом беспросветном мраке. А если опустить его в чистую воду, зов того, кто держит камень, достигнет слуха кентавра сквозь любое расстояние.       — И... Она использовала камень? — спросил Гарри и затаил дыхание.       — Да. Когда луна обновилась, я ощутил ее зов.       Гермиона вжала ладонь в шею Снейпа, и сквозь ее пальцы сочилась теплая, неумолимая пульсация жизни, превращающаяся в смерть. Она не могла толком вдохнуть из-за душащих ее рыданий, мир сконцентрировался на алом пятне, растекающемся по полу в Визжащей хижине.       — Пожалуйста, не умирайте, пожалуйста, — шепот Гермионы сорвался в хриплый крик. — Акцио Бадьян! Где же.. Где?!       Она кричала в сумку, в пустоту, в безжалостную тишину, нарушаемую лишь нездоровым, прерывистым звуком его дыхания. Шея под ее пальцами перестала быть частью тела, она стала изодранной плотью. Всё было в крови... Его чёрные одежды впитали её, отяжелев и почернев ещё больше. Ее собственные руки, рубашка, волосы... Деревянный пол пил её тёмными щелями. Эта кровь станет для Гермионы пыткой в дальнейшем, являясь в кошмарах, которые невозможно будет вычеркнуть даже днем, во время судебных заседаний: во сне она лежит посреди Визжащей хижины в старинном красном платье с пышными юбками, ее распущенные волосы украшены красными розами, в руках нож. А потом она осознает, что это вовсе не платье, не розы, это кровь... она болью струится по ее телу, розы — сгустки, путающие и выдирающие волосы. Гермиона будет тонуть в этом аду, захлебываться им, давиться, снова и снова прижимая ладони к несуществующей ране, умоляя поток остановиться, не превращаться в ее пыточный наряд. Однако этот неумолимый предвестник смерти не внимает ее мольбам, и Гермионе кажется, что она сама погибает в безжалостном потоке крови.       Но это все будет последующими ночами, а в тот момент — только паника. И внезапно, словно ее кто-то ударил, Гермиона ощутила холод. Отрезвляющий холод умирающего тела.       Первое, что она сделала — принялась капать бадьян, несмотря на то, что руки ее дрожали. Капля за каплей, казалось, они не попадают на раны, потому что ничего не менялось. Он был ужасно бледен, и сквозь свои дрожащие пальцы Гермиона вдруг ясно увидела всю картину. "Соберись!" — велела она себе, лихорадочно отыскивая нужные мысли в своей голове. Мистер Уизли выжил после укусов Нагайны. Выжил! В голове лихорадочно пульсировало... Что его вылечило? Противоядие, которое смогли сделать специально от яда Нагайны. "У меня нет чертового противоядия!" — крикнуло что-то внутри. Однако сначала его жизнь поддерживало Крововосполняющее зелье и постоянное лечение ран... Затянуть механические повреждения она могла, у нее есть эти знания, но вот зелья нет... Мысли бились друг об друга, сознание будто бы листало фолианты, которые Снейп давал ей читать в своей комнате. И вдруг — текст, всплывший в памяти, будто невидимая книга раскрылась перед ней на нужной странице...       Кентавры! Они могут делиться кровью с сородичем! Или... с теми, кого считают семьей... И люди, скрепленные ритуалом кентавров, могут... Снейп говорил, что могут, было такое... Нужна только их магия, магия кентавров! Но как же сделать это?       Она судорожно нащупала на шее под рубашкой шнурок и вытянула его. На ладони, залитой кровью, лежал красный камень-амулет. Чистой воды здесь не было, лишь кровь на её руках и слёзы на щеках. Не раздумывая больше, она прижала камень к мокрому от слёз и пота лицу.       "Услышь. Пожалуйста, услышь", — молилась она.       — Зов, что донёсся до меня, — вернул Гермиону из воспоминаний голос Эларона, — был создан из той чистой воды, что бьет из глубин души — из слёз, — и я услышал. Я знал — спасительница моего сына стоит на краю самой глубокой пропасти в своей жизни. Лес наполнился черной магией, мое племя точило стрелы, чтобы дать отпор, но я скакал к старой заброшенной хижине. Я не мог не откликнуться. — Он замолчал на несколько мгновений. — Я нашел ее на коленях, всю в крови. Кровь была не ее, но от этого девочка была не менее ранена. А рядом… лежал тот, кого вы зовёте профессором Снейпом. В его теле почти не осталось жизни, она старалась ее удержать, но это было не в ее власти.       — Эларон, слава всем богам! Мне нужна ваша помощь! — взмолилась Гермиона.       Могучий кентавр замер в проеме, залитый лунным светом. Его мудрые глаза скользнули с ее искаженного ужасом лица на тело на полу.       — Пожалуйста! — задыхалась Гермиона. — Ваша магия исцеления… она сильнее нашей! Вы можете остановить это!       Эларон медленно опустился на одно колено, но не прикоснулся к Снейпу. Его внимательный взгляд изучал бледное лицо и ужасную рваную рану на шее, из которой продолжала упорно сочиться кровь.       — Гермиона, дитя каменного замка, — тихо проговорил кентавр, — если бы он был кровь моей крови, плоть от плоти моего племени — да, я бы смог быстро помочь. Но он чужой. Его тень уже отрывается от земли, мне не справиться.       — Сделайте его не чужим! Есть ритуал! — Гермиона чувствовала, как голос ее вибрирует от отчаянья. — Вы можете ввести его в почетный круг! Я читала!       — Для круга необходимо одобрение всех старейшин, у него нет столько времени. — Эларон говорил тихо, с сожалением.       — А брак? — выдохнула Гермиона, хватаясь за последнюю соломинку. — Если ваша магия соединит нас... если я стану его семьей по вашим законам... смогу ли тогда Я отдать ему кровь? Смогу поделиться жизнью?       Эларон с грустью смотрел на неё несколько долгих секунд. Гермиона тем временем судорожно капала ещё немного бадьяна на рану, ее липкие от крови пальцы пытались сжать расходящиеся края плоти.       — Пожалуйста! — выкрикнула Гермиона. Она захлебывалась в отчаянном потоке слез, отказываясь признавать поражение. — Он ведь погибает!       — Это невозможно, мисс Грейнджер...       — Я умоляю! Придумайте что-нибудь! — всхлипывала Гермиона. — Вы не знаете, но он достоин вашего почетного круга! Он заслужил! Когда тайком отправил меня спасти вашего сына! Я даже не знала о том, что кого-то держат там взаперти, это все профессор Снейп! Именно ему была небезразлична судьба Элатро! Я просто была его руками! Примите его в племя или соедините нас, вы — моя единственная надежда! Иначе профессор погибнет, он не переживет трансгрессию до госпиталя, слишком глубоки его раны, слишком много крови он потерял. Ему бы совсем немного восстановиться, только для перемещения! Я не прошу больше!       — Дитя звёзд и замкнутого знания. — Кентавр снова склонился над Снейпом. — Он в объятиях беспамятства. Когда человек вступает в брак — он пишет чернила на пергаменте, а кентавров соединяет магия, когда они проходят длинный путь испытаний рука об руку, когда их сердца начинают биться в одном ритме. А он... Он не способен сейчас вернуться из этого сна и пройти с тобой по тропе. Я не могу совершить ритуал.       В сознании Гермионы метались обрывки страниц прочитанных совсем недавно книг о кентаврах. Она лихорадочно пыталась собрать воедино суть пространных, витиеватых описаний. Что-то очень поэтичное о силе намерений, согласии, свободе...       — А этот путь, Эларон... Те действия, что должны быть осуществлены для ритуала...       — Какие именно действия, господин Эларон? — Гарри чуть подался вперед. — Что входит в этот… брачный ритуал?       Эларон задумчиво кивнул, казалось он прикидывает как бы это объяснить существам другого вида.       — Брак у кентавров не заключается за один день, — начал он. — Всё начинается с ухаживания. Это очень важное время, когда самка оценивает. А самец в этот период должен доказать силу копыт и меткость своей стрелы. Он должен защищать, не ограничивая пространства, приносить дары, ценные не блеском, а уместностью. Те самые, что нужны ей более всего.       — И, выходит, что мистер Снейп приносил ей эти дары?       — Несомненно. Но на этом этапе она оценивает не только его силу и подношения, но уважение к своей свободе.       Гарри кивнул.       — Хорошо, а дальше?       — Второй этап — Испытание Согласием, — продолжил кентавр. — Когда двое перестают бежать, останавливаются, ветер стихает и они объявляют о своем намеренье соединиться. Ритуал включает в себя полное сближение в идеальном ритме, без слов, понимая друг друга по малейшему взгляду, движению. Они должны вместе разжечь общий огонь, тот, что создается двумя парами рук. Если огонь не разгорится, то магия не свершится.       — Я... прошу прощения за уточнение, господин Эларон. — Гарри слегка покраснел. — Вот это, как вы назвали, Испытание Согласием... Это... сближение... Оно подразумевает интимную близость? То есть соитие?       — Совершенно верно, — величественно кивнул Эларон.       — И раз вы говорите о полном взаимопонимании и согласии, — Гарри продолжал, тщательно подбирая слова, — значит, это соитие должно быть добровольным с обеих сторон? Или… подойдёт любое?       Кентавр некоторое время смотрел на Гарри с полным недоумением, будто его спросили, может ли река течь вверх по склону.       — Гарри Поттер, вы когда-нибудь встречали кентавра, который будет в согласии со своей несвободой?       — Кажется, нет, сэр.       — Акт любви, ведущий к созданию союза, не может быть отравлен ложью или силой. Это было бы... противоестественно. Это осквернило бы саму магию звёзд, под которыми мы живём. Кентавры не считают брак ограничением или признанием за одним из супругов его верховенства. Как я уже сказал, огонь творится двумя парами рук. Никто не может попасть в брак через силу. — Эларон нахмурился. — Давайте я сформулирую иначе. Речь идет не просто о доброй воле. Как говорил наш жрец, когда я хотел жениться — в моем и ее сердце должно вырасти истинное желание.       — Желание? — переспросил Гарри.       — Истинное желание, — с нажимом повторил кентавр.       — А если… — Гарри переступил с ноги на ногу. — Если между двумя людьми, которые проходят этот ритуал, такие акты были... но один из них, хоть раз… действовал не по истинному желанию, а по принуждению или против своей воли. Даже если все остальные шаги пройдены… Ритуал состоится?       — Нет, — произнёс Эларон. — Тогда брак не удался бы. Магия звезд не обманывается. Союз, рожденный из насилия, не создаст огня. Это закон.       — Вы уверены? — не отступал Гарри, давая возможность судьям удостовериться в однозначности ответов кентавра.       — Магия, Гарри Поттер, видит изъян в сердце. Вы можете найти другие племена от восхода до заката и спросить у них. Ответ будет один: пока все этапы не будут пройдены, пока два сердца не бьются в унисон от истинного желания — не может быть и речи о третьем шаге, о скреплении уз.       — Значит...       — Ты не понимаешь, — перебил Гарри кентавр. — Наш народ ценит свободу своих самок так же, как и свою. Тот, кто посмеет осквернить волю другого подобным образом, навсегда станет изгоем, магия кентавров закроет для него двери в какой бы то ни было союз. Навеки.       — На людей это тоже распространяется?       — Если они прикасаются к нашей магии, чтобы сплести свои судьбы, — они подчиняются её законам. Магия не делает скидок на форму ног или происхождение души.       — То есть, — Гарри сделал паузу, — каждый акт близости между теми, кто вступил в ваш ритуал, был совершен по истинному, взаимному и добровольному желанию обоих?       Снейп резко, почти незаметно сглотнул, и его тяжелый взгляд устремился на Гермиону. Она сидела, напряженно выпрямив спину. Ей не было стыдно, но... Показания кентавра срывали с её души все защитные слои, обнажая самое сокровенное — ту сокровенную правду, которую она хранила в самой глубине собственного естества. Тайну, которая была только их.       — Безусловно, — прозвучал невозмутимый голос Эларона.       — И… были ли какие-то проблемы со вступлением в брак у мисс Грейнджер и профессора Снейпа?       — Никаких, Гарри Поттер.       Гермиона лежала в лунном свете на залитом кровью полу хижины плечом к плечу со Снейпом. Их почти не разделяло пространство, но она чувствовала, как кое-что пострашнее может разделить их навечно за считанные секунды. Эларон где-то над ее головой монотонно напевал. Свежие, пахнущие полынью и чем-то горько-сладким травы оплели их запястья и прядь её каштановых волос с его чёрными, слипшимися от крови.       — Я являю звёздам клятву двух сердец, что вошли в обряд скрепления уз, и после они станут связаны законом звезд и крови, — слышался магический голос кентавра. — Беги рядом со мной по одной тропе, пока ноги несут, делись со мной тенью от солнца и ветром в лицо, будь моим щитом в битве и моим покоем в душе, помни ритм моего сердца, и я услышу твой. — Он затих и затаил дыхание, словно бы прислушался к чему-то. — Магия видит пройденный путь, — наконец благоговейно прошептал Эларон. — Магия чтит истинное желание. Отныне вы — супруги именем леса, неба и всех светил. Узы скреплены.       На щиколотке Гермионы вспыхнуло жгучее тепло и она открыла глаза. На её коже, чуть выше ступни, теперь светился нежный, похожий на рассыпанное созвездие, серебристый знак.       — Готово, — устало сказал Эларон. — Теперь он часть твоего племени, и ты можешь поделиться с ним своей жизнью, но имей ввиду — этот ритуал отберет несколько твоих лет.       — Как? — выдохнула Гермиона, ощущая странную связь, образовавшуюся между ней и неподвижным телом рядом. — Как мне отдать ему кровь?       Кентавр вытянул у нее из кармана джинс нож в чехле из драконьей кожи.       — Там, где плетётся знак, дай доступ ручью, а я направлю его русло.       Без тени сомнения Гермиона приложила лезвие к светящемуся знаку на своей щиколотке.       — Магия — самый беспристрастный судья, Гарри Поттер, — вернул Гермиону в зал суда голос Эларона. — Она не знает компромиссов. Если бы в их желании была хоть капля фальши, хоть тень принуждения… узы не сплелись бы. А они сплелись. Мгновенно и без колебаний. Я сам направлял её кровь в его жилы, зная, что магия приняла этот союз. Потом она лечила его заклинаниями, капала зелья, сунула в остывающую руку какую-то крохотную книжку… а после он исчез. Она сказала, что отправила его туда, где темноту из его ран можно будет изгнать до конца.       — Большое спасибо, господин Эларон, — Гарри поклонился с неподдельным уважением, — что смогли прийти и поговорить со мной в присутствии всех этих людей.       Потом Гарри повернулся к подсудимому, и его губы тронула улыбка. Кентавр медленно кивнул и еще раз обвел взглядом зал.       Гермиона снова посмотрела на своего бывшего профессора, и казалось, что внутри образовалась какая-то пустота, посреди которой пульсировала точка боли. Как он мог? Как он мог согласиться с этой отвратительной ложью?       Все эти дни её душу методично выворачивали наизнанку. Чужие руки копошились в её самых сокровенных воспоминаниях, сводя их сближение к похабной сплетне. И самое отвратительное было даже не в этом. Самое отвратительное — это всеобщее предположение, витавшее в зале: "Бедная девочка. Конечно, иначе бы не стала. С кем угодно, только не с ним". Как будто отнимая у нее выбор, право сказать "Да" кому она сама пожелает.       Её руки мелко дрожали... Пугало, что Снейп не понимал таких простых вещей. Уж он-то, с его проницательностью, должен был чувствовать...       Да, они никогда не говорили об этом, будто хранили тайну даже друг от друга. Но ведь невозможно было игнорировать взгляды, прикосновения в темноте...       И самое ужасное, что они не успели с этим разобраться между собой, а их тайна теперь стала публичным доказательством.       Снейп смотрел на неё. Несколько секунд — так не типично для него — его взгляд был полностью открыт. Гермиона видела, как его ярость борется с осознанием ее истинных мотивов. И тогда внезапно его челюсти сжались, весь его вид говорил о наполненности решимостью, и он отвел глаза. Что-то было в этом... Гермиона не могла это однозначно трактовать, но внутри все сжалось от какого-то плохого предчувствия.       Она почти не слышала начала голосования — напряжение в зале нарастало, а в ее голове стоял гул, и приходилось сдерживаться, чтобы не разнести это место к чертям. К тому же ей необходимо было увидеть финал, убедиться, что публичное растерзание её самой сокровенной тайны было не напрасным.       Одна за другой, как в замедленной съемке для Гермионы, поднимались руки. Она прикрыла на мгновение глаза, сделала глубокий вдох, чтобы не разрыдаться, и когда снова открыла их, то увидела, что не осталось ни одного человека с опущенной рукой.       — Освободить мистера Северуса Снейпа! — прогремел дряхлый голос старейшины. — Оправдан по всем пунктам обвинения.       Магические кандалы раскрылись и с грохотом упали на пол, Снейп вздрогнул, его черные волосы упали на лицо, когда он опустил голову, недоверчиво глядя на свои запястья, на которых теперь остались лишь бледные полосы. Он не двигался несколько секунд, будто не верил в реальность происходящего.       В зале снова поднялся оживленный шум — Визенгамот будто сорвался с паузы, в которую его на время погрузил вердикт. Обсуждения, возгласы, смешки, вздохи облегчения или разочарования. Кто-то пытался прорваться к Снейпу, кто-то оборачивался к Гермионе с любопытством или жалостью. Этот внезапный, бессмысленный гвалт был невыносим.       Гермиона не решалась подойти. Сейчас, когда всё кончилось, её накрыла волна совершенно неуместной робости. Они столько времени не говорили. Не по-настоящему. Его взгляд сегодня... она не могла его до конца расшифровать, и ей нужен был воздух. Хотя бы мгновение, чтобы собрать воедино саму себя.       Мадам Веритас мягко улыбалась ей, поднимаясь со своей трибуны. Наверное, нужно выбрать время для благодарности ей за ту непредвзятость, что выказала им обоим эта мудрая волшебница, особенно после того, как Гермиона ей все рассказала и умоляла — даже если они не могли верить ей по объективным причинам, они должны развеять любые сомнения, добиться правды всеми возможными способами, чтобы невиновный человек больше не оказался в Азкабане, как это было с Сириусом.       Но сегодня сил на это не было.       Она постаралась незаметно покинуть зал вслед за уходящим Элароном, который казался сейчас единственным, кто будет по-настоящему честным с ней. Нужно было перевести дух.       — Уже второй раз вы выручаете нас! — искренне проговорила Гермиона в холле, а затем потянулась и прижалась к торсу кентавра в порывистом объятии. — Спасибо. Огромное спасибо.       — Долг сердца — самый прочный долг, дитя, — прозвучал его низкий успокаивающий голос. — Я навеки у тебя в долгу. И в долгу перед твоим супругом, разумеется.       Рядом стояли Гарри с устало-облегчённым, но довольным лицом, и Рон, явно смущенный произошедшими на его глазах событиями. Вокруг теснилась небольшая группа людей — свидетели, зеваки, любопытствующие...       И тогда прямо за её спиной прозвучал голос. Холодный, лишённый каких бы то ни было оттенков.       — Я требую немедленного расторжения брака.       Гермиона застыла, не отпуская Эларона, в глазах на мгновение потемнело.       Коннелли, проходивший мимо с огромной стопкой пергаментов, резко остановился, обернулся и залился откровенным, циничным хохотом.