Грязь глубже, чем кажется...

Чуя шёл домой, проклиная всё на свете. День был дерьмовый: на задании пересёкся с придурком-Дазаем, Мори завалил бумагами, а подчинённые допускали множество ошибок. Гнетущую атмосферу добавляла отвратная погодка: мелкий противный дождь, сырость, грязь... Грязь... Посреди этой жалкой картины Чуя провалился. Провалился он не в метафорическую пропасть экзистенциального кризиса — а в самую настоящую, жирную, вонючую лужу. Не успел он обматерить всё и вся, как мир резко перевернулся, и вместо асфальта Йокогамы под ним оказалось что-то... мягкое. Грязь. Далеко не простая грязь. Липкая. Тёплая. Обволакивающая. Чуя ахнул, пытаясь встать, но рука провалилась по локоть. — Дорогуша, — совсем рядом раздался мелодичный голос. — Ты слишком торопишься. Чуя резко посмотрел в сторону источника звука. Перед ним, полулёжа в луже, по-королевски раскинувшись, лежала... свинья? Её розовая кожа блестела и лоснилась от воды, капли стекали по округлому боку, а в глазах стоял такой вызывающий блеск, что мафиози на секунду забыл, как дышать. «Разве свиньи умеют разговаривать?.. Ну не... Я сплю...» — промелькнуло у него в голове. — Ты... — он попытался сохранить остатки достоинства. — Скажи мне, где я?! — Ох, дорогуша, — она томно перевернулась, и грязь зашевелилась под её грузным телом. — Сейчас не время для этого... Свинья хмыкнула, и Чуя вдруг осознал, что сидит в луже, по колено в грязи, перед говорящей свиньёй, и по неизвестной причине его это возбуждает. — Чёрт... — прошептал он. — Именно, — Мама Свинка ухмыльнулась. Накахара потрогал грязь пальцами. Липко. Густо. Слишком похоже на... — Это вообще нормально? — пробормотал он. — Зависит от того, насколько глубоко ты готов зайти. — Я не думаю, что мне стоит здесь задерживаться... — Дорогуша, — она рассмеялась, — все так говорят... пока не попробуют. Чуя замер. — Это... — Настоящая грязь, — прошептала она. — Не та, которую все привыкли замечать... Он посмотрел на неё: полные бока, хитрый прищур. Её тело погружалось в эту жижу, будто таяло. — Блядь... — снова вырвалось у него. — Да... Именно... ... На следующий день он не помнил, как оказался по шею в разврате. Не помнил, как её копыта скользили по его груди. Не помнил, чьи стоны смешивались с чавканьем лужи... Но он точно знал одно: Грязь — не то, что мы привыкли видеть. Грязь — глубже. И это... нормально.