Всё же сломался

      Каждый шаг сопровождается скрипом мартовского снега, звучащим настолько противно и долго, что вызывает раздражение. Время идет, и холодная ночь сменяет собой прохладный вечер.       Уличный воздух жадно поглощает пар, вырывающийся из промёрзших стиснутых зубов, и ползает по коже, проникая под одежду. От страха упасть пальцы крепко сжимают опоры, заставляя обтянутую на костяшках кожу побелеть. Сломанная нога – то ещё испытание, а если куда-то спешишь, то это испытание превращается в самую настоящую игру не на жизнь, а на смерть.       Дима не рассчитал время, и случилось это, на удивление, впервые за всё время работы там. Ещё мгновение назад спокойно так, прогулочным шагом направлялся к цветочному магазину, как если бы ему никуда не надо было. Но когда он взглянул в телефон, чтобы переключить музыку, на экране вдруг высветилось время – и оказалось, что его в обрез. Теперь оно не просто поджимает, а безжалостно толкает в спину, и, не обращая внимания на усталость в плечах и ускользающую из-под ног землю, нужно спешить.       В целом состояние студента плачевное. Сессия открыта, на носу защита диплома. Единственное свободное время – это ночь. И он этот промежуток успешно использует, устроившись продавцом в цветочном магазине на ночные смены. Сон при любой подвернувшейся возможности: на переменах, между сменой и универом, самое рискованное – на работе, пока нет покупателей. Этого явно не хватает, чтобы чувствовать себя бодрым, но достаточно, чтобы не умереть от недосыпа.       До магазина остаётся немного. Яркий теплый свет льется из окон и немного режет глаз. Взгляд цепляется за кое-что ещё. Тёмный силуэт, контрастирующий на фоне Диминой цели. Походка ровная, осанка прямая. Все вопросы уходят, когда человек проводит рукой по волосам, заглаживая их назад. Это Антон. После последней встречи они даже не обменивались взглядами. И нет, дело было не в той ссоре в машине, а в одной их общей попытке помириться, которая выглядела так:       Тёплое, спокойное кафе, их копание друг в друге и самих себя. Антон приходит к одному неприятному выводу: он считает, что Дима завидует ему. Студент не оставляет это без внимания, высказав всё своё мнение о безработном, с проплаченным местом в университете, висящем на шее у родителей и беззаботно живущем Антоне. Старший молча уходит, даже не дождавшись своего заказа.       С того случая прошло больше недели, а они так и не проронили ни слова. Дима с Антоном всегда мало общались, но тогда они хотя бы не делали вид, что другой не существует.       Вынужденная встреча. Глаза студента устремлены в даль своего направления. Казалось бы, ещё немного. Он почти прошел мимо Антона и вот-вот дойдет до своей работы. Но то, что Дима замечает боковым зрением, заставляет его обернуться: Звёздочкин начинает выглядеть потерянным, походка становится шатающейся, и в какой-то момент он опирается о мигающий фонарный столб, сдавшись.       Боль в голове Антона невыносима. Хочется верить, что виновники этому простые последствия от приёма снотворного, которое ему прописал врач, а не вновь случившееся столкновение. Проблемы со сном мешали нормально жить Звёздочкину и раньше, но после крайнего разговора с Дмитрием всё стало как-то сложнее. Его предупреждали о подобных эффектах в виде сильной головной боли от таблеток. Чтобы справиться с побочными эффектами, ему посоветовали вечерние прогулки. Именно поэтому Антон сейчас здесь, на почти безлюдной улице, в столь поздний час.       Дима метается между вариантом помочь и вариантом просто проигнорировать. Он даже не знает, что с Антоном. Свалится ли он здесь и сейчас – или переведёт дух и пойдёт дальше. В голове уже рисуется отчетливая картинка, как в общежитии он открывает компьютер и натыкается на весьма интересный заголовок:

"Сегодня ранним утром прохожими было обнаружено тело. После опознания трупа было выяснено, что принадлежало оно Звёздочкину А. Э. Причина смерти пока неизвестна. На данный момент производится вскрытие".

      Такую новость Дима читал бы со сладким замиранием сердца, но с условием: чтобы тело было обнаружено со следами его пальцев на бледной шее Антона. По-другому этой звезде не суждено погаснуть – только от рук Дмитрия.       Студент стоит как вкопанный. В тишине собственного черепа оглушительно скрипят зубы, пока ему предстоит определиться с непростым выбором. Помочь или уйти. Уйти или помочь. Мысль о помощи Звёздочкину до тошноты противна, но человечность не даёт ему покоя. Не может же он взять и оставить его тут. В поисках ответа мысль обращается к его кумиру. А как бы поступил Дипломатор? Вмешался бы? Наверняка он не стал бы бросать человека в беде, даже если б это была самая неприятная для него личность. Хотя... Со сцены или на митинге он, конечно, призвал бы к взаимовыручке. Но свечка в его руках ни разу не обернулась реальным делом. Он был мастером слов, а не поступков – именно таким и боготворят его по сей день толпы последователей. Что уж там, Побрацкий и сам является таким же в-рот-смотрящим фанатом. В Диминой голове Дипломатор занимает образ некого героя, даже если на деле в его мыслях "герой" не каноничен и вылизан со всех сторон.       Дмитрий с тяжёлым вздохом меняет направление в сторону Антона. Рука падает ему на плечо, заставив в легком удивлении оглянуться. Студент лишь вопросительно вскидывает бровь. Нет желания быть тем, кто закончит эру молчания между ними. Пусть Антон первый извиняется.       Ответ не отличился красноречием: его пальцы ложатся поверх руки Дмитрия. В этом жесте есть что-то похожее на попытку отстраниться, но тут же, словно ища точки опоры в нарастающем вихре боли, Антон инстинктивно впивается пальцами в его руку. Дима морщится, но по лицу недруга, по выступающим на его лбу каплям пота, наконец, дошло: это не выпад и не протест. Это попытка стоически перетерпеть недуг и хоть немного его ослабить.       Дмитрий нехотя отбрасывает один костыль и, грубо подхватывая Антона под бок, принимает его вес на себя. Тот мгновенно и без каких-либо комментариев обхватывает плечо "спасителя". В таком положении есть некая неприятная, но взаимопомощь: и старшему легче идти, и второму он заменяет недостающий костыль, становясь живой опорой. Хотя самому Дмитрию, должно быть, нелегко сейчас — Антон весит далеко не как пушинка, и удерживать его приходилось из последних сил.       Проходя последние шаги, из приоткрытого рта Димы срывается хриплое дыхание. Он неряшливо скидывает тушку на ступеньки, заставляя спину с гулким стуком удариться о стеклянную стену. Дмитрий прикрывает глаза, делая себе небольшой перерыв на "перевести дыхание". Единственное, что сейчас приносит облегчение – холод стекла на виске. На поверхности тут же проступает мутный след конденсата от жара Диминой кожи.       Начав смену, первым делом Дима набирает воды из кулера в пластиковый стаканчик и передает Антону. Выглядит тот всё так же паршиво, но теперь к плохому самочувствию прибавилась дрожь от холода. Да, на Звёздочкине надето какое-то стильное пальто, но оно явно не для такой ночной погоды и явно не для долгого просиживания на месте. В магазинчике Дима находит подарочный набор и, отрывая честно заработанные деньги от сердца, оплачивает со своего кармана. Студент достает оттуда плед, небрежно скидывая его Антону. Звёздочкин пользуется этим даром и быстро накидывает на плечи.       Дмитрий начинает свою работу. Покупатели приходят не так уж часто в ночную смену, особенно в её начале. Пока что всё ограничивается подготовкой. К поливу продавец приступает в первую очередь, заставляя запах влажной земли внедриться в крепкий, сладковатый аромат цветов и зелени. Лейка в его руке кажется неестественно тяжелой. Взгляд снова и снова самовольно уплывает в сторону Антона, цепляясь за его согнутую спину, выступающую из-под пледа. Свет от витрины освещает его профиль, делая кожу болезненно-белой. Дима буквально чувствует тяжесть своего взгляда на чужом теле, почти ожидая, что он обернётся. Тот сидел, укутавшись, вжимая голову в плечи и сжимая виски пальцами. Где-то должна быть аптечка, но прибегание к ней зародит нужду спросить у Звёдочкина, что с ним и что ему нужно. Может, у него температура? Может, боль? Может, он заболел? А спросить об этом – значило проиграть и заговорить первым.       Дмитрий так вглядывается в его неподвижную фигуру, что не замечает, как вода переливается через край горшка и струйками начинает литься ему на кроссовки. Это физическое ощущение собственной нелепости и потери контроля вырвало его из ступора. Он вздрагивает от внезапного холода, раздосадованно шипит сквозь зубы и бросается вытирать лужу.       Пока он, яростно вытирая пол тряпкой, пытается стереть следы своей неловкости, Антон едва заметно поворачивает голову. Его взгляд, затуманенный болью, скользит по Диме, по его напряженным плечам, по мокрому полу. Улавливая его резкие движения, кажется, будто тот вытирает не воду, а стирает с пола саму причину своего раздражения. Взгляд Звёздочкина осторожный, внимательный, готовый в любую секунду отвести глаза и сделать вид, что смотрит в пустоту, при малейшей опасности быть замеченным за подглядыванием. Звёздочкин понимает: Дима сделал это не из желания помириться или хоть раз помочь ему в ответ. Нет, это был жест по отношению к незнакомцу, попавшему в беду. Вынужденная услуга, а не помощь. И всё равно где-то глубоко внутри, под слоями личной неприязни и стыда, шевельнулась тёплая, глупая благодарность. Хотя бы за то, что не оставил одного на асфальте.       Со стороны наверняка выглядело бы комично, если б кто-то, кроме одинокой, неработающей камеры, мог это видеть. Два взрослых человека, упрямо отворачивающие головы ровно в тот миг, когда взгляд одного был готов встретиться со взглядом другого. Проходит время, а глаза так ни разу не столкнулись.       Оба хотят пройти через дверь, мысленно ощущая холодную ручку кожей ладоней и уже почти сжимая её. Всё же нынешняя ситуация между ними не просто нуждалась в разговоре, она буквально его требовала. Очень громко и надоедливо. Стеклянная стена между ними чувствовалась как какая-то глупая метафора, хотя была вполне реальна. Твёрдая, холодная. Словом не сломаешь – оно разобьется об неё в тишине, не оставив и царапины. Для этого нужно больше решительности и сил, чтоб вручную открыть дверь.       Работа в большей мере стоячая, и если раньше он уставал из-за сломанной ноги, то теперь он, прямо говоря, выдохся, каждым нервом ощущая ноющую пустоту на месте недостающего костыля. Закончив рабочие дела, Дима уходит за прилавок и занимается своими.       На прилавке стоял горшок с цветком – Герберой. Её стебель изогнут. Из-за подобного изъяна никто не хотел этот цветок покупать, боясь, что в один из дней он сломается. А может, сломается даже до прихода домой. Дима почему-то испытывал к цветку какую-то привязанность. В одну из смен Гербера перекочевала с полки на прилавок, став скорее "украшением" магазина, чем его товаром.       Студент каждую смену не бросал попыток помочь цветку излечиться. Его уход стал ритуалом: он аккуратно поливал его отстоянной водой под корень, поворачивал горшок на несколько градусов каждый день, будто выравнивая кривое зеркало, и смастерил подвязку из мягкой зелёной ленточки. В начале изгиб стебля становился только сильнее. В один момент даже казалось, что успеха никакого не будет – цветку просто суждено сломаться.       Руки не хотели опускаться, и Дима прибегнул к крайности. Говорят, что разговоры с растениями могут помочь им хорошо расти и чувствовать лучше. И он решает это попробовать.       Поначалу было нелегко. Всё же, что можно сказать цветку? Со стороны это, наверняка, выглядит как высшая степень отчаяния и одиночества. Говорить с растением. Ждать ответа. Вкладывать в один кривой стебель столько надежды, будто от него зависит собственное выживание. Он и сам чувствовал себя глупо. Но молчание в четырех стенах магазина было еще глупее и невыносимее. А затем стало легче. Это превратилось в некую отдушину. После исчезновения Олежи (это же даже толком смертью и не назовёшь) до сих пор становилось как-то не по себе от оглушительной тишины, которую он оставил после себя. А теперь есть хоть кому высказаться. Правда, очень не хватает бубнежа под ухом или хотя бы ощущения его присутствия.       Цветок потихоньку выпрямляется. На сегодняшний день, как думает Дима, Гербера добилась больших успехов, пусть и изгиб всё ещё присутствует.       Сейчас на разговоры нет никаких сил. Он лишь складывает руки на прилавке и кладет на них голову. Взгляд внимательно рассматривает цветок, пока мысли совсем о другом.       Может, стоит сделать первый шаг и выйти на улицу к Антону первым? Нет, это абсурд. С какой стати? Это он должен ползти на коленях.. Но всё же Дима тоже молодец, вывалил без фильтра на Звёздочкина всё, что накопилось. Но Антон сам виноват, что сделал столь глупое предположение о нём.       Сегодня через чур тяжёлая смена, слишком много поводов для мозгового штурма. Собираясь в тугую кучу у виска, мысли жужжат и жужжат ровно до тех пор, пока с глухим скрипом отодвинув стул, он не поднялся с места. Ноги ватные, но ведут его к двери сами.       Он аккуратно поворачивает ручку, выглядывая на улицу. Пусто. Антона там уже не было. Стаканчик выкинут в мусорку, а плед заботливо сложен. Но было рядом ещё кое-что, чего там быть не должно было. Тот Димин костыль, который он оставил у фонаря во время помощи Антону. Студент сжимает челюсти. Как же вовремя этот мудак решил слинять. Хотя, может, оно и к лучшему, не придется придумывать, что сказать и как начать разговор. Да и он бы по-любому не задался. Побрацкий пытается уверить себя, что уход Звёздочкина сейчас - это хорошо и ничуть не заставляет в груди что-то сжаться. А ведь он даже ни слова не сказал, ни знак не подал. Просто встал и молча ушел по своим делам.       В тишине магазина отчётливо слышен хруст – короткий, пустой, как щелчок переломившейся кости, который мгновенно заставляет все мысли с головы утихнуть, уступая звону в ушах. Следует падение чего-то лёгкого на пол. Дима оборачивается. На полу лежит цветок, за которым он так старательно ухаживал каждую смену. Всё же сломался.