Испанские фантазии

Он постучал один раз. Потом второй. А на третий — дверь открылась, и Гермиона предстала перед ним, завёрнутая в белоснежное полотенце, с влажными кудрями, стекающими по плечам. — Малфой?.. — Ты знаешь, почему я здесь, — прошептал он. Голос его хрипел. — Я подозревала. — Я сошёл по тебе. С ума. С нижнего ума. Они молчали долю секунды. Потом он шагнул вперёд, взял её за лицо и поцеловал. Сначала — осторожно. Мягко. Губы к губам, как будто проверял, можно ли. Потом — глубже. Языком, дыша в унисон, будто оба утонули и нашли друг друга на дне. Она прижалась к нему всем телом, полотенце соскользнуло вниз, а он провёл ладонями по её спине, нежно, как будто держал хрупкое пламя. Он поднял её на руки и отнёс к кровати. — Я хочу сделать всё правильно, — выдохнул он, глядя ей в глаза. — Тогда начинай, — ответила она, обвивая его шею. Он уложил её на простыни и сел рядом, будто любовался. — Ты не представляешь, как долго я это представлял, — шепнул он, целуя её шею, ключицы, плечи. — Можешь наверстывать, — прошептала она, пальцами зарываясь в его волосы. Он скользнул ниже, медленно, сдержанно, поцеловал низ живота и раздвинул её ноги. Смотрел на неё долго — жадно, трепетно — прежде чем коснуться. Один палец вошёл в неё мягко. Потом второй. Он двигался ритмично, чуть шевеля внутри, а другой рукой ласкал её бедро. Гермиона выгнулась, задыхаясь от нарастающего желания. — Ты такая… тёплая, мокрая… идеальная, — прошептал он, и в это мгновение — накрыл её языком. Его язык был мягким, медленным. Он не спешил, не торопился довести её — он будто разговаривал с ней, только губами и дыханием. Он знал, где задержаться, когда усилить, а когда — почти не касаться. Его пальцы двигались внутри, язык работал снаружи, и она стонала всё громче, не стесняясь. — Да… пожалуйста… Драко… — выдохнула она, и он замер от этого звука. Он отстранился лишь на секунду, снял с себя одежду и прижался к ней всем телом. — Скажи, если хочешь, чтобы я остановился. — Только если ты умер, — ответила она. — Но даже тогда подумай ещё раз. Он вошёл в неё медленно. Очень. Сначала головка — и она сжалась, впуская его. Он остановился, дыша с ней в такт. Она обняла его крепче, шепча: — Ещё… ещё… Он вошёл до конца, медленно, глубоко, так, что она застонала почти болезненно — от удовольствия, от растянутого напряжения, от полного слияния. И начал двигаться. Не торопясь. Словно каждая фрикция — обет. — Чёрт… ты такая… — Он не закончил фразу. Потому что она выгнулась навстречу и прикусила его губу. — Быстрее, — прошептала она, — сильнее… хочу, чтобы ты забрал меня всю. Он ускорился. Его движения стали яростными, мощными. Но всё равно — оставались чувственными. Он целовал её губы, щёки, шею. Ласкал пальцами лицо, грудь, талию. Они были единым телом, единым ритмом, единым стоном. Она задыхалась, стонала, царапала его плечи, пока не кончила — с криком, с дрожью, с полным отключением мозга. Он последовал за ней через секунды, с рычанием, с нарастающим хрипом, словно терял контроль не только над телом, но и над всей своей реальностью. Они лежали в тишине. Только их дыхание и биение сердца. Он погладил её по волосам, нежно поцеловал в висок. — Если это сон, я не хочу просыпаться. — Это не сон, Малфой. — Тогда с меня завтрак в постель. — Только если снова будет кунилингус. Он рассмеялся, а потом снова прижался губами к её груди, как будто не мог насытиться. — Утром. Днём. И ночью. Сколько захочешь, Гермиона.