Свет во тьме

      Голосование началось на рассвете, когда первые лучи солнца только принялись жечь серебристую росу на траве, а в сыром воздухе ещё висел ночной холод. Больше никто не мог ждать. Липкая тревога и переживания за будущее прочно поселились в голове каждого, не давая покоя.              Всю ночь из коттеджей доносились приглушённые, но напряжённые голоса, обрывки споров, а иногда и сдавленные рыдания. Теперь же, собравшись у потухшего, но ещё хранящего тепло кострища, группа стояла в гнетущем молчании. На их лицах, освещённых бледным утренним светом, читалось истощение от выбора, который им предстояло сделать.              Чонин, невозмутимый как всегда, разложил перед собой на куске грубой ткани горсть камней: чёрный базальт — символ решения стоять и драться насмерть; молочно-белый кварц — знак бегства и ухода в неизвестность. Вариант с присоединением к Семье решили временно отбросить. Объяснили это просто: те, кто выберет бегство, уйдут на рассвете. Остальные могут присягнуть новой группе уже после их ухода.              Рядом стояло старое, потертое до дыр оцинкованное ведро, некогда служившее для воды, а теперь ставшее урной для судьбоносного голосования. Оно было анонимным. Каждый должен был подойти, выбрать камень, чей вес ляжет на его совесть, и опустить его внутрь.              Воздух дрожал от почти физически ощутимого напряжения. Первый шаг к ржавому ведру казался самым длинным и трудным в жизни. Взгляды людей метались, избегая встречи с другими, пальцы нервно теребили края одежды. Никто не решался сделать первый шаг, стать тем, кто бросит камень. Они стояли, опустив глаза на землю, будто надеясь найти ответ в узорах утренней росы на утоптанной земле.              — Мы обсудили всё, что могли, — голос Минхо прозвучал хрипло, но с привычной чёткостью. — Аргументы высказаны. Страхи озвучены. Теперь... слово за каждым из вас в отдельности. Помните, сейчас мы решаем не просто судьбу стен и запасов. Мы решаем будущее друг друга.              После этих слов он поднялся с бревна. Его движения были медленными, но решительными. Не глядя на камни, он протянул руку, выбрал один и, сжав его в ладони так, что костяшки побелели, опустил в ведро. Глухой одинокий стук прозвучал в утренней тишине как приговор.              Этот звук стал сигналом. Один за другим, с паузами, полными немой агонии, остальные начали подниматься и подходить к ведру. Джисон, кусая губу до крови. Сынмин, с лицом, застывшим в маске профессионального отстранения. Сан, быстрый и безэмоциональный. Некоторые брали камень сразу, другие задерживались у ткани, перебирая пальцами оба варианта, прежде чем схватить один. Всё происходило в гробовом молчании, нарушаемом лишь скрипом гравия под ногами и стуком камня о жесть.              Даже Хёнджин, обычно такой взрывной и шумный, сегодня был подозрительно тих и терпелив. Он стоял в стороне, его фигура казалась меньше. Взгляд был устремлён куда-то внутрь себя, в глубину собственных, очевидно, мучительных раздумий. Минхо всё утро то и дело приглядывал за ним украдкой, ожидая вспышки, протеста, чего угодно, но тот будто не замечал никого, полностью погрузившись в битву с демонами, которые бушевали за его непроницаемым фасадом. Когда очередь дошла до него, он подошел к ведру последним. Его камень упал внутрь беззвучно, словно он бросил его с высоты ладони, не дав упасть.              Хёнджин медленно подошёл и встал рядом с Минхо, плечом к плечу, но не глядя на него. Его глаза были прикованы к Чонину, который методично выкладывал камни из ведра на ткань, готовясь к подсчёту.              — Ты в порядке? — наконец, не выдержав тягостного молчания, тихо спросил Минхо.              — Да, —почти беззвучно бросил Хёнджин, не меняя позы.              Пауза затянулась. Минхо чувствовал, как что-то изменилось в его напарнике.              — Что с Феликсом? — осторожно продолжил он, понимая, что ступает на минное поле.              — Спит, — ответ был таким же коротким и отрубленным.              — Почему он не пришёл голосовать? — настаивал Минхо, стараясь поймать взгляд Хёнджина, но тот упорно смотрел вперёд.              Тут военный резко повернул голову, и его глаза, налитые усталостью и чем-то неизвестным, на секунду встретились с взглядом лидера.              — Ему плевать, — прошипел военный. — Плевать на голосование, на страхи, на... Семью. Он здесь не для того, чтобы выбирать нашу судьбу.               И, сказав это, он снова отвернулся, оставив Минхо с новыми вопросами и предчувствием, что баланс в их и без того шатком мире только что сместился в неизвестную сторону.              Камни легли на грубую ткань двумя неровными кучками. Чёрных было больше. Всего на три штуки, но этого хватило. Решение принято. Теперь предстояло жить с его последствиями. Минхо кивнул Чонину и уже открыл рот, чтобы отдать первые приказы, когда насмешливый голос раздался сзади.              — Ну что, герои? Определились с коллективным самоубийством?              Все обернулись. Феликс стоял на крыльце коттеджа, прислонившись к косяку, и смотрел на них с выражением ленивого любопытства. В его руке дымилась кружка.              Минхо почувствовал необъяснимое облегчение. Присутствие Феликса, даже в таком тоне, казалось знаком какой-то странной нормальности. Учёный, наслаждаясь произведённым эффектом, медленно сошёл со ступеней и направился к кострищу.              — Решили драться, — констатировал он сухо, бросив оценивающий взгляд на две кучки камней. — Инстинкт территориальности, в итоге, победил инстинкт самосохранения. Поздравляю с выбором, кстати. Теперь осталось лишь выжить в нём.              — Да… — начал было Минхо, но его резко, почти грубо перебил Хёнджин.       — Ты что у них в коттедже делал? — он сделал шаг в сторону Феликса, его взгляд был пристальным и колючим. — Сказал же, что будешь спать и не отсвечивать… Идиотский вопрос, конечно, но что, блять, в этом такого сложного?              Феликс не моргнул глазом, встретив его взгляд с тем же спокойным вызовом.              — Не спалось, — пожал он плечами. — Воздух там спёртый. И мысли… не самые приятные. Решил проветриться. — он медленно отпил из кружки, глаза скользнули по лицам собравшихся, будто оценивая степень их готовности к следующему удару. — Кстати, у вас есть рации? Функционирующие, с приличным радиусом действия?              — Рации? — переспросил Минхо, нахмурившись. — Есть пара старых, военных. Но заряд у них призрачный, да и радиус… в лучшем случае, на пару километров по прямой, если повезёт с рельефом. Почему спрашиваешь?              Феликс поставил кружку на обгоревшее бревно, и его лицо внезапно стало серьёзным, вся насмешливость слетела с него, как маска.              — Потому что если вы всерьёз настроены обороняться, вам нужна связь. Не между стенами, а с тем, что за ними. Вы не можете позволить себе слепоту. Вам нужны уши и глаза в лесу, на дорогах. И вам нужен способ координироваться, если… — он слегка наклонил голову, — ...если кому-то придётся выйти за периметр с особым заданием. Например, на разведку.              Он посмотрел прямо на Минхо, а затем перевёл взгляд на Хёнджина, вкладывая в этот взгляд весь невысказанный смысл своего ночного «не спалось».              — Также, — продолжил учёный, слегка прищурившись, — в тех джипах я видел рации. А значит, Семья переговаривается. Было бы крайне неплохо... послушать, о чём.              Минхо неожиданно довольно улыбнулся. Он подошёл к Феликсу и с лёгким, одобрительным похлопыванием положил руку на его плечо.              — Удивительно, — признал он. — В том хаосе я заметил только оружие. На рации даже не обратил внимания, — затем его взгляд нашёл в толпе Уёна. — Ты же раньше на гражданке вёл передачи на местном радио? Можешь что-то сделать с этим? Поймать их волну?              Уён, обычно молчаливый и неброский, на секунду гордо расправил плечи, но почти сразу же стушевался, потупив взгляд, словно вспомнив что-то неприятное.              — Я... я просто музыку ставил и объявления читал, — пробормотал он, теребя край рукава. — С аппаратурой в студии работал, да. Но чтобы чужие частоты ловить, да ещё на военных рациях... Я не инженер, не силён в самой технике. Могу попробовать, но не гарантирую, что получится…              — Я помогу, — подключился Феликс. — Конечно, я тоже не спец в радиоделе. Но принцип работы примитивен. Если у них нет серьёзного шифрования, а я сильно сомневаюсь, что в их условиях кто-то занимается сложным кодированием, то найти рабочую частоту и слушать вполне себе возможно. Нужно лишь оборудование и пара рук, которые знают, куда крутить.              Минхо кивнул и обратился ко всей группе:              — Значит, решение принято. Время обсуждений закончилось. Теперь пора приступать к подготовке, — он обвёл взглядом собравшихся, фиксируя на каждом своё внимание. — Хёнджин.              Военный, всё ещё стоявший с каменным лицом, резко поднял голову, будто его дёрнули за нитку.               — Ты и твои ребята берёте на себя снабжение оружием и патронами. Проведите полную инвентаризацию всего, что есть. Чистка, ремонт, распределение. Считайте каждую пулю. Также, мы концентрируем силы. Все на время битвы переезжают в наш центральный коттедж. Переносите основные припасы сюда, чтобы мы не метались по всему посёлку.              Он перевёл взгляд на Сынмина.              — Сынмин, ты само собой отвечаешь за все медикаменты, перевязочные средства и организацию медпункта. Выбери самое безопасное помещение, желательно в центре, без окон. Думай, как о полевом госпитале. У тебя полная власть реквизировать любые материалы и любого человека для помощи. Если кто-то будет упираться, — Минхо дал паузу, — отсылай ко мне.              Сынмин молча кивнул, его пальцы уже нервно перебирали воображаемый перевязочный пакет в кармане.              Затем Минхо повернулся в сторону коттеджа, где спала основная масса народа.              — Я иду будить остальных. Женщин, стариков, всех, — он сказал это без эмоций, как констатацию тяжёлой, но необходимой работы. Его взгляд упал на Джисона. Тот стоял, вцепившись пальцами в собственные локти, будто стараясь удержаться от дрожи. — Хан.              Джисон вздрогнул и выпрямился, пытаясь скрыть бледность.       — Как только все будут в курсе, и начнётся паника. Ты её гасишь не словами, а делом. Берёшь самых крепких, кто не в охране, и превращаешь этот посёлок в крепость. Окна, двери, проёмы. Мебель, доски, весь металлолом, что у нас имеется. Каждая стена должна выдержать не только толпу, но и огонь.              Джисон кивнул, слишком быстро, и сглотнул.              — У тебя час, — Минхо продолжил, не повышая голоса, но каждое слово било точно в цель. — Через час у меня на столе должен быть список: что нужно, кто будет делать, в какой последовательности. Понял?              — Понял, — выдохнул Джисон, и в его голосе появилась хриплая решимость. Он уже оглядывался вокруг, мысленно прикидывая, с чего начать.              Минхо кивнул ему и перевёл взгляд. Феликс стоял чуть в стороне, спиной к кострищу. Уён что-то тихо и быстро говорил ему, разводя руками.              — Ваша задача… — начал было Минхо, но Феликс мягко, но уверенно перебил его.              — Мне, между прочим, всё ещё нужны шприцы. Пенициллин практически готов. Но без стерильного внутримышечного введения результат будет в лучшем случае слабым, в худшем — нулевым. Вылазка необходима.              Минхо вздохнул, проводя рукой по лицу.              — Все ближайшие больницы, поликлиники и даже ветеринарные пункты были разграблены ещё в первый год. Мы проверяли. Нам негде искать шприцы, если только по чудесному стечению обстоятельств.              — Можно наведаться в городскую научную лабораторию, — не моргнув глазом, предложил Феликс. — Туда вряд ли лезли мародёры. Там не было еды или лекарств в привычном понимании. Но одноразовые шприцы для опытов могли остаться. Я разберусь с рацией, а потом схожу сам. Один.              — Тебя… можно отпускать одного? — Минхо понизил голос и подал едва заметный, но чёткий сигнал Уёну, чтобы тот отошёл и дал им поговорить наедине.              Феликс усмехнулся, но в его глазах не было веселья.              — Выбора у тебя, по сути, нет. Только солдатику об этом не говори, — он кивнул в сторону, где Хёнджин отдавал распоряжения своим людям. — А то его и без того шаткая работоспособность снизится до нуля. Он будет либо привязывать меня к батарее, либо требовать идти вместе, что сведёт на нет весь смысл скрытности.              Минхо нахмурился, ощущая знакомое внутреннее сопротивление. Риск был колоссальным. Отпустить Феликса одного в город, полный опасностей, зная о его... уникальных способностях и не менее уникальной способности создавать проблемы.              Феликс, заметив это смятение, сделал шаг вперёд, сократив дистанцию до неприлично близкой. Он наклонился так, что их лица оказались в сантиметрах друг от друга, и пристально заглянул Минхо прямо в глаза, словно пытаясь прочесть саму глубину его сомнений.              — Доверяй мне, капитан, — прошептал он, и в его голосе была странная, почти неуместная в данной обстановке искренность. — Я уже погряз с вами по уши. У меня здесь... интересы. И я не планирую сбегать… Пока, во всяком случае. Я хочу вылечить малышку Ынсо, да и вашему громиле Чанбину не помешает инъекция. Без шприцов никак.              Он отступил на шаг, оставляя Минхо с этой тихой просьбой о доверии, висящей в воздухе между ними. Но лидер не позволил ей просто висеть, он быстро схватил Феликса за ворот футболки и грубо притянул обратно, почти столкнувшись с ним нос к носу.              — Я верю тебе, — прошипел Минхо, и его слова были острыми, как лезвие, выплюнутое прямо в лицо учёному. — Но учти, не смей подорвать это доверие. Ни на йоту. Ты вернёшься. Целым. Со шприцами. И без лишних сюрпризов, — он сжал ткань воротника так, что швы затрещали. — Иначе... я в точности последую дружескому совету Хвана и лично пристегну тебя к самой дальней сырой батарее. А ключ выброшу. Понятно?       Тело Феликса на мгновение окаменело от чистого шока перед внезапной грубой силой. Секундой позже он отозвался, как натянутая струна, но это запаздывающее движение лишь подчеркнуло первоначальный сбой в его расчётах. Резко разжав пальцы, Минхо отпустил его, оттолкнув на полшага.              Учёный, сдавленно выдохнув и всё ещё не до конца владея лицом, поправил смятый воротник. Но через мгновение в его глазах вспыхнуло странное, почти жадное удовлетворение, как будто он только что получил именно ту реакцию, на которую рассчитывал.              — Понятно, капитан, — кивнул он, и в его голосе снова зазвучали почти игривые нотки. — Целым, со шприцами, без сюрпризов. Беру на карандаш. Теперь, если позволишь, пойду помогу нашему радиогению.              Феликс тут же скрылся в темном проёме двери коттеджа, на ходу увлекая за собой Уёна. Его плечо на мгновение задело косяк. Движение было чуть менее плавным, чем обычно.              Минхо смотрел ему вслед, затем медленно опустил взгляд на свою собственную руку. Ладонь и пальцы горели легким, почти призрачным жаром от памяти о внезапном сопротивлении ткани и о том, как тело учёного на миг застыло в немом шоке. «Интересно…» — подумал Минхо с беззвучным удивлением, — «Он дрогнул».              Уголки его губ сами собой потянулись вверх, складываясь в широкую. На мгновение в груди вспыхнуло что-то острое и победоносное. Но тут же, будто по команде, в сознание хлынули другие образы. Запах гари, которого ещё нет. Треск автоматных очередей в тишине леса. Застывшее лицо Джисона, вцепившегося в собственные локти. Три лишних чёрных камня на грубой ткани. Вес предстоящих часов или дней борьбы.              Улыбка сползла с его лица, смытая этой ледяной волной реальности. Он медленно сжал кулак, погасив в нём остаточное тепло, и разжал его. Ладонь была просто инструментом, которым он должен был строить баррикады, раздавать оружие и приказы.              Минхо повернулся спиной к коттеджу, где уже слышался взволнованный гул голосов. Его лицо снова стало тем, чем и должно было быть: непроницаемой маской лидера, выточенной из усталости и долга. Тонкий эксперимент по проверке границ одного высокомерного учёного был завершён. Теперь начиналась война.       

***

             Пыль, поднятая восьмичасовой лихорадочной работой, наконец осела. Она покрыла тонким серым слоем сложенные в аккуратные пирамиды ящики с консервами в центральном зале, придавила к стенам старую паутину в углах превращённого в склад и не только подвала, въелась в грубые поры свежего дерева, которым забили все окна первого этажа. Воздух пах пылью, потом, металлом и сосной. Это был запах спешки и обречённого порядка. Жизнь, сконцентрированная и сжатая до размеров одного перенаселённого коттеджа, затаилась в его толстых стенах, как зверь в норе, прислушиваясь к тишине снаружи.              Каждый занимался тем, что указал Минхо с удивительной слаженностью. Солдаты Хёнджина, молчаливые и сосредоточенные, собрали, пересчитали и аккуратно перенесли все свои запасы оружия в центральный зал, превратив его в импровизированный арсенал. Ящики с патронами стояли штабелями рядом с консервами.              Джисон оказался прирождённым организатором. Он собрал команду из тех, кто не был бойцом, но имел руки и горел желанием помочь. Под его руководством они как следует укрепили забор дополнительными кольями и колючей проволокой, отремонтировали вышки для наблюдения, а главное — превратили стены их нового убежища в неприступную крепость, забив все уязвимые места досками и мебелью.              Женщины, те, кто не был серьёзно ранен, и даже дети постарше, под чутким, но строгим руководством Сынмина, превратили самый дальний и сухой угол подвала в подобие полевого госпиталя. Туда снесли все медикаменты, бинты, даже парочку раскладушек. В воздухе витал запах йода и надежды.              Уёна и Феликса практически не было видно с самого утра. Они заперлись в небольшой комнатке на втором этаже, бывшем кабинете хозяина дома. Оттуда доносились редкие, сдавленные смешки учёного, шипение радиопомех и ровный треск настройки частот. Это был их собственный таинственный фронт работы.              Сам Минхо, как нервная система этого нового организма, весь день метался от одной группы к другой. Он помогал таскать ящики, советовал, как лучше укрепить ту или иную балку, подбадривал уставших взглядом. Но даже в этой суете его лицо оставалось сосредоточенным, а взгляд устремлённым куда-то вдаль, за стены. Его разум, натренированный годами выживания, уже строил и ломал десятки стратегий, просчитывал возможные атаки и искал слабые места в своей же обороне. Он был здесь, но часть его уже жила в завтрашнем дне, готовясь к битве, которая могла начаться в любой момент.              Минхо поднялся по скрипучей лестнице на чердак, где пахло старым деревом, сухой пылью и тишиной. Здесь, под самым коньком крыши, в узком слуховом окне, сидел Хёнджин, свернувшись в неподвижный клубок. Он уставился в узкую щель между двумя грубо прибитыми досками, но взгляд был растерянным, застывшим где-то далеко за горизонтом.              — Смена через двадцать минут, — тихо сказал Минхо, останавливаясь в двух шагах. — Чонин придёт тебя сменить.              Хёнджин не обернулся. Лишь коротко, почти механически кивнул. Его плечи даже не дрогнули, словно он был не живым человеком, а частью конструкции дома.              — Третий сектор, за старым сараем, — продолжил Минхо, внимательно изучая его ссутуленную спину. — Мне кажется, что там слишком открытый подход. Нужна дополнительная ловушка. Может быть, растяжка со светошумовой гранатой. Что думаешь?              — Как скажешь, — голос Хёнджина был глухим, лишённым всякой интонации, как зачитанная инструкция по эксплуатации забытого механизма.              — Я спрашиваю твое мнение как специалиста, — настаивал Минхо, делая шаг ближе. — Ты знаешь эту местность лучше всех. Где установить, как замаскировать. Твоё слово здесь важно.              Военный наконец медленно, будто с огромным усилием, повернул голову. Его лицо в багровых отсветах заходящего солнца, было плоским, как маска из пластика. Глаза, обычно такие живые отражали огненный закат, но сами были пусты, как два чёрных колодца. В них не было ни привычной колючей энергии, ни даже усталости.              — Сделаю растяжку, — произнёс он и повернулся обратно к щели, словно этот короткий диалог истощил все его ресурсы.              Минхо почувствовал, как по спине пробежал ледяной мурашек. Это было хуже, чем любая истерика или гнев. Хёнджин выглядел так, будто его внутренний стержень, та самая стальная пружина, что держала его все эти годы, внезапно лопнула, и теперь внутри осталась лишь оболочка.              — Списком патронов кто занимался? — попробовал Минхо снова, на этот раз о бытовом, о конкретном. — Ты отдал его Чанбину для сверки?              — Да.              — И? Он свёл баланс? На предварительном подсчёте была разница в двадцать патронов для винтовок.              — Нашёл недостающие в треснувшем ящике под лестницей в коридоре, — Хёнджин отчеканил, не оборачиваясь, словно диктуя отчёт. — Учтено. Всё в порядке.              Он произнёс это, но казалось, ему было абсолютно всё равно. И на патроны, и на баланс, и на Минхо, стоящего у него за спиной. Он просто выполнял функции, как хорошо отлаженный, но лишённый сознания робот.              — Хван, — голос Минхо стал твёрже. — Что происходит? Ты сегодня не вступил ни в один спор или перепалку. Даже когда Джисон по глупости едва не снёс несущую балку, ты просто… прошёл мимо... Как призрак.              Хёнджин замер на секунду, будто его система получила неожиданную команду. Потом медленно, с каким-то почти механическим скрипом в напряжённых суставах, поднялся во весь рост. Он был выше Минхо, мощнее, но сейчас казался меньше, как будто его внутренний каркас рухнул. Военный посмотрел на него, и в этом взгляде была пугающая абсолютная пустота выгоревшего после лесного пожара поля.              — Ты хотел порядок, — произнёс он тихо. — Получил порядок. Я делаю свою работу. Точно, быстро, без лишних вопросов. Всё остальное… — он сделал едва заметный жест рукой, будто отмахиваясь от назойливой мошкары, — …не моя забота.              — Всё остальное? — Минхо не отступал, его собственное спокойствие начало давать трещину. — Наша общая жизнь? Будущее каждого человека в этих стенах? Это тоже не твоя забота? С каких пор?              Хёнджин отвел взгляд, уставившись куда-то в темноту чердака. Он потянулся к лежавшему рядом биноклю, чтобы занять чем-то руки, дать опору дрожащим пальцам. Металл охладил его ладонь, но, казалось, не дал никакого успокоения.              — Моя забота — это сектор обстрела, чистота ствола, запас патронов на посту и та самая растяжка у сарая, — отчеканил он монотонно, как заученную мантру. — Всё остальное… ты решаешь. Ты и… кто там ещё у тебя теперь в совете, — в последних словах прозвучал едва уловимый, горький подтекст.              — Это из-за Феликса? — прямо, опустив голос до напряжённого шёпота, спросил Минхо.              При имени учёного Хёнджин вздрогнул всем телом, как от удара током. Его пальцы с силой сжали бинокль, словно он хотел его раздавить. Военный резко повернулся к Минхо, и на секунду в его глазах вспыхнула знакомая ярость. Но почти сразу же она погасла, сменившись страхом и болью. Он сглотнул.              — Нет, — ответил он, но это прозвучало как отчаянное сдавленное «да». — Не спрашивай. Просто… не спрашивай. Давай каждый делать свою работу.              — Он сейчас внизу, — тихо, но настойчиво продолжил Минхо, пытаясь нащупать живую нить. — Колдует над рацией с Уёном. Говорит, что к утру, если повезёт, сделает прослушку. Услышим, о чём болтает Семья.              Хёнджин кивнул, один раз, коротко и отрешенно, будто услышал доклад о погоде. Ни тени интереса, ни саркастической ухмылки, ни привычного ворчания о том, что «этот чертов учёный опять что-то выдумал».              — Хорошо, — произнёс он ровным тоном. — Будет тактическое преимущество.              Больше он ничего не добавил. Не спросил «как?», не усмехнулся, не предрёк провал, не высказал ни малейшего сомнения или надежды.              В этот момент снизу, сквозь толщу пола и гул голосов, донёсся приглушённый, но абсолютно чёткий и узнаваемый голос Феликса. Он что-то говорил Уёну, звал его в сторону склада, и в его интонациях читалась привычная лёгкая насмешка.              Хёнджин услышал. Минхо увидел, как по его спине пробежала едва заметная дрожь, словно от порыва ледяного ветра. Военный плавно, с преувеличенной точностью поставил бинокль на грубый деревянный подоконник, выверяя его положение относительно щели, будто от этого зависела судьба мира. Он стоял, отвернувшись, но всё его существо было приковано к тому звуку, что только что пробился снизу, и в этой застывшей позе читалась такая тихая, глубокая агония, что у Минхо сжалось сердце. Он понял, что проблема была гораздо глубже простой ревности или обиды. Что-то внутри Хёнджина сломалось фундаментально.              — Моя смена, кажется, закончилась, — произнёс он глухо.              Не дожидаясь ответа или подтверждения, военный резко шагнул к люку, ведущему с чердака. Он прошёл мимо Минхо, не задев его плечом и даже не встретившись взглядом, будто лидер был всего лишь тенью, мебелью и частью пейзажа.              Минхо застыл на месте, слушая, как тяжёлые размеренные шаги затихают внизу, растворяясь в общем гуле коттеджа. Он сосредоточился и понял, что Хёнджин пошёл не в сторону общей комнаты, где люди тихо переговаривались и делились скудным ужином. Шаги повернули в сторону узкого коридора, который вёл в заднюю часть дома, к заброшенной кладовке, что они теперь использовали как временный склад для самого ненужного хлама. Туда, куда только что звал Феликс Уёна.              Минхо почувствовал, как холодная тяжесть опустилась ему на плечи. Он стоял в темноте чердака, слушая, как шаги замирают где-то в глубине дома, и понимал, что сейчас, внизу, может разыграться сцена, последствия которой он даже не мог представить. Баланс, и без того хрупкий, готов был рухнуть от одного неверного слова или неконтролируемого жеста.              Лидер молниеносно рванул вниз, почти спрыгнув с последних ступенек лестницы, и бегом понёсся в сторону склада, грубо отталкивая попадавшихся на пути ничего не понимающих людей. В висках отчаянно стучала кровь, дыхание стало коротким и частым, в груди кололо от предчувствия катастрофы. Он с силой отворил дверь кладовки, откуда уже доносился приглушённый крик, и... застыл на пороге, увидев происходящее.              Вместо ожидаемой драки или словесной перепалки он заметил Уёна, который скакал по всему пыльному помещению, отчаянно отмахиваясь и при этом громко, с настоящей обидой матерился. На его плече сидела... огромная, мохнатая и, судя по всему, абсолютно живая крыса, цепко вцепившаяся в ткань куртки.              Феликс стоял рядом, схватившись за живот, и заходился в беззвучном, давящемся от смеха приступе. Слёзы катились по его щекам. А Хёнджин, одной рукой придерживая учёного за плечо, словно не давая ему упасть от хохота, сам широко и по-настоящему улыбался.              — Сука! Снимите её! — вопил Уён, совершая очередной пируэт и пытаясь дотянуться до твари через плечо. — Феликс! Бля, Хёнджин! Пожалуйста! Я не шучу, эта тварь сейчас прокусит куртку!              Хёнджин, всё ещё улыбаясь, наконец отпустил Феликса и сделал шаг вперёд.              — Да ладно тебе, солдат, — его голос звучал тепло, с лёгкой насмешкой. — Это же просто местный резидент. Она тут, наверное, со времён предыдущих хозяев, — военный ловким движением схватил крысу за загривок и аккуратно снял её с оцепеневшего Уёна.              — Пиздец! Я чуть не сдох от инфаркта! Ликс, ты монстр! — вопил Уён, лицо которого попеременно становилось то багровым от ярости, то зелёным от отвращения.              Феликс, всё ещё давясь от смеха, отбивался от его толчков в бок, изображая панику.              — Я ни при чём! Она сама выпрыгнула из ящика, когда ты полез за батарейками! Ты её напугал своей героической внешностью!              Хёнджин, всё ещё держа за загривок извивающуюся, но уже смирившуюся крысу, с хищной ухмылкой направился прямо к ним. Его глаза блестели тем самым живым озорным огоньком, который Минхо искал весь день.              — Эй, докторишка, — с преувеличенной серьёзностью спросил он, размахивая тварью перед носом Феликса. — А тебе она не нужна? Для науки? Можешь препарировать, изучить мутации... или на ужин, если аппетит проснётся.              Уён, снова увидев объект своего ужаса так близко, с визгом шарахнулся за спину Феликса, цепляясь за его футболку.              — Да выкинь ты уже её к чёртовой матери, псих! Она же заразная!              — Нет, нет, спасибо за щедрый подарок, — сквозь новые приступы смеха отмахивался Феликс, делая шаг в сторону и ловко лишая Уёна живого щита. — Я, знаешь ли, предпочитаю в своих экспериментах... людей. Они интереснее… — и он резко отскочил в сторону, оставляя Уёна наедине с ухмыляющимся Хёнджином и крысой.              — Да бляяяя! — завопил Уён, теперь уже в панике забегая за спину единственного нейтрального человека в комнате, используя его как баррикад. — Минхо! Скажи ему! Это же нарушение техники безопасности! Санитарии!              Всё ещё ошеломлённый происходящим Минхо, машинально поднял руки перед собой, как бы защищаясь от невидимой угрозы, но не мог сдержать улыбки, которая сама собой растянула его губы. Глупость ситуации была настолько мощной, что пробила даже его броню.              — Ну давай, нападай, — сказал он, обращаясь то ли к Хёнджину с его трофеем, то ли к недовольной крысе, которая теперь казалась единственным адекватным и разумным созданием во всей этой безумной комнате.              Хёнджин, как будто только что заметив лидера, резко остановился и округлил глаза в преувеличенном ужасе.              — Ой, командир на месте преступления! — провозгласил он с театральным пафосом, но в его глазах искрилось мальчишеское веселье. Затем он деловито прошёл мимо Минхо, схватил с пола пустую картонную коробку из-под консервов и одним ловким движением накрыл ею крысу. — Лазутчик изолирован! Ситуация под контролем.              — Ну неужели! Наконец-то! Спасибо! — завыл Уён, выходя из-за спины Минхо с видом человека, только что пережившего бомбёжку. Он бросил яростный взгляд на Феликса, который, успокоившись, теперь с интересом наблюдал за происходящим. — А ты... ты ещё ответишь за моральный ущерб. Мне теперь сниться эта тварь будет!              Феликс только беззаботно махнул рукой.              — Считай это вакцинацией против скуки, солдат. Теперь ты закалённый боец не только против зомби, но и против грызунов.              — А причём тут Феликс? — поинтересовался Минхо, отряхивая с плеча пыль, которая, похоже, летела со всех направлений сразу.              — Да это он виноват во всём! — возмущённо выпалил Уён, ткнув пальцем в сторону учёного, который с невинным видом изучал потолок. — Я сразу сказал, что слышал подозрительный шорох из-за того ящика! А он, смотрите какой храбрец: «Ой, ну загляни, ну давай, мне страшно одному! Погеройвствуй, Уён!» — пародировал он писклявым голосом. — И как только я наклонился — прыг! Прямо на меня! Погеройвствовал, блять! Я тебе покажу, как геройствовать!              Феликс, не выдержав, снова тихо хихикнул в кулак.              — В свою защиту могу сказать лишь, что крыса действительно была впечатляющих размеров. Настоящий трофей. Уён, ты должен гордиться! Ты приманил альфа-самца местной популяции. Это почётно.              — Гордиться?! — взвыл Уён. — Я сейчас тебе покажу альфа-самца моими кулаками!              Хёнджин, всё ещё стоя у коробки, скрестил руки на груди и смотрел на эту перепалку со смесью усталого веселья и чего-то мягкого в глазах, что было там, казалось, впервые.              — Ладно, хватит терроризировать нашего радиотехника, — сказал он, но без привычной резкости. — А то он нам ещё рацию настроить должен, а у него теперь ПТСР от грызунов. Иди, Уён, проверь антенну на крыше. И смотри, чтобы там голуби не завелись, они тебя вообще в клочья разорвут.              Уён, всё ещё ворча, но уже немного успокоившись, бросил последний гневный взгляд на Феликса и направился к выходу, стараясь обойти коробку с крысой за три метра.              В кладовке снова стало тихо, если не считать тяжёлого дыхания от только что пережитого стресса. Феликс посмотрел на Хёнджина, потом на Минхо, и на его лице появилась хитрая улыбка.              — А вы чего такие довольные оба? — он медленно обвёл их взглядом, задерживаясь на всё ещё мягком выражении лица Хёнджина и на непривычно расслабленных чертах Минхо. — Я полагал, что меня будут ожидать очередные угрозы, нравоучения или, на худой конец, подробный инструктаж по технике безопасности при взаимодействии с фауной. А не эти... — он сделал жест рукой, будто обрисовывая в воздухе их выражения, — ...симпатичные улыбки. Я начинаю волноваться. Это не предвестник коллективного помешательства?              Хёнджин фыркнул, и это был не гневный, а добродушно-снисходительный звук, который он издавал в редкие моменты, когда всё было более-менее нормально.              — Помешательства у нас тут хватает и без тебя, докторишка. Просто... — он замялся, ища слова, и взгляд его снова стал немного неуверенным, но уже без той леденящей пустоты. — Просто иногда нужно, чтобы кто-то напомнил, что кроме внутренних переживаний, страха и зомби ещё есть... вот эта хрень, — он кивнул в сторону коробки. — Абсурд и глупость, которая держит всех на плаву.              Минхо кивнул, соглашаясь. Его собственная улыбка стала чуть грустнее, но не исчезла.              — Угрозы и нравоучения ещё успеют. Завтра. Послезавтра. А сегодня... сегодня была крыса. И это, как ни странно, важно.              Феликс замер, его насмешливая маска на мгновение дрогнула, обнажив что-то похожее на искреннее удивление. Он смотрел на них — на лидера, который научился ценить момент нелепого покоя, и на солдата, который нашёл в себе силы снова улыбнуться. И, кажется, впервые за долгое время ему нечего было сказать. Он просто кивнул, принимая этот странный немой комплимент, и отвернулся, делая вид, что снова заинтересовался пыльными ящиками, но уголки его губ всё ещё были приподняты. Возможно, даже он нуждался в этих редких моментах нормальности.              — Мы поймали сигнал, — внезапно сменив выражение лица с игривого на деловое, начал учёный, беря в руки пару потрёпанных батареек из кармана. — Но слишком слабый, много помех. Мощности этой рации не хватает, чтобы пробить эфирный шум и понять что-то внятное. С дополнительным питанием... возможно, получится разобрать слова.              — Семья? — вопрос вырвался у Минхо и Хёнджина почти синхронно, и они на мгновение переглянулись, забыв про недавний смех.              — Да, — коротко кивнул Феликс, его взгляд стал острым и сосредоточенным. Он вращал в пальцах батарейку, будто пытаясь выжать из неё недостающие вольты. — И они рядом.