Фетиш

В верхней части левой груди у Джейни Монро есть родинка. Пятно цвета спелой вишни с неровными краями, размером с подушечку мизинца. Впервые Джеймс видит его когда Джейни, исчерпав казавшийся бесконечным запас белых хлопковых футболок, появляется в столовой в топике с низким квадратным вырезом. Холмик груди просвечивает сквозь тонкую ткань, являя миру вишневую отметку чуть выше соска. Джеймс задерживает дыхание: родинка манит его, словно магнит. Весь вечер он следит за тем, как мисс Монро режется с Джаспером в компьютерную игрушку, азартно щелкая джойстиком: от волнения Джейни подпрыгивает на диване, родинка скачет вместе с ней. Обычное пятно на молочно-белой, почти не тронутой загаром, коже. Джейни не из тех, кто привык нежиться на солнце возле бассейна, большая часть ее дня проходит в библиотеке с кипами пыльных, скучных учебников, ни один из которых Джеймс так и не удосужился открыть хотя бы раз. Родинка мисс Монро волнует Креста, мешая ему заснуть: стоит закрыть глаза, и она маячит перед взором, постепенно увеличиваясь в размерах и трансформируясь в раковину. Раковина щелкает створками, выпуская наружу обнаженную Джейни, та смеется и шагает по комнате Джеймса с грацией, сделавшей бы честь и ботичеллевской Венере. Джеймс думает «вот же блять» и проводит вечер за компьютером, изучая самые разные фетиши. Конечно, он слышал о подобном. У каждого есть свои слабости и предпочтения. Тристан, к примеру, неравнодушен к хорошей порке. Трейвис из соседнего общежития сходит с ума от малиновых колготок. Джеймс никогда не думал, что превратится в спермотоксикозного подростка при виде скопления чужих меланоцитов, но у судьбы, очевидно, были свои планы на мистера Креста. Вишневое пятно безумно заводит: Джеймс с трудом сдерживается, чтобы не подойти к Джейни, задрать ей юбку и оттрахать прямо при всем честном народе, не беспокоясь о последствиях. В мечтах он скользит языком по шершавой поверхности родинки, нежно прикусывая, слыша, как Джейни тихо стонет в ответ, умоляя не останавливаться. Видение преследует его снова и снова, как безнадежно заевшая пластинка, и Джеймс понятия не имеет, что делать. С детства ему внушили презрение к психиатрам, обозначив поход к мозгоправам актом проявления слабости, а потому Джеймс барахтается в странном коктейле эмоций из похоти и смутной жалости к самому себе. Каждый вечер он мастурбирует в душе, думая о родинке Джейни. Постепенно стыд уходит, уступая место принятию — он чертов фетишист, придется существовать с подобным фактом в собственной биографии. Неизвестно, что ждало бы его впереди, не реши мисс Монро соблазнить его прямо в холле в один из вечеров. Очевидно, она преследует какие-то свои цели: Джеймс ни черта не верит во внезапную горячую симпатию девушки, общение с которой сводится к взаимным подколам, но ему плевать. На Джейни ночная сорочка из дешевого красного атласа, доходящая мисс Монро до груди, и если чуть оттянуть ее вниз… — Иди сюда. — Джеймс дергает ткань, обнажая сосок. Джейни не сопротивляется, только удивленно хихикает, когда он, не в силах больше сдерживаться, проходится языком по желанной родинке. — Щекотно, — шепчет она Джеймсу в раковину уха, но не отстраняется, нет. Они занимаются сексом в комнате Джеймса, не оставляя шанса ни единой поверхности: в ход идет стол, кровать, пол и даже ванная комната. Со стороны они, должно быть, напоминают двух ненасытных кроликов. Джеймс выпроваживает Джейни только под утро, обессиленно откидывается на подушки и с изумлением понимает: облегчения не наступило. Где-то в глубине души он надеялся, что секс подарит ему долгожданную разрядку, и, стоит ему получить желаемое, нелепый фетиш растворится без следа. Но видения с родинкой снова тревожат его, стоит Джеймсу забыться беспокойным недолгим сном. Ходи он к психиатру, непременно бы задал вопрос: это пройдет? Но кабинет с кушеткой по-прежнему страшит Джеймса сильнее собственных перверсий, а потому он предпочитает затолкать рефлексию куда подальше и просто сбежать от проблем. Повод уехать имеется достаточно веский: на носу Рождество. Джейни Монро остается в Роузвуде, пока Джеймс Крест где-то посреди снегопада в Висконсине прижимается лбом к холодному окну коттеджа и пытается мыслить рационально, как и полагается истинному британцу. Если имеет значение только родинка, то, возможно, есть иной способ получить желаемое? Энни ласково трогает жениха за плечо, Джеймс не менее ласково ее целует. Если закрыть глаза и представить, что на левой груди у его невесты темное пятно с неровными краями… — Джеймс! — Энн отталкивает его, в глазах непонимание и обида. Пусть ей никогда не нравилась близость, раньше она так на него не смотрела. — Что, черт возьми, случилось? — орет Джеймс, но Энн захлопывает дверь в комнату и не разговаривает с ним до конца поездки. Он пробует другие способы. По возвращении тайком снимает на телефон спящую на диване Джейни: волосы растрепались, блузка сбилась на сторону, открывая верхнюю часть груди с заветной отметиной, а после распечатывает фотографию в полуподвальной студии где-то на окраине Слоана, поминутно оглядываясь: вдруг кто-то заметит. Снимок занимает место на тумбочке возле кровати в попытке вытравить наваждение. Но чуда не случается: Джеймсу по-прежнему нужно чувствовать шершавую текстуру родинки на языке и слышать шумное дыхание Джейни над ухом. Еще попытка: Джеймс цепляет на вечеринке одну из первокурсниц, заводит к себе в комнату. Девица так пьяна, что с трудом соображает, но, возможно, так даже лучше: она не задает лишних вопросов, когда Джеймс протягивает ей стикер с имитацией родинки и просит наклеить чуть выше соска. — Ну ты и извращенец. — хихикает Эшли (или Элси. Или Элли. Какая, в сущности, разница), но послушно слюнявит пальцы и угораживает муляж над грудью. Вот он, момент истины. Джеймс проводит языком по шершавой наклейке, получая в награду долгожданный стон. Девушка встречается взглядом с Джеймсом: сине-зеленая мутная волна окатывает его с ног до головы. Джеймс отшатывается. У Джейни, его Джейни, карие глаза. Какого черта он делает? — Ммм, — Крест неловко переминается с ноги на ногу. — Знаешь, у меня заболела голова. Ты не могла бы просто уйти? Девица ойкает, фыркает, еще разок обзывает его придурком и извращенцем, но, слава богу, убирается вон. Джеймс садится на кровать и прячет голову в ладонях. Что, черт возьми, ему делать? Родинка работает только в комплекте с Джейни, а значит, ему никуда не деться от мисс Монро. Джеймс вздыхает, чертыхается еще пару раз и принимает единственно верное решение. Джейни открывает сразу, словно ждала, пока он постучит в ее дверь. — Почему так долго? — выдыхает она, дергая его за рубашку. Он не остается в долгу: практически разрывает блузку, открывая доступ к долгожданной… Взгляд мечется по коже груди и ничего не находит: темно-вишневое пятно исчезло. Над левой грудью белеет едва заметный шрам в виде галочки. Джейни смущенно разводит руками: — В последний раз, когда мы…ну… В общем, ты немного увлекся и прикусил кожу, был отек. Я испугалась и пошла к врачу, мне посоветовали удалить родинку, чтобы не травмировать лишний раз. С таким же успехом Джейни Монро могла всадить ему нож прямо в сердце. В голове Джеймса взрываются петарды. — Вот как, — говорит он медленно. — Да. Если это проблема… — Нет. — Он качает головой. — Совсем нет. Джеймс вспоминает неровный темно-вишневый контур и нервно сглатывает. Мир вокруг гудит, в голове мошкой бьется одна-единственная мысль: ему все равно. Джейни Монро избавилась от родинки, а ему все равно. Его фетиш — сама Джейни. И все, что нужно Джеймсу Кресту — Джейни, одна только Джейни. С родинкой или без. — Значит, мы в порядке? Она дарит ему несмелую улыбку. Красивую улыбку, которую он предпочел бы видеть каждое утро. — Да. — говорит Джеймс. — В полном. И выключает свет.