Сто тысяч солнц в груди

Заполярье ревело. Метель с воем слепляла небо и землю воедино, окрашивая все в серо-белый. Легко было перепутать верх и низ. В глубине стихии голодные сплиты зубами и когтями разрывали снежные барханы, ошибочно принимая редкую в этих краях жизнь за человеческие души. Но они были далеко, и их не было видно даже через окуляры орфстекла. Все, что сейчас вносило цвет в эту пустыню - это синие мундиры нестройной вереницы протекторов, оказавшихся здесь волей судьбы. Дан возглавлял эту колонну. Стремительно, словно большой ледокол, он шел сквозь снега, оставляя за собой глубокую колею, возвышаясь над ровным пейзажем, как часовая башня. Неровное дыхание вырывалось из груди клубами пара, и ветер тут же отбрасывал его назад, где по следам Дана шли еще двое. В отличии от своих компаньонов, он почти не трясся. Дан был одет легче всех - несмотря на уговоры, он не сменил стандартный мундир на утепленный и едва ли повязал на шею шарф, в то время, как остальные были в нескольких слоях одежды. Они как могли кутались, стараясь спастись от кусачего холода, но буря все равно пробирала их до костей. Самое смешное, что Дану при этом было жарко. Может, он заболевает? - Дьявол! - прокричал Нур. Он замыкал шествие, и его голос оказался практически неслышен за свистом ветра. - Объявился? - Цилия мигом вскинула винтовку. Дан обернулся и призвал серебряную шпагу, готовый в любой момент атаковать. - Нет, снег в ботинок попал, - парень стащил с ноги высокий сапог, который, тем не менее, полностью проваливался в сугроб при каждом шаге, и принялся его вытряхивать - Я клянусь, мы в этой дыре все сгинем. Ложная тревога, пронеслось в голове у Дана. Они еще не настолько далеко отошли от базы протектеров, чтобы встречать здесь сплитов. По его прикидкам им придется идти еще минимум час - учитывая, что они не сбавят темп - прежде чем они выйдут за территорию, не скрытую манипуляциями от восприятия сплитов. Пока можно не волноваться. Он развернулся и продолжил идти сквозь сугробы. Предвкушение охоты, особенно такой нестандартной, заполнило все его существо, и он словно маленький ребенок бежал на встречу опасности. Где-то сзади остались его товарищи, ругающиеся друг с другом. Они еще не осознали, что их главными врагами сейчас были холод и ветер. - Если ты не заткнешься, предупредительный выстрел я вместо сплита направлю на тебя. Ты заслужил здесь быть, как и все мы. - Это чем же я заслужил смерть от обморожения? - Нефиг было таскать в Соларум вредителей. Я чуть с ума не сошла, когда колокола заорали. - Мои “вредители” хотя бы не пытаются выманипулировать у приземленных пульт от ядерки. - Мои манипуляции хотя бы не жрут темный эфир. - Я бы их выдрессировал на сплитов, как свиней на трюфель! Они бы сейчас ох как пригодились, не думаешь? Их голоса начали постепенно затихать за шумом ветра, и Дан облегченно вздохнул. Летящие льдинки царапали его лицо, но он охотно подставлял его метели. К его огорчению, морозный воздух ничуть не остужал. Последние дни Дан как будто горел изнутри, но, сколько бы не мерил, температура всегда оставалась на отметке тридцати шести и шести. Дан зачерпнул немного снега голыми руками и приложил к шее в надежде потушить пожар под кожей, а его ноги тем временем продолжали свой путь по сугробам. Он толком не видел, куда шел. Все, что было дальше, чем в десяти шагах от него, скрывалось за белой пеленой. Дан ориентировался по компасу Ламии - она сделала его специально для выслеживания сплитов в тяжелых условиях. Правда, из-за магнитного поля он иногда вращался, как бешеный, но тем не менее раз в период его стрелка четко указывала на ближайшего сплита. - Вуйцик! Дан обернулся, но не увидел никого за своей спиной. Он хотел было окликнуть своих компаньонов, но подоспевший вслед за предыдущим крик его опередил: - Если не остановишься, мы тебя свяжем и будем ловить сплита на живца! Цилия появилась перед ним спустя пару секунд. На ее погонах и нагрудном знаке красовалась латинская W. Ну или М, как посмотреть. - Давай я вас понесу, чтоб не отставали? - сказал Дан то ли в шутку, то ли нет. - Лучше отрежь Нуру ноги, чтобы они не застревали в снегу. Паруса подошел лишь спустя минуту, пыхтя и с трудом пробираясь по тропе, которую уже успело порядком занести. Его низкий рост, обычно делавший его неинтересной для сплитов добычей, теперь играл с ним дурную шутку. Нур, выросший на солнечном побережье восточной Африки, никогда до этого момента не сталкивался с холодами, и даже предположить не мог, что морозы могут быть такими крепкими. Он спрятал свое лицо под шарфами и шапкой, оставив лишь узкую прорезь для глаз, а его мундир утонул под подобием тулупа. - Может, стоило подождать штиля? - предложил он. - Ламия просила притащить ей сплита, - пожал плечами Дан, его синяя форма отразилась в серебристом металле винтовки Кассиопеи - Нет смысла оттягивать. - У тебя просто шило в жопе, вот ты и не можешь на месте усидеть. - Нур, какого ты обо мне мнения? - с напускным возмущением сказал Дан - Я, между прочим, почитатель порядка, рьяный блюститель закона и просто хороший человек, который любит помогать другим. - Да, именно поэтому ты тут и оказался, - пробормотала Цилия, поправляя балаклаву, чтобы не было так холодно. - Мое пребывание здесь носит профилактический характер. Да и к тому же, что ж за вами, желторотыми, в вашей первой ссылке присмотрит, если не я? - Мне начинает казаться, что настоящее наказание это не столько ссылка, сколько ссылка с тобой. - Может и так, но без меня вам сплита не поймать. Сказать по правде, Дан был рад, что его отослали. Он чувствовал, что с ним что-то неправильно. И с каждым днем это ощущение росло. Как будто его голова была комнатой, и кто-то вошел туда без спроса, когда Дана там не было, раскидал все вещи в поисках чего-то неизвестного, а потом неумело расставил все обратно, забыв, где что изначально находилось. И даже если на первый взгляд все выглядело точно так же, даже если ничего не пропало, он знал, что кто-то приходил. Но не мог понять, зачем. Возможно, незваные гости не забрать оттуда что-то хотели, а оставить? Как иначе объяснить, что в своей голове-комнате Дан теперь чувствовал себя неуютно, будто он был вором, украдкой залезшим через окно и прячущимся теперь от хозяина. Он никогда не чувствовал себя комфортно в своей голове, но теперь ему и вовсе хотелось оттуда сбежать. Все, что было у него внутри, изменилось и осталось прежним одновременно, будто он был одним большим котом Шредингера. - У тебя глаза странные, - сказал вдруг Нур, и у Дана екнуло сердце. Пока он был в своих мыслях, буря утихла, и протекторы прошли уже большую часть маршрута. - Они просто светлые, - ответил он, отводя взгляд - Так уж вышло, что я голубоглазый. - Нет, они в инее, - пояснил Паруса. - Выглядит, как снежный веер. - Волосы тоже в инее, - добавила Цилия, осматривая окрестности на предмет сплитов - И от них пар идет, будто ты переносная печка. Надень шапку, а? Смотреть больно. - Зачем? Мне и без этого жарко. - Здесь на двенадцать градусов ниже нуля. Если коньки отбросишь от переохлаждения, мы тащить тебя до базы не будем. - Как скажете, - добродушно согласился Дан, вновь уходя от них вперед. Чудо, что они обратили внимание только на ресницы и волосы. Потому что на деле у него треснули глаза. Когда он впервые заметил это в зеркале, он застрял перед своим отражением на несколько часов. Так ведь не бывает, чтобы цвет глаз менялся. Правда? Он меняется разве что у кандидатов, и то перед обращением, когда уже слишком поздно что-то предпринимать. Но его глаза не стали черными. Вместо этого голубую радужку пронзали ломаные золотые линии. Если смотреть издалека, казалось, что глаза теперь бирюзовые, или даже зеленые. Дан боялся даже предположить, что это могло значить, но на всякий случай решил оставаться в ссылке. Что бы с ним ни случилось, он не мог гарантировать безопасность людей вокруг себя, не мог утверждать, что то, что оставили в его голове, не опасно. Может, он теперь одна большая часовая бомба, которую падшие решили любезно подарить протекторам. Сердце сжимало саднящее чувство тревоги. Он помнил протекторов, сошедших с ума, потерявших контроль над своими действиями. Но он не помнил о них ничего, кроме этого. Они, как и Дан, были гостями в собственном сознании. Значит ли это, что его запомнят только за безумие? Стрелка компаса замерла на секунду, и вдруг начала вращаться с бешеной скоростью, пища и переливаясь. - Ну что, товарищи-декабристы, - объявил Дан, натягивая бодрую улыбку. - Кто? - Ссыльные. Наш сплит где-то здесь. Нур застонал и призвал ятаган. Цилия добавила к своей винтовке штык. - План помним? - спросил Дан, хотя прекрасно знал ответ. Два кивка. Он показал обоим большие пальцы, и протекторы разбежались в разные стороны. Перед отбытием в заполярье Ламия попросила Дана поймать ей сплита. Не убить, а именно поймать - он был нужен ей живым для эксперимента. Конечно, он не смог ей отказать. Не только из-за того, что ему самому было интересно, во что все это выльется, но и потому что у него еще во время активного пребывания в манипуляционной вошло в привычку помогать Ламии практически во всем. Дан запрыгнул на каменное плато. Огромные черные пластины послужат для манипуляций лучшим холстом, чем рыхлый снег. Неподалеку был виден массивный сплит, спящий под порошей, как под одеялом. Если судить по костяной броне и огромным размерам, он явно был девиантным. Круг придется чертить побольше. Не отводя взгляда от монстра, Дан полез в сумку за манипуляциями, но место накопителей его рука коснулась лишь воздуха. Он пошарил в сумке еще раз, потом еще раз - контрольный, потом снял ее и принялся трясти, будто стеклянные пластины могли где-то заваляться, но внутри было пусто. Дан заготовил их с запасом прямо перед выходом, он четко помнил. Как он мог забыть положить эти тартские накопители в сумку!? Надо переносить вылазку. Ребята, конечно, будут недовольны, но он не может рисковать их жизнями ради мизерного шанса на успех. Дан поднял голову и с ужасом понял, что Цилия и Нур с оружием наперевес подошли к сплиту практически вплотную. Они подбирались с разных сторон, чтобы одновременным ударом направить сплита в ловушку, но не знали, что эту ловушку сделать не получится. Активированная метка слегка пощекотала кожу. Уши Дана наполнились свистом перемещения. Он направил себя в сторону товарищей и уже приготовился хватать их, когда его резко дернуло в сторону. Как будто он со всего разбега впечатался в стену, и это стена с силой отбросила его назад. Под ногами вновь были черные камни. А тело резко наполнилось болью. Дан вспыхнул, будто взорвавшийся фейерверк, но весь огонь, вместо того, чтобы выйти, раскалился внутри. В глазах потемнело, ноги подкосились, и пришлось цепляться за первый попавшийся выступ в скале, чтобы не упасть. Дан согнулся пополам в приступе гортанного кашля. Легкие саднило, будто их резко набили иголками, но даже трясясь всем телом, откашляться не получалось. В груди при каждом движении разрывалась шрапнель. Вместо крика - об отступлении он был или о помощи, уже было не разобрать - вырвался сиплый всхлип. В затуманенный мир ворвались первые всполохи светозарного огня. Сплит завыл, протекторы закричали, послышались выстрелы. Несмотря на непрекращающийся кашель, Дан вновь попробовал переместиться, но по итогу оказался всего-то в полуметре от места, где стоял раньше. Новая волна боли пронзила тело, и он повалился на колени. Сил подняться уже не было. Он сжался в комок, продолжая трястись от кашля. Обливион его разрази, что с ним происходит? На ладони, которой он прикрывал рот, оказалась лужица горячей крови. Грохот раздался совсем рядом. Сплит был уже близко - пытался ударить лапой кого-то из ребят, но лишь чудом не достал. Нур с Цилией начинали паниковать. Они должны были отвлекать монстра до тех пор, пока Дан не подаст им сигнал, но не предполагали, что сигнала никогда не последует. Они погибнут из-за него. Маленькие волчата, которые пытались загнать дичь не по зубам. Из последних сил он призвал свою шпагу и полоснул себе поперек ладони. Кровь тонкой струйкой потекла вниз, к пальцам, и Дан начал рисовать так быстро, как только мог. Сперва большой кривой круг, затем второй, поменьше и покривее. Он старался представить ловушку как можно четче - светлые путы, обездвиживающие сплита - но с каждой секундой это становилось труднее. Мысли плыли, слова и образы сливались, перетекали друг в друга, становились чем-то совершенно другим, ненужным, мешающим. Будет чудом, если манипуляция вообще сработает. С утекающим сквозь пальцы сознанием и силой оставшегося эфира, который, к тому же, был явно не в порядке, можно рассчитывать в лучшем случае на временное замедление сплита. В худшем случае к ломоте Дана добавилась бы боль в разорванной зубами груди. Чтобы не отключиться, приходилось повторять названия меток, словно мантру: “тьма”, “ловить”, “защита”, “сила”, “стоп”. Уже не получалось представлять их значения, оставалось только писать их как можно быстрее. Красные символы мельтешили перед глазами, некоторые приходилось перерисовывать. От витиеватого рисунка тьмы у Дана начала кружиться голова, будто его затягивало в водоворот. Он встряхнулся, прогоняя эту спутанность, как наваждение, и на фоне покачнувшегося горизонта стал виден сорвавшийся в его сторону сплит. Твою ж мать! Дан чирканул последний символ - волнистые линии превратились в ломаные - и кубарем выкатился из круга. Одеревеневшие ноги не стали его слушаться и бежать дальше. Сплит, учуяв легкую добычу, с кошмарным визгом бросился вперед, через ловушку. Но символы, вопреки ожиданиям, засветились. Сплит застыл, едва оказавшись в пространстве над кругом. Его морда повисла на расстоянии вытянутой руки. А затем взорвалась. Дана отбросило назад, в снега, уши наполнились звоном. В воздухе повис запах озона - верный спутник молний и манипуляций, вскоре уступивший место зловонию гнили. То, в свою очередь, померкло перед запахом крови, стремительно заполняющей носоглотку. - Вуйцик! Дан! - наперебой кричали Паруса и Кассиопея. - Какого черты ты творишь! - Ты от него ничего не оставил! - Как мы теперь - О, небеса обетованные, что с тобой?! Дан не знал - ни что с ним не так, ни что конкретно они имели ввиду - но виду не подал. - Да и вы сами выглядите отвратно, волчата, - у обоих протекторов были свежие синяки и шрамы - Кто бы мог подумать, что я вам так нужен? Он хотел отшутиться, но вместо бодрых слов получилось только прохрипеть что-то нечленораздельное. И вслед за этим он провалился в темноту. Когда вернулось сознание, ничего уже не болело. Осталась только тяжелая усталость, которую разбавляла вновь вернувшаяся тоска. Всю свою жизнь, сколько бы Дан ни пытался от нее избавиться, она не уходила. Тихим морем она обтачивала разум, заполняла его всякий раз, как эйфория от авантюр отступала. Волны терлись о камни сознания, медленно, но верно съедая их, занимая их место, расширяясь до тех пор, пока кроме них ничего не останется. Тоску нельзя было осушить, как это делают с болотом, но, как болото, она засасывала тем сильнее, чем больше Дан ей сопротивлялся. В груди уже не горело, но дышать было сложно. Будто пожарище оставило там горку пепла, которая забивалась глубже с каждым вдохом. Дан с усилием набрал полные легкие воздуха. Бронхи засвистели от натуги, но воздух оказался чистым и прохладным. Пахло кометной пылью. “Неужели, так пахнет смерть?” пронеслось сквозь его спутанное сознание. “Раньше все время казалось, что она будет пахнуть кровью и сплитами.” Дан пошевелил рукой просто чтобы проверить, что еще жив, и пальцы коснулись бинта на ладони. А под ладонью оказалась мягкая ткань одеяла. Ему наконец удалось разлепить отяжелевшие веки, и вместо серого неба его взгляду открылся серый потолок лазарета. Легкого шелеста комет, который обычно наполнял это место, не было слышно. На периферии зрения синим пятном стоял кто-то в синей форме, но, повернув гудящую голову, Дан понял, что это был просто мундир, повешенный на спинку стула. На лацкане блестел знак Девы. - Доброе утро. Это было как удар под дых. Ханна стояла у окна напротив в рабочих брюках и рубашке с закатанными рукавами. От нее веяло легкостью и спокойствием, будто в мире не существовало ничего достойного траты нервов. Дан поднялся на локтях, ища ближайший путь отступления, но тело вновь наполнилось чугунной усталостью. Еще немного, и он, по ощущениям, провалился бы сквозь одеяла. Вместо того, чтобы вскочить и выйти прочь, он остался сидеть на кровати, стараясь не делать резких движений. Голова загудела. - Разве так надо уходить от тех, с кем провели ночь? - девушка слегка изогнула бровь, оценивая его состояние. Сердце Дана привычно запело от ее взгляда и голоса, но вместе с тем его насквозь пропитала смесь раздражения и вины. Слова Ханны были их старой шуткой из старых времен. Из тех, когда они еще украдкой пробирались друг к другу в комнаты после заданий, чтобы хотя бы пару часов провести вместе, и так же украдкой расходились, зачастую не успев сказать друг другу “пока” или прощаясь так поздно, что проще было бы сказать “привет”. Тогда эти слова были полны шутки и нежности, но сейчас звучали укоризненно. Дан бы предпочел, чтобы она наконец перестала их вспоминать, ради ее же блага. Хотя от этого внутри предательски потеплело. - Прошу прощения, мне следовало уйти до того, как ты решила остаться здесь, - сказал он, собирая свое сознание по кусочкам. - Тебе пришлось бы научиться лунатить. - Тогда мне следовало сюда не притаскиваться. Ее голос доносился до него как сквозь толщу воды. Собственный же звучал, словно паршивого качества запись с проигрывателя - бил по барабанным перепонкам и вызывал желание заткнуть уши. Дан прикрыл глаза и погрузился в себя. Неумелая острота выкачала из него все силы, и теперь внутри не осталось запала даже на дружественную беседу. Излишне дружественную, в случае Ханны. Что же с ним происходит? Еще недавно он был абсолютно здоров, абсолютно надежен, а сейчас вдруг стал пороховой бочкой. Внутри него, по ощущениям, засела сила мощностью в тысячи солнц, которая только и ждала возможности, чтобы вырваться. И она вырвалась. Его манипуляция, такая кривая, что даже Фри бы над ней посмеялась, стерла сплита в порошок. Почему она сработала так хорошо? Тарт с ним, почему она вообще сработала!? Он не вкладывал мысли об уничтожении сплита в метки, да и чтобы устроить такой сильный взрыв при его мощности эфира, пришлось бы рисовать круг раза в четыре больше. Но факт есть факт, от сплита ничего не осталось. Ничего, кроме смутной тревоги. - Как долго я здесь пролежал? Он не знал, зачем, но ему нужно было знать, насколько все плохо. Нужно было услышать, что он просто устал или переохладился или подхватил пневмонию или попал под удар сплита или разыграл самого себя или напился до потери памяти - все, что угодно, лишь бы не быть беспрецедентным случаем. Ханна вопроса явно не ожидала. Если Дан и заводил с ней сознательный разговор, не состоящий из бесконечных шуток, то только на рабочие темы. Все остальные - особенно про состояние, самочувствие или чувства - были под негласным запретом у обоих. - Ты проспал часов двенадцать, но до этого еще долго метался, - нехотя сказала Ханна - Когда тебя только принесли - Ой, Дан, не смотри так на меня, я сюда только минут тридцать назад пришла, до этого тобой занимались кометы. Больно ты мне нужен. Дан растерянно кивнул. Она расшифровала его встревоженный взгляд неправильно, но он не стал ее поправлять. Он знал, что она врет. И она знала тоже. Если Дану действительно было так плохо, что он не запомнил пребывание в этой палате, значит, Ханна никому бы не доверила заботу о нем. Скорее всего, она сама просидела с ним все это время, сгорая от беспокойства каждую секунду. Они оба это знали. Но никто из них об этом не сказал вслух. - Не знаю, во что ты опять вляпался, но когда тебя принесли, ты трясся, как в лихорадке. От тебя даже пар шел, только температуры не было. Ада дважды проверяла. Было понятно, какой вопрос крутится в ее мыслях, но она не решалась спросить. Ее взгляд блуждал по помещению, цепляясь за все подряд и ни на чем толком не задерживаясь - главное, чтобы он не остановился на Дане, а остальное не важно. Она прочистила горло и вновь заговорила, стараясь звучать по-деловому безразлично. - Ты пару раз просыпался, даже что-то говорил, но в себя не приходил, только бредил. Задыхался, скручивался весь из-за судорог, будто умираешь, пальцы сжимал так сильно, что их не могли отцепить. Она не уточнила, от чего их должны были отцеплять, но Дан заметил на ее предплечье четыре красные бороздки. Видимо, когда судороги сводили его тело, он держался за нее так крепко, что кожа сдиралась, но Ханна не убирала руку. Тарт побери, как это нечестно! - Ханна, сделай одолжение. Скажи кометам, чтоб они не волновались. Мне надо немного поспать, и тогда все будет в порядке, - сказал Дан. Девушка без возражений стала собираться. Она будто только и ждала возможность уйти, но не могла покинуть палату, не удостоверившись, что Дан более-менее пришел в себя. Вуйцик неотрывно смотрел на нее, отмечая все мелочи, которые изменились с их последней встречи (когда она вообще была?). Видно, что Ханне прибавилось работы: кончики ее пальцев блестели от кометной пыли - в какой-то момент она просто переставала смываться - а сероватые круги под глазами стали более заметными. Волосы, которые она обычно носила распущенными, были собраны в растрепавшийся пучок, и в ней самой появилась усталость, столь ей несвойственная. - Извини, что вечно веду себя, как последний козел, - сказал вдруг Дан, поддавшись порыву. - Извинения не приняты, - Ханна даже секунды не стала раздумывать над его словами. - Хорошо. Поднимая свой мундир со стула, Ханна встретила взгляд на Дана, полулежащего на кровати, ее глаза округлились, и она в одно мгновение оказалась рядом с ним. Быстрее, чем он смог среагировать, она взяла его голову обеими руками. - Что ты с собой сделал? Дан дернулся, стараясь высвободиться из ее хватки, но Ханна вновь развернула его лицо к себе. Сердце оборвалось. Она поочередно вглядывалась в его глаза - правый, левый, правый - пытаясь найти в золотых трещинах какое-то объяснение, а Дан невольно смотрел на ее губы. Они были так близко, что, позволь он себе, без труда накрыл бы их своими. Боясь, что она вот-вот одернет свои руки, он едва ощутимо прильнул к ним, не отводя взгляд. - В каком смысле? - растерявшись, он не смог придумать для ответа что-то получше. Она склонилась над ним, как ива над рекой, и он готов был в ту же секунду сдаться ей и сдать себя с потрохами. Рассказать про сплита, про жар, про глаза - даже про чувства! - но так и не смог решиться. Когда взорвется часовая бомба, лучше, чтобы никого рядом не было. - Почему у тебя глаза желтые? - спросила Ханна. - Гепатит подхватил. - Дан, я серьезно. - Я тоже, все со мной нормально. - Это не нормально, они не должны такими быть! - У Стефана и Коула они тоже желтые, но к ним ты не пристаешь. - Но у тебя то они голубые. Света ради, что ты со своей душой сделал, придурок? - Ничего я с ней не делал, - Дан пытался отвести взгляд, но он неизменно возвращался к напряженному лицу Ханны, - С чего ты вообще это взяла? - Глаза сами не меняются. - Глаза - не показатель души. - Да что ты? Глянь на Тисуса, он тебя в обратном убедит. У него что глаза, что зеркало. - Ох, срань, - раздалось со входа в палату. Протекторы резко обернулись. Ханна выпустила голову Дана из рук, а сам он наконец-то смог сесть, пусть и не без клекота в груди. В дверях, как оказалось, секунду назад стоял Паскаль, но, увидев развернувшееся тут зрелище, поспешил убраться, бормоча себе под нос ругательства. Язык начал молоть чушь прежде, чем зубы успели его прикусить, и в неумелой попытке выдать защиту за нападение, Дан выпалил то, что пришло в голову им обоим: - Он подумал, ты меня поцеловала, - хитрый прищур глаз намекал, что Ханне, по сути, должно сейчас стать неловко - Потом еще долго будет канючить и говорить тебе, какая ты глупая, что возишься со мной. И, между прочим, будет абсолютно прав. Ответ не заставил себя долго ждать. Ханна влепила ему открытой ладонью по переносице так сильно, что из глаз полетели искры. Ее коронная “ослепляшка”. - Ай! - Дан так долго избегал Ханну, что забыл, что на нее фокусы с забалтыванием не действуют - Ладно, заслужил. - Стоит только подумать, что ты бросил свою клоунаду, как ты тут же доказываешь обратное! Когда тебе наконец надоест? - Надоест? Ханна, я стал заботиться о людях. Неужели ты бы предпочла, чтобы я оставался циником? - Циником ты хотя бы был честен. - Я честен. - Да когда ты в последний раз говорил себе правду? Дан замолчал. Действительно, когда? Он же постоянно врет - и Ханне, и друзьям, и себе, и вообще всем - и практически обо всем. Говорит, что все в порядке, что он идет на авантюры, чтобы было весело, что он готов все принять - вся его личность, вся до мельчайших частей, состоит из лжи, которую требует ситуация. Она давно уже стала стержнем, держащим его на ногах. Ему нужно признаться себе хотя бы в этом. Но, отпусти он сейчас всю эту ложь, что от него останется? Он рухнет, а вместе с ним упадет все, что он пытался защитить. И что он может сказать про часовую бомбу в груди? - Просто перестань уже наконец обо мне беспокоиться, тогда тебя не будет дела до моей клоунады. - Протекторов мало, я не могу позволить, чтобы люди умирали из-за их собственной дурости. - Брехня, ты спокойно могла бы поручить меня Аде, - сказал Дан и тут же осекся. Когда ложь вскрывается, она, как гнойная рана, всегда тащит за собой боль. Щеки Ханны покраснели от злости. - Ты бы предпочел, чтобы я тебя не спасала? - выпалила она. Конечно же нет. Он не смог бы уместить в словах всю благодарность, что накопил с момента знакомства с ней, а чтобы рассказать об этом, ему не хватило бы жизни. Но ему нужно было быть ей безразличным. - Я бы предпочел, чтобы ты дала мне умереть. Она скривилась от этих слов. Не удостоив его даже оскорблением, Ханна взяла в охапку свой мундир и, цокая ботинками по полу, пошла к выходу. - Постой, не уходи, - захотелось закричать Дану - Возьми мое лицо в свои руки еще раз, прямо как ты делала раньше, когда я ничего не боялся. Проведи пальцами по моим щекам, коснись моих губ, посмотри мне в глаза без вопросов, без холода. С нежностью. Прошу, не уходи. Прости меня, я подводил твое доверие раз за разом, но я всегда на твоей стороне, буду защищать тебя, пока дышу. Я хочу быть с тобой, хочу проживать с тобой свои дни, хочу делить с тобой радость и печаль. Хочу говорить с тобой ночи напролет, лежа в обнимку, чтобы ты засыпала в моих руках, положив голову мне на грудь. Я хочу быть твоим. Умоляю, останься. Но он ничего ей не сказал, только проводил ее ровным взглядом до выхода. - Дан, сделай одолжение, - сказала Ханна, останавливаясь на секунду в дверях перед тем, как исчезнуть - Если решишь вляпаться в очередную авантюру, которая может кончится твоей гибелью, не ставь меня в известность. И не попадай в лазарет.

***

На апогей-посвящении Макса Дан улыбался шире всех. Он аплодировал, смеялся, ликовал так, что его было слышно отовсюду. Всем говорил, что потом и кровью вырвал себе возможность быть тут (а друзьям признался, что слезно вымолил у Паскаля поблажку). Утверждал, что уедет, едва торжество закончится, и вернется еще не скоро. Он прекрасно понимал, что лжет, но из всех присутствующих только Ханна могла опровергнуть его слова. А она опять делала вид, что Дана не существует.