«Ты мой самый любимый взрыв.»

За окном давно село солнце. Комната погрузилась в полумрак — только уличные фонари скользили жёлтым по стенам, разрезая тишину. Чимин всё ещё сидел на Юнги, но поза уже была не вызовом, а убежищем. Он склонился вперёд, опираясь лбом в ключицу. Юнги обнимал его крепко — не как любитель поддразнить, а как тот, кто боится потерять. — Ты правда не шутишь? — голос Чимина дрожал, но тихо, почти шёпотом. — Я с тобой не шучу, Пак Чимин, — прошептал Юнги ему в волосы. — Всё остальное — да. Но не ты. Их губы встретились где-то на полпути — неловко, будто впервые. Там не было голода. Только осторожность и обиды, которые хотели проститься. Всё дрожало: пальцы, дыхание, сами стены, будто боялись прервать этот момент. Чимин скользнул ладонью по шее Юнги, и шёпотом, почти как молитву, выдохнул: — Я не хочу, чтобы ты смотрел только. Я хочу, чтобы ты чувствовал. Со мной. Здесь. Сейчас. Юнги прижал его ближе. Губы — к уху: — Чувствую. Каждую твою злость. Каждый твой взгляд. Каждый раз, когда ты притворяешься сильнее, чем ты есть. И мне это нравится. Ты мой самый любимый взрыв. Тела не двигались, но внутри всё пылало. Тишина ночи обнимала их, как вторая кожа. Всё, что раньше было игрой, стало важным. Всё, что пряталось за «ты бесишь» — раскрылось в «ты нужен». И в эту ночь никто не спал. Потому что страсть — это не всегда прикосновения. Иногда это просто быть рядом и не бояться быть уязвимыми.