Мой огонь

Предисловие

После того как «злой папа» вмешался в нашу идею мерча, мы с Элиасом решили, что клуб заслуживает большего. Маяк и голова под водой – наш старый дизайн – вернулись в виде плакатов, которые Элиас теперь клеил по всем стенам. Клуб получил апгрейд в этом году: новый дизайн, мои биты, толпы, жаждущие тусовки до утра. Элиас, поступив в Parsons, стал жить по ночам, вечно на звонках в другом часовом поясе, с глазами, красными от экрана. Я тоже выкладывался – диджейство стало моей почти профессией, и я наконец поверил, что мои треки могут держать зал. Но мы оба устали. Он – от ночной учебы, я – от ночной работы. Ушёл отец – со своими упрёками, осталась свобода. Клуб стал своим для нас двоих. И, вроде бы, именно из-за этого Элиас стал появляться здесь чаще. Не как гость. Как дизайнер. И 2С-В пришёл в его жизнь тихо – через кого-то в баре, по знакомству, “чтобы не вырубаться после трёх”, чтобы выдохнуть, чтобы вернуть себе ту легкость, которую учеба у него отбирала. И именно тогда он начал светиться. Маленькое сердечко. Маленькая пауза от усталости. Я заметил это не сразу. Сначала – то, как Элиас начал дотрагиваться. К плечу, к спине, к локтю – мимоходом, будто случайно. Его касания стали чаще, смелее, как будто он хотел раствориться в каждом движении. Он проходил мимо, задевая пальцами поясницу. Клал руку на плечо – не чтобы остановить, а будто проверить, существую ли я. Присаживался ближе, чем раньше, скользил коленом по бедру, не замечая. Он всегда был нетелесным. Ни объятий, ни случайных касаний, даже в драке – только слова, только взгляд. Я знал: прикоснуться к Элиасу можно было только с его разрешения. И разрешение это было всегда только для меня или мамы. Редкая привилегия. Но теперь он стал… другим. Красивым по-другому. Живым по-другому. И именно это "по-другому" стало будоражить меня. Тревожить. Привлекать. И я не знал, злиться мне или просто держать его крепче. Я смотрел на это и чувствовал, как внутри все сжимается. Я не прикасался к веществам - ни к выпивке, ни к таблетке. Это мой выбор, мой способ держать себя в руках, не срываться в пропасть, где уже нет контроля. Но Элиас… его “сердечко” било по мне сильнее, чем я готов был признать. Это был уже не он. Слишком свободный. Слишком небрежный с собой.

Голосовое

Я пролистал уведомления. Одно удивило и даже шокировало. Голосовое от Валери – в личку. Я включил его. Адресовано не мне – но каким-то образом оказалось у меня. Сначала я просто слушал. Потом начал слышать себя. Свои мысли. Свои реакции. Они врывались в ее меланхоличное признание, даже если я молчал: “Лори, мы были сегодня все вместе. Зои с Матео, Мики, Томас, я. Элиас, Алекс, вся наша компания. Жаль, вас с Лукасом не было. Это надо было видеть. Они… они не просто красивые. Они идеальные вместе. <Идеальные?> Элиас стал... ещё красивее, наверное. Этот его взгляд – ты знаешь, острый, режущий. И когда он постригся... стало видно скулы, и будто всё лицо светится. Кожа, родинки – я же всегда их любила, ну ты помнишь. <Я тоже люблю это, девочка> Худой, джинсы висят, плечи широкие, всё, что раньше казалось щуплым – теперь будто выточено под взгляд. Только не говори, что Томас тоже красивый. Ну да. Но все равно это не он. Помнишь, как Алекс пришел в наш класс? Красавчик. Волосы длинные. Все спорили, кому он достанется. Смешно. Он даже за эти пару месяцев изменился. Кудри отросли, глаза темные, тяжёлые. Модный диджей. В своей теме. Он сильно похудел, теперь почти такой же как Элиас, и кажется, вырос. Оба выросли. Ты бы оценила. Я даже хотела бы сказать, что он стал хуже. Но нет. Честно – нет. <Ты правда это замечаешь?> Они совпали. Это бывает редко. Элиас касается его руки – и Алекс наклоняется ближе, и это бесит. Алекс танцевал с Мики. Между ними всегда была особая связь. Она сейчас на грани разрыва с Майком. Так вот. Элиас не сводил с него глаз. Хотя вид у него не очень. Сильно устает. Ввязался в свою учебу в другом часовом поясе. Назло папе. Мне кажется, он под чем-то. Слишком ровный. Молчаливый. <Я тоже вижу. Ты почти угадала> Это не просто любовь. Между ними химия, которая заставляет чувствовать, что мы все не такие живые как они. Они говорят друг с другом, даже когда молчат. Элиас разрушает всех, кого любит. Всех. Кроме Алекса. <М-да…> Ты помнишь, я была ещё ребёнком, когда он разбил мне сердце. Четырнадцать лет. Тогда всё казалось вечным, особенно любовь. Он был моей первой влюблённостью, первым поцелуем, тем, с кем я хотела бы попробовать всё. Но он просто прошел через меня как через перекресток, когда шел к себе, настоящему. <…> Я застукала их тогда в школьном гараже. Они стояли так близко, я даже не поняла, что происходит. Элиас положил ему голову на плечо и что-то шептал, а Алекс… он уже был собой. А ведь нам было только четырнадцать, Лори! Я стояла, замерев, и чувствовала, как что-то внутри треснуло. Помнишь, я тогда сорвалась и уехала. <Прости, Вэл, ты не должна была… вот так> Я не виню Алекса. Он не сделал ничего плохого. Мы даже друзья теперь. Я подшучиваю над ним: он стал серьёзным, пытается держать всё под контролем. Как свой список треков. А он улыбается тёпло, устало. Как конец лета. Его спокойствие даже бесит, но он тот, кто гасит энергию Элиаса. Потому они, наверное, до сих пор вместе. И все же всякий раз, когда я вижу их с Элиасом… Не потому, что я хочу Элиаса обратно. Не хочу. Я выросла. А он стал другим. И не для меня. <Это правда. И ты это знаешь> Я иногда сижу у бассейна в наушниках и думаю: ну почему он не сказал мне? Почему не объяснил? Я была готова к чему угодно – к его “я влюбился” или даже к “ты мне не подходишь”. Но Элиас не нашел ничего лучше, чем устроить скандал на моём дне рождения… Я пыталась. Помнишь спектакль?.. "Ромео и Джульетта". Бред, да. Я правда думала – это шанс. Хотела, чтобы он посмотрел на меня... снова. И чтобы все стало как раньше. А он… Просто сломал это тоже. Он никогда не думал о других. <…Ты все это до сих пор держишь в себе?> Школьная дискотека перед новым годом. Танцевала тогда с Алексом. Считала – вот, всё. Победила. Хоть как-то. Хотела, чтобы он – Элиас – увидел. Чтобы пожалел. А он... рванул за ним. За Алексом. Просто так. Без слов. И в тот момент... всё стало ясно. Я даже не обиделась. А он потащил нас смотреть на его извинения. <Ты тогда все поняла. И молчала> Они притягиваются как два магнита. А я завидую. Тому, как они дополняют друг друга – они огонь и тень, хаос и порядок. Голос Элиаса, низкий, наглый, голос Алекса – теплый и глубокий. Красивые… Я подколола Алекса, назвала Хартброкен. А он зло пошутил в ответ. Но он не виноват, что мы влюбились в одного и того же человека. И что он победил. <Господи, Валери... Я не знал, что ты тащишь в себе столько боли> Прости, Лори, что гружу. Но они такие… наполненные. Не знаю, зачем я всё это говорю. Просто надо было выговориться. <Поток воздуха. Усмешка> <Сильная девочка> …Похоже, не тебе записывала. Ну... пусть будет. Может, так даже лучше. Позови он меня сейчас – я бы не удержалась. Хорошо, что теперь он смотрит мимо.”

Разговор

Я готовил рабочее место к открытию, чтобы ночью всё летало как надо. Проверил пульт, подключил ноут. За пару месяцев работы я уже накидал себе несколько вариантов сетов, все разложено по папкам, переходы – порядок. Сегодня, для пятничного вечера, я приготовил плавный сет, с душой, чтобы парочки могли ловить момент, расслабиться после рабочей недели. Проверил микрофон – вдруг придется подзадорить. Кабели, чтоб не споткнуться в темноте, свет. Все в порядке. Смотрел: как бармены протирали стойку, расставляли начатые бутылки и запасы, проверяли бокалы, раскладывали шейкеры и другие приспособы, в которых я не разбирался; как по залу кружил администратор, проверяя чистоту мебели и форму официантов, кассу, как он проводил установочную беседу с персоналом. И тут качнулась дверь. Элиас. Белоснежная футболка под горло, джинсы на бедрах, он всегда входил так, будто весь клуб его. Чертовски привлекательный, со своей ленивой ухмылкой, руки в карманах, просто движущаяся харизма, - он сразу подошел ко мне. Уже с пяти метров я увидел его блестящий взгляд и понял, зачем он здесь. - Ну что, Алекс, сегодня зажжешь? - его низкий голос с теми нотками, которые раньше не допускал на людях. - Или тебя разогреть? Он остановился у пульта, слишком близко, слишком расслабленно. И взгляд. Такой, от которого хочется либо поцеловать, либо ударить. На нас стали оглядываться. Один бармен шепнул что-то другому, администратор у стойки прищурился. Меня от этого всего прошиб пот. - Элиас, иди в зал, - я поднял на него глаза, стараясь держать голос ровным. - Бармены смотрят - Уверен, ты справишься. Хотя… тебе же нравится, когда я держу ритм? Это было последней каплей. - Идем, - бросил я ему. Я знал место, где можно было спокойно поговорить без постороннего внимания. Подсобка с аппаратурой. Его шаги сзади определенно говорили о том же желании. Я вошел первым. Он – после и закрыл дверь. Прислонившись к ней, он спрятал руки за спину. Я приблизился, щелкнул замком и оперся коленом в дверь. - Что ты творишь, Элиас? Внезапно он повернулся на своих ногах-циркулях, и я оказался прижатым к стене. Не дав мне времени подумать, Элиас впился в мои губы жестко, неловко, врываясь языком и цепляясь губами. Я подался навстречу почти инстинктивно. Пальцы встретили знакомую кожу, но ощущение было чужим – слишком гладким, слишком отзывчивым, как у человека, который только что вышел из горячей ванны. Это была не его естественная чувственность, и в голове щелкнуло как в замке: он под кайфом. - Ты уже принял? - сказал я отстранившись. Он достал из кармана джинсов маленький пакетик с розовым сердечком 2С-В. - Нет. Пока нет. Хочешь, в следующий раз возьму два. И у тебя тоже… будет сердечко, - ехидно проговорил Элиас. Намек был предельно ясен. Не хотелось разочаровывать его в его глупых заблуждениях, и я слегка толкнул и снова обнял его. Одной рукой скользнул на затылок, второй – по напряженной ткани его джинсов. Осознание моей способности так действовать на него приятно кольнуло. Я проник языком в его рот, вычертил круг, срывая его планы вести, и нажал сильнее ладонью внизу. Элиас охнул, но вдруг оторвался от меня и поставил свой указательный палец посредине моей груди. - О, твой прекрасный сценарий: трахни Элиаса, и все проблемы решатся, - хлестнул он словами и криво усмехнулся. - И ты знаешь, я всегда хочу этого - Чего ты хочешь от меня? - я отпустил его: продолжать эту игру становилось невыносимо. - Я хочу… чтоб ты наконец заметил меня, - выдохнул Элиас так быстро, будто заготовил эту фразу давно, и запнулся. Я не торопил, ждал. - Меня! Поговори со мной! Ты все время со всеми. Сэб. Лукас. Даже этот болван Матео. Ты со всеми разговариваешь, кроме меня… Он был неимоверно красив в этот момент: порозовевшая кожа, рот, который он не пытался кривить в своей обычной иронии, глаза, в которых читалось что-то новое, что я еще не мог сформулировать. Взрослость? Он ухватил главное – я видел его красоту, я влюбился в его красоту, и игнорируя сложности его характера, просто цеплялся за это. Так было проще: чтобы не утонуть в комплексах и в сравнении себя с ним. Таланты, поддержка богатой семьи, всегда понимающие теплые друзья. - Ладно, давай поговорим. Ты на мотоцикле? Поехали на наше место. У меня есть час до открытия, - сформулировал я, чтобы не передумать. - Да. Подожди. Я не могу в таком виде, - Элиас наклонился, уперев руки в колени, и несколько раз глубоко вдохнул. Я легонько погладил пальцами его затылок, там, где волосы уже прилично отросли, и сказал: - Не торопись Пришлось придумать целую историю для менеджера. Но моя проверенная пунктуальность и прилежность не оставляли сомнений, и мы уехали.

***

Мы остановились на своем обычном месте у пруда, под деревом. Элиас снял шлем и бросил на меня чуть виноватый взгляд. Я все еще не мог нащупать правильные слова и просто ждал, когда он заговорит. - Злишься на меня? - он включил свою обаятельную интонацию. - Нет. Только вот так, как ты возле пульта. Больше не надо. У меня репутация, - я не намеревался его воспитывать. Просто констатировал. Он прошелся пальцами по чуть смятым потным волосам у себя на затылке. Господи, он был ходячий секс, но наша цель была поговорить, и я ждал вопросов. И первым не вытерпел: - Элиас, ты сам вскрыл нас. Я не хотел никуда торопиться. И ты думаешь, что твое тело – главное твое оружие… - я немного помолчал, оценивая его реакцию. Но он внимательно слушал, глядя мне в глаза, и я продолжил: - Ты вряд ли осознаешь свое влияние на других. Тебе неприятно давление отца. Но ты не хочешь понять, что ты – его главная ставка в жизни. Ты злишься на подколки друзей. Но не знаешь, что они видят: упрек своей обычности. Ты говоришь: ты только трахаешь меня, Алекс. Но… Медленно, почти гипнотически, Элиас полностью повернулся ко мне: - Договаривай... Без лжи. Я не обижусь, - через ком в горле сказал он. Я поднял взгляд вверх, но не затем, чтобы продлить драматическую паузу. Желтая листва вязов и этот звенящий холодок идущий от воды, который пробирался под кожу, вводили меня практически в транс. Откровенность, которую от меня требовал сейчас Элиас, родилась из этого: легкой отчужденности и неспособности больше молчать. - Я очень держу себя в руках, Элиас. Чтобы видеть тебя – твою лёгкость и как все у тебя выходит – и не скатиться в зависть. Чтобы целовать тебя, но не хотеть при этом задушить, - я почувствовал как пальцы сжимаются, и горько усмехнулся. - Шутка. - Я ненавижу это говорить, но я люблю тебя, Элиас. Не себя в тебе, а тебя. Но я больше так не могу. Каждый день с тобой – это напряжение. Квест. Я чувствую, как мои нервы катятся к черту. Каждый день с тобой – как на краю. И у меня нет твоего ресурса – огня, твоей чертовой свободы… Элиас поднял одну бровь, и в его глазах вспыхнул тот самый огонь. Он усмехнулся, чуть наклонив голову: - Ресурс? Серьезно, Алекс? - его губы дрогнули, будто он хотел сказать что-то злое, отрицать, а слова застряли. - Да, ресурса. Таланта, надменности. Я просто пашу. День и ночь, чтобы соответствовать тебе. Хочешь откровенно? Я хочу вытрахать тебя, Элиас. Чтобы ты стал как я. Простой. Обычный. - я сглотнул, горло сжало. Неужели я сказал это? - Я люблю видеть тебя на коленях, не только потому что я всегда на грани от этого, - я протянул руку и коснулся его щеки. - Хочу, чтобы меня перестало жрать это… внутри. Но, черт, Элиас, я не хочу перестать любить тебя Я замолчал, потому что говорить дальше стало невозможно: сердце колотилось, мышцы горели как после стометровки. И я боялся наговорить лишнего, возможно, уже наговорив. Пауза была мучительной, заряженной. - Ал, честно. Не знал, - мне понравилось, как он только что меня назвал. Впервые. - Не знал - Не знал чего? - мой вопрос прозвучал достаточно твердо, чтобы получить ответ. - Что ты так чувствуешь. Ты снаружи не такой. Ну, спокойный все время, - Элиас пнул кучку сырых листьев. - Мне казалось, что я люблю и хочу сильнее. Как будто ты старший из нас Он бил прямо в цель. С первого дня я брал ответственность за двоих. И только сейчас требовал равновесия. Мне не хотелось казаться категоричным, но где-то внутри из меня выталкивалось: скажи ему. Если хочешь остаться с ним, скажи. - Эл, - я вернул ему маленькую нежность, которую он подарил мне минуту назад. - Я выдохся притворяться тем, кто все время терпит и все прощает. Наркота эта твоя. Как ты мог. Знал, из-за кого погибла моя мать, но все равно полез в это - Я больше ни… - перебил испуганно Элиас. - Хочется верить, - я остановился и вдохнул для последнего рывка. - Я вижу тебя, Элиас, но не лезу с вопросами. Я каждую минуту хочу тебя. Но не проговариваю это вслух. И это не дает тебе право думать, что только у тебя есть сердце Я отвернулся и посмотрел в землю. Эмоционально оголившись, я ждал ответа. Все таки разговаривать – это было не мое. - Не знаю, как объяснить, - протянул Элиас. - Я не вижу наших границ. Твоя любовь, Алекс, - она как комната, где стены всё время раздвигаются. Я хочу быть в ней, но не знаю, как удержаться, чтобы не потеряться. Ты все время становишься больше меня. И это здорово злит Он запустил пальцы в волосы и резко дернулся, будто смахнул что-то. - Зато я комната, где ты можешь быть собой, - наконец я уловил его боль и, вложив в слова остатки духа, продолжил. - Ты хочешь чтоб тебя любили просто за то, что ты есть. Но сам в это не веришь. Просто, гори для меня, Эл. И не заставляй гореть меня. Я этого не умею Мы молчали. Не потому что не знали, что сказать, а потому что каждое следующее слово могло оказаться лишним. Элиас шагнул и, взяв меня за запястья, как всегда до этого делал я, сказал: - Ненавижу тебя сейчас так сильно, что даже люблю. Будем встречаться? И эта его шутка сработала обезоруживающе. Я нервно дёрнул губами. Почти улыбнулся. - Не могу, у меня парень есть, - и хотя сердце ещё колотилось, добавил. - И сейчас он должен отвезти меня на работу Ничего не было разрешено нашим разговором, но, по крайней мере, я сказал то, что хотел. И было ли это то, чего он ожидал, так и осталось непроясненным.

Ночь

Я почти опоздал. Народа был уже полный зал. Ворвался за пульт, включил экран. Врубил трек – тяжелый, с басами, которые бьют по ушам, по ребрам. Зал заревел. Никакого плавного разгона – сразу дроп, резкий, как слова Элиаса. Синтезаторы заливали зал, и все начали тонуть в танце. Я не смотрел в толпу, знал, что Элиас где-то там. Возможно, уже с таблеткой внутри. Но мне было плевать. Если он хочет уйти от меня, я просто посмотрю ему в спину. Я наклонился к пульту, подражая Джо Хану, будто решил выместить все на железе. Бармен за стойкой даже замер, администратор у вип-зоны – повернул голову. Да, сегодня я хаос! Следующий трек был еще злее: темный техно-бит, такой плотный, что мог сломать кости. Добавил фильтр, чтобы стало еще более грязно, рвано, как мои собственные нервы. Я работал и смотрел. Никаких улыбок, даже знакомым, - просто не было сил. Иногда я ловил взглядом пепельные волосы Элиаса, спутанные его тонкими нервными пальцами. Он перемещался между баром и выходом, на некоторое время задерживаясь у бара, вполоборота разговаривая с барменами. Его гибкая шея, острый подбородок вытягивались, когда он рассказывал им что-то смешное, потому что я видел – они смеялись. Я был почти уверен – “сердечко” в нем.

***

Элиас ждал меня у подсобки, которая превратилась теперь в диджейскую. Он держал в руках два шлема и улыбался мягко, расслаблено. Но я видел его потную шею, переполненные черным зрачки – и это страшно меня бесило и расстраивало. Мы вышли на хорошо освещенную парковку возле клуба, когда народ полностью рассосался. У старого Вольво стояло трое парней, и я узнал их: когда-то у озера мне пришлось с ними драться, одному против троих. Теперь они были почти взрослые, крупные ребята с бородами, в пыльных выцветших футболках. Бывшие обидчики Элиаса из школы. Мы почти прошли мимо, но в нашу сторону полетело: - У тебя, смотрю, всё отлично с переходами – и в треках, и по парням с влиянием! - и тихий насмешливый хохот. - Тебя продвинули за технику или за то, с кем спишь? - продолжил второй голос. Ох, адреналин ударил мне в голову, в пальцах рук закололо. Я медленно спускал рюкзак со спины, когда ладонь Элиаса метнулась и легла мне на плечо, настойчиво. - Мог бы придумать что-то поумнее. У тебя весь вечер на это был, - мелодично, нарочито спокойно сказал он. - Не обижайся, бро, просто мы хотим понять: у него талант или ты его так в кровати вдохновляешь? - и опять эти смешки. Элиас приподнял бровь, усмехнулся и резко, красиво: - Я понимаю тебя. Иногда я сам себе завидую По их лицам было видно - зашло. И я решил добить: - Как там условный срок? Часто приходится отмечаться? Они на секунду зависли, а потом заржали, так, что напряжение спало. - А ты хорош, - сквозь смех сказал один, и достал из машины бутылку. - Трубка мира? Я знал, где на парковке располагаются камеры, лишние неприятности были мне ни к чему. Элиас медленно перевел на меня взгляд и прикоснулся к моей руке, его губы скривились. - Почему бы и нет, правда, Алекс? - он провоцировал меня не столько словами, а тем, что я видел в нем. - Стаканчики есть? - сказал я ровно. - Налей в машине. Камера слева, в пятнадцати метрах Они разлили виски по небольшим бумажным стаканчикам, передали мне и Элиасу. Он поблагодарил, но пить не стал. Я посмотрел ему в глаза. И сделал первый глоток. Медленно. Как будто хотел, чтобы он прочитал это как жест. Ты хочешь, чтобы я был слабым? Лови. Я могу быть, кем угодно - даже собой без тормозов. Виски обжег, но глотнуть оказалось легко. Я сделал три больших глотка и вдохнул через нос. Элиас вставил свой стакан в мой пустой – полный. Подарок? Или вызов? Он не сказал ни слова, только слегка дёрнул уголком губ. Он хотел этого. Чтобы я перестал быть “лучше”. Мы стояли молча, будто осуществляли какой-то мужской ритуал, который я не понимал. - Ник... Лон... Стэн, - мы перекинулись рукопожатиями. Всё плыло. Но я стоял. Прямо. Для него. А он смотрел и улыбался. Как будто выиграл. Или как будто наконец получил меня полностью. Снова протянув всем руку, он дернул меня за рукав, и мы двинулись к его мотоциклу. - Ты как? - спросил Элиас. Я чувствовал себя странно спокойно. Ни тревоги, ни стыда, а только лёгкость. Почти опасная: - Ты сам-то как, обдолбанный нас повезешь? - Я просто вдохновленный, - улыбнулся он и протянул мне шлем. Он вел небыстро, аккуратно, я чувствовал это, и когда он свернул к своему гаражу, казалось, что прошло всего пару минут. В гараже было жарко, пахло бензином и пластиком. Пока Элиас парковался, я заметил на полке несколько баллончиков краски Krylon: черную, ярко-голубую, оранжевую. - Для чего это у вас? - взяв один из баллончиков, я повернулся к нему. - Не помню, беседку может красили, - невнимательно бросил он. Я снял крышку и нажал на кнопку. Баллончик выдал темное облачко остро пахнущей краски. Элиас остановился напротив меня и, подняв лицо вверх, задумался. - Пойдем! - воскликнул он, вытянул из картонной коробки две пары нитриловых перчаток, сложил их в карман и приказал. - Брось их в рюкзак и идем Я послушался машинально: бросив в рюкзак три баллончика, последовал за ним, к воротам гаража. Мы пробирались через дворы и чужие газоны, иногда перекатываясь через живую изгородь. Пока мы крались как воры в темноте, на полусогнутых, пригнув головы, Элиас громким шепотом излагал свой план: - Помнишь старый пивоваренный завод. Там огромная стена, которую кто-то постоянно изрисовывает, а потом все время закрашивают. Думаю, мы должны оставить там автограф! План был отличный. Несмотря на приличную дозу алкоголя, меня совсем не тянуло в сон, и я предвкушал этот мелкий хулиганский спектакль. Стена действительно оказалась огромная и чистая. Света фонарей было достаточно, чтобы мы видели плацдарм, и главное – камер не было. Видимо, хозяевам было проще красить стену, чем содержать систему видеонаблюдения. Я скинул с плеча рюкзак, достал баллончики и протянул Элиасу. Он выдал мне перчатки, сам натянул их на ладони и тканью футболки тщательно протер металл баллончиков от отпечатков. - Давай ты первый, - выдохнул он. Я выбрал черную краску и сделал первый “мазок”. Дальше пошло все как по наитию: я вычертил силуэт темного сломленного человека, сидящего на полу, с лицом “грустным смайликом” и ХХ вместо глаз. Его руки были согнуты в беззвучной мольбе, а рот – опущен вниз. Этот образ как ничто другое говорил о моем внутреннем состоянии. Чем больше я двигался, тем больше ощущал возбуждение. Каждый мазок был как удар по тишине. Когда я окончил, Элиас снял футболку, отошел на некоторое расстояние от стены и сказал: - Отлично! И принялся за работу: с помощью синей краски он округлил человечку глаза, и они перестали быть пустыми; прочертил огромную трещину, которая шла косо сверху вниз и пронзала человечку голову; оранжевой краской он изобразил очень правдоподобные молнии, которые исходили из его рук; и завершил свое творение – кружком на месте грустного рта. Он работал резко, уверенно, его спина и руки светились в темноте от пота, на щеках проступил лихорадочный румянец, и это выглядело настолько потрясающе, что я даже протрезвел. Когда он закончил, мой человечек не погибал в бессильной мольбе, он гневался, он кричал и метал молнии, и был поразительно, мистически живой. Живой, как Элиас. С его голубыми глазами, его бешеной, бьющей через край энергией. Он. Почувствовав толчок изнутри, я бросил баллончик, издавший при падении глухой металлический звук, заставивший Элиаса повернуться ко мне, и решительно шагнул к нему. Сцепив руки в кулаки, чтобы не было соблазна схватить его всего, я коснулся языком его груди, и пройдя по ней вверх к ключице, задел его маленький острый возбужденный сосок. Элиас застонал, но когда я поднялся языком выше, минуя плечо и шею – к губам, он не стал меня целовать. На секунду отстранившись, он обхватил рукой в перчатке мою шею и прижался виском к моему виску. Выдохнул: - Алекс И в этот момент, сквозь одурманивающий запах краски, ощущение тонкой руки в липкой перчатке на моей шее и его потный висок ко мне пришло осознание: вот зачем я ему нужен. Я был его основой, его силуэтом, его контуром, в котором он мог гореть. И я тоже не стал его целовать, только мягко, бережно обнял.

Утро

Утро моего падения было пасмурным. Я открыл глаза – на кровати один, одежда воняла краской, голова гудела. Элиас лежал на коврике, недовольный, но чертовски родной. - Извиниться не хочешь? - буркнул он. - Нет, - я повернулся к нему. - Ну и ладно, - он неожиданно согласился, но добавил. - Запрещаю тебе пить. Ты жутко ворочаешься во сне Я хмыкнул. Его ультиматум был милым, но в груди кольнуло. Мама. Пьяный водитель. Я должен был бы разозлиться за его “сердечко”, за то, что он знал и все равно… день за днем. Но смотрел на его спутанные волосы, на родинки, которые так любила Валери, и понимал: я не могу его ненавидеть. - Элиас, только после тебя. Бросай ты это, - сказал я тихо. Он листал телефон, молчал. Потом выдал: - Пропустил вчера конференцию. - Это плохо? - я всегда тревожился о его успехах. - Да нет, просто… учеба эта выжигает мозг. “Сердечко” помогало выдохнуть, почувствовать себя живым, как раньше. - Он повернул ко мне глаза, и в них мелькнула та самая искра, которую я любил. - Но знаешь, Ал, вчера с тобой, с этим граффити… это было круче любого кайфа. Ты – мой кайф. Я не хочу больше эти штуки. Правда Подобные моменты яростной искренности, которые вливал в нас Элиас, наполняли меня теплом и смущением. Чем я заслужил его, такого? И захотелось резко перевести тему. - Сколько там штраф? - напомнил я. - 300 евро на лицо? Элиас привстал на локте с телефоном: - Да плевать на штраф, злой папа платит, - он полистал ленту. - Ха! Мы в инсте. На городском сайте, в аккаунтах стрит-арта. Мы создали реально вещь. Слушай комменты: Вау, это мощь! Это про каждого из нас! Стрит-арт, от которого мурашки. Цвета, динамика, идея – кто вы, ГЕРОИ?!? Гордость за нашу работу победила, и я улыбнулся ему в ответ: - Это все ты - Нет, Ал, ты создал образ. Я лишь раскрасил его. Мы идеальный тандем. - Он сглотнул и отвернулся. - И знаешь, я брошу. Постараюсь Я решил не тонуть в прогнозах и спросил: - Теперь я не слишком большая для тебя комната? Он встал, подвернув под себя ноги, взъерошил волосы, и выставив перед собой раскрытую ладонь с расставленными пальцами, как он всегда это делал рассказывая что-то с чувством, произнес: - Прости, Алекс, я что-то загнался. Я не должен был тебе этого говорить - Я тоже, - поспешил уровнять я. - Давай забудем и подумаем, как нам наскрести на штраф - Богатенький мальчик платит, - хитро сощурился Элиас. - Думаю, платит крутой диджей, которого вдохновляет богатенький мальчик, - парировал я, и он рассмеялся, падая на кровать. Я резко бросился его щекотать. Он уворачивался и хохотал как мальчишка, которого я полюбил в четырнадцать. Его обещание бросить, мои попытки не держать все в себе – все сложно, все впереди. Ты права, Валери, крутилось в голове, мы вместе – идеальные.