На краю Света

Это было место, где дух свободы обретал каждый пришедший. Путники, смело шагающие на перелом своей судьбе, что однажды повстречали это место, не могли оставить его где-то позади. Оно таяло, разливаясь тихим туманом глубоко в душе. Оно дарило спокойствие. А каждый, кто однажды отправляется в путь так или иначе ищет только лишь одного — спокойствия. Словно забытый среди чащоб маленький храмик стоял посреди леса. Рядом возвышалась небольшая по размеру конструкция, похожая на маяк. Да только в такой относительной близости не было моря. Это была малая вышка для любования морем, что скрывалось внизу, сокрытое свежестью гор. Простая, незамысловатая конструкция с тусклым тёплым светом в вышине. Вокруг не было забора или иных границ. Всё пространство было одним сплошным полотном умиротворения. Между храмом и вышкой был такой же маленький домик, деревянный, выкрашенный в древесно-алый цвет. Резная крыша предавала ему помпезности, но даже с ней домик выглядел скромно и как-то тихо. Вокруг была тишина магическая, но естественная. Нарушали тишь лишь цикады и клохтанье лягушек, что резво и весело галдеkи в озере, которое находилось в низине, поодаль от храма. Еще от храма вело вниз несколько троп. Какая куда ведёт не было ясно, лишь только смелость духа и любопытство нутра могли помочь разгадать загадку тех троп. Но по тропинкам этим давно не ходили чужаки. Свои же спускались по ним с былой регулярностью, чтобы поглядеть, как там их собственный мир. Не застыл ли. Не упорхнул ли лёгкой бабочкой-путешественницей с морским бризом куда-то дивно далеко. В день пришедшего дождя с низин к храму поднялась свежесть далёких ветров. Ветви деревьев чуть потяжелели от дождевых капель, кусты тихо искрились и шуршали, напитанные каплями дождя. Еловый запах поднимался всё выше к вышке. Вокруг почти не было еловых деревьев, а те, что были, росли у широкой лесной дороги внизу. И каждый раз с приходом дождя они дарили округе свой аромат, отправляя его по воздуху вместе с ветром. Он касался каждой веточки, каждого зверька. Те ютились и скоро успокаивались, чуя своими мокрыми носами ель. Даже многоуважаемый мох, что был здесь повсюду, и на деревьях и вдоль троп, впитывал в себя и еловые трели и свежесть дождя. Сегодня дождь был особенно усидчив и не оставил после себя ни одного сухого места, от этого и ступать по мху босиком было немного зябко, но спокойно. Большие стопы с длинным, красивыми пальцами, твёрдо стояли на поверхности. Всё тело было расслабленным и отстранённым от всего мирского, словно и разум его был где-то далеко, не здесь. Раскинув руки по обе стороны, молодой человек прикрыл глаза. Он уверенно стоял посреди тропы, вдыхая глубоко-глубоко прохладу после дождя. Босые ноги его были чистыми, а тело, обрамлённое в лёгкий льняной костюм, состоящий из рубашки и свободных брюк, дышало жадно, будто в последний раз. Прикрытые глаза не дрожали, ресницы смиренно обдувались прохладой, словно делали это сами собой. Лишь лёгкие тёмные локоны, собранные аккуратно в хвост, слегка летали на ветру. Молодой человек стоял смирно, лишь временами размеренно покачиваясь из стороны в сторону, улыбался одной только выточенной линией изящных тихих губ. В теле его было спокойствие, в голове порядок, а на сердце таилось что-то тёплое и далёкое глазу. Мирное, таинственное, дотоле мало кому знакомое чувство. И трудно было угадать была ли то печаль, уныние, радость или успокоение. Неизвестно доподлинно было ли у того чувства название. Или оно именовалось скромно и понятно его неспешным именем. Ёсан. Постояв так ещё немного, молодой человек тихо опустил руки, открыл веки и, продолжая мирно улыбаться, направился вперёд. По тропинке прямо уже виднелся храмик. Чем ближе он был, тем спокойнее внутри становилось Ёсану. У храма он заметил сидевшего на коленях спутника. Большой по комплекции, в таком же тёмном костюме, как и Ёсан, с такой же причёской, Минги сидел на коленях, почти касаясь лицом сырости земли. Подойдя ближе Ёсан отметил, что Минги что-то рассматривал в кустах, которые разрослись вдоль домика и храма. — Что-то потерял? — подошёл тихо и мягко усаживаясь рядом на полу присядок спросил, вглядываясь с тернистость зелёных пут. — А, Ёсан. Гляди. Минги привстал, заключая свои большие ладони в подобие замка‌. Ёсан смотрел на то, как сосредоточенное лицо Минги отпускает контроль. Он раскрыл ладони и Ёсан улыбнулся, рассматривая уместившееся в руках-сундучках Минги насекомое. На ладони парня сидел светлячок. Он светился тускло, но свет его таил в себе тепло далёкой заблудшей души. — Как дивно... но он такой тусклый. — Ещё не вечер. Луна не в небе, день только набирает обороты. — Кивнул Минги, наблюдая, как светляк упархнул с его ладони и полетел за растительность далеко в лесные дали. — Давно я в наших пущах не встречал светлячков. — Ёсан встал и поглядел на сэнсэя. — И я. От того и опешил. Минги встал с колен и посмотрел на Ёсана сверху вниз. Кивнул сам себе и направился к вышке. Ёсан направился в храмик. Минги, подходя ко входу, лишь окликнул молодого человека тихим голосом: — Я отварил пару яиц с рисом и приготовил салат из черемши. Поешь немного. — Спасибо, сэнсэй. — Ёсан поглядел в сторону уже растворившегося в тёмной пустоши вышки Минги. Сэнсэй всегда заботился о нём, учил его знаниям и миру. Всё, что умел сам он бережно передавал Ёсану и они жили в мире и тишине. Спокойствие было их верным спутником, а путы существования были давно лишены всякого смысла. Они жили при собственном храме уже очень давно. Ёсан сколько помнил свою душу, столько и был его мирным жителем, что касалось Минги... Кажется, сэнсэй жил в этой округе не одну сотню лет, смиренно и тихо веря, что не зря преодолел рубежи собственных дней когда-то очень давно. Жил с ними и верный пёс сэнсэя Хотару. Мудрое, величественное создание, в котором крылись и закон и душа и благодетель.