Ты - мое небо! Ты - мое море!

      Чонгук сломя голову несется по улице, едва не сшибая по пути встречных прохожих. Сердце выскакивает из груди от быстрого бега, а пересохшее горло уже жжет, но он не сбавляет темп. Только бы успеть!       До здания бизнес-центра остается всего какая-то жалкая сотня метров, когда Чонгук налетает на высокого брюнета, едва не сшибая его с ног.       — Простите, — бормочет он, кланяясь и поднимая взгляд.       — Ничего страшного. Вы, похоже, куда-то очень торопитесь, молодой человек, — приятный баритон обволакивает, а хозяин голоса смотрит прямо на парня, изучая.       Тот высокий, почти одного с ним роста, отлично сложен, широкоплечий, и когда не отводит взгляд, то глаза сразу же заставляют концентрироваться только на почти что черных радужках. Юный и очень красивый.       Чонгук подвисает на мгновение, замечая, напротив, абсолютно не злое лицо, а мягкую улыбку, карамельную кожу и очень тонкие черты. Словно с обложки сошел этот мужчина, не иначе. Каштановые волосы зачесаны в небрежную укладку, а вид настолько расслаблен, что кажется, вроде его совершенно ничего не беспокоит, даже он. Едва не сшиб, а тому хоть бы хны.       — Простите еще раз, — тараторит Чонгук, поглядывая на часы. Времени добраться до нужного места все меньше. — Я правда сильно опаздываю на собеседование.       — Тогда удачи, — улыбается мужчина и склоняет голову набок, глядя, как парень, снова поклонившись, уносится вдаль, и забывает о нем буквально через несколько минут.       Чонгук тормозит, только когда оказывается перед дверью с табличкой «Приемная комиссия Национального Университета Сингапура». Коридор пуст, и он, пока никто не видит, вытирает вспотевшие руки о джинсы и, несколько раз сделав вдох-выдох, берется за ручку, поворачивая ее и входя внутрь.       — Здравствуйте, меня зовут Чон Чонгук, — поклонившись, он подходит к стулу, стоящему в центре комнаты перед длинным столом, за которым разместилась та самая комиссия в количестве пяти человек. — Я подавал документы на стипендиальное обучение на факультете филологии иностранных языков.       Глава комиссии, строгий мужчина в сером костюме, цепким взглядом проходится по фигуре парня и молча указывает ему на стул, предлагая присесть. Чонгук пытается скрыть волнение, но руки немного дрожат, ведь сейчас решается его судьба. Он так долго к этому шел, и проиграть сейчас будет не просто обидно, а едва ли не смертельно.       — У Вас прекрасные характеристики от преподавателей и оценки. Вы сдали вступительный экзамен на один из самых высоких баллов, — начинает женщина, сидящая рядом с главой, мягко улыбаясь и просматривая документы, которые Чон подавал перед собеседованием. — Мотивационное письмо и вовсе великолепно. Осталось дело за малым — убедить нас, что Вы достойны получить стипендию на обучение. Кандидатов очень много.       — Да, я понимаю, — кивает Чонгук, и голос почти не дрожит.       — Тогда начнем, — глава комиссии берет в руки лист с вопросами и готовится делать пометки в бланке опросника. — Итак, расскажите нам для начала, почему Вы хотите учиться именно в Сингапуре?       Спустя сорок минут Чон покидает кабинет, а затем и здание, устало садясь на лавочку напротив главного входа. Они выжали из него все соки. Допрашивали так подробно и тщательно, что, кажется, знают теперь о его жизни все. Ну, или почти.       Он набирает номер матери и ждет, когда она поднимет трубку. После двух гудков раздается любимый, но взволнованный голос:       — Гуки, сынок, ну что?       — Все хорошо, ма, — Чонгук улыбается так ярко, что все вокруг сияет не от солнца, а от этой немного детской улыбки. — Мне дали стипендию! Я лечу в Сингапур!       — Я так рада, что все получилось! Ты умница! — он слышит дрожь в голосе мамы и понимает, что она едва не плачет. Хорошо, что это от счастья. — Ты приедешь домой, и мы отпразднуем. Приготовлю тебе все, что ты любишь, а после сходим погулять к морю.       — Я только завтра смогу выехать. Поездов сегодня уже нет, — объясняет Чон, — а автобусом слишком долго. Останусь переночевать у дяди Чхве. Люблю тебя, ма.       — И я тебя, Гуки, — говорит на прощание мать, и они отключаются.       Чонгук еще какое-то время сидит, просто наслаждаясь окружающей его суетой. Ему больше не нужно никуда бежать и торопиться, бесконечно прокручивать в голове ответы на неизвестные ему вопросы собеседования, придумывая всевозможные варианты, и зубрить материал для экзамена. Он просто может выдохнуть и насладиться теплым солнечным днем. Всего через месяц он полетит в Сингапур и будет учиться в одном из самых престижных учебных заведений Азии.       Парень упорно учился в школе в своем родном городе Мокпхо, стал едва ли не самым лучшим выпускником и задался целью поступить в Национальный Университет Сингапура. Можно было бы отучиться и в Корее, но стипендию ему не дали, ведь он не добрал три балла до нужных двухсот, а цены на обучение слишком высоки для его семьи. Тогда-то он и вспомнил о том, что рассказывал его учитель английского в школе, а тот сказал, что был стипендиатом в НУС. С тех пор Чон мало спал, много учился и спустя два года после окончания школы подал документы на факультет иностранных языков и заявку на стипендию. Наконец-то теперь его мечта осуществилась!       Чонгук поднимается со скамейки и идет в сторону метро. Нужно забежать в магазин и купить каких-нибудь вкусностей на ужин, а потом приготовить пибимпаб. Он любит готовить и последние несколько дней по приезде в Сеул делал это каждый вечер для дяди, который несказанно был рад этому.

***

      Ким Тэхен размеренной походкой направляется в брифинг-зону аэропорта Инчхон, везя за собой небольшой чемодан. Идеально выглаженная белая рубашка, черная форма пилота с эмблемой авиакомпании «Флай Корея» потрясающе смотрятся на нем, подчеркивая широкие плечи и подтянутую фигуру. Каштановые, слегка вьющиеся волосы идеально уложены и спрятаны под фуражку. Он точно знает, что собирает на себе восхищенно-влюбленные взгляды стюардесс своей и других компаний и презрительно-завистливые от мужской части команд. Ким обворожительно улыбается дамам и убивает взглядом пилотов и стюардов, показывая, кто здесь звезда. Ему, правда, нет до них дела, потому что привык к такому вниманию.       — Снова собираешь разбитые сердца в свою коллекцию? — раздается справа, и он, повернув голову, смотрит в ехидные глаза второго пилота, Пак Чимина, который догнал его. — Они все тайно мечтают оказаться у тебя в постели, а ты даже не пользуешься такой возможностью. Вот, например, Дейзи из «Американ Эйрлайнс» уже несколько месяцев пытается к тебе подобраться, а ты ей только улыбаешься, доводя тем самым до полуобморочного состояния.       — Дейзи милая, но не более того, — пожимает плечами Тэхен в ответ на это. — Если она рассчитывает, что я зажму ее в служебном туалете и трахну, то зря. Я не фанат служебных романов.       — Дождешься, что она сама тебя зажмет, — хихикает Пак и сразу отводит глаза в сторону под уничтожающим взглядом капитана. — Молчу.       Тэхен проводит брифинг с экипажем, дает указания и просматривает отчеты техников и метеорологов, а затем идет на медицинский осмотр. Завершив все бюрократические вопросы, он переходит к тому, что любит больше всего — подготовка систем к полету и пре-чекинг.       Здесь Тэхен в своей стихии. Решив стать пилотом еще в пять лет, маленький Тэ никогда не сомневался, что сможет. Поступив в летную школу, он выпустился из нее, получив диплом с отличием и приглашение на стажировку в компанию «Флай Корея» на внутренние рейсы. Заняв сначала место второго пилота, а затем и став капитаном, Ким на этом не остановился и постепенно перешел в разряд тех, кого ставили на подмены на международные рейсы. Вот уже пять лет он капитан на этом направлении и один из лучших пилотов авиакомпании. Небо — его единственная безусловная любовь и страсть.       — Капитан, все системы готовы к запуску двигателей, — сообщает Чимин, вмиг становясь серьезным и сосредоточенным. — Можно запрашивать разрешение.       — Отлично! — Тэхен нажимает кнопку связи с диспетчером. — Сеул, служба разрешений, рейс «Флай Корея» 357, IFR до Франкфурта-на-Майне, готов принять разрешение.       — Рейс 357, есть разрешение, — слышит он в ответ и, проследив, что второй пилот все внес в журнал, запускает двигатели, заученными движениями нажимая нужные кнопки на панели управления, и удовлетворенно хмыкает, когда приборы вмиг реагируют на его действия. — Ну что, крошка, полетаем.       — Сеул, рулежка, «Флай Корея» 357, у выхода восемь, запрашиваю руление на полосу 18L, — продолжает он, и, получив новое разрешение от рулежного диспетчера, плавно выводит самолет в нужном направлении.       — Рад, что тебя в такие моменты вижу только я, — Пак зачарованно смотрит на капитана, — иначе сердечные приступы наблюдателям были бы гарантированы. Ты же просто влажная мечта любой девушки.       — Чимин, сосредоточься на работе, у нас на борту двести пятьдесят человек, а ты о глупостях всяких думаешь, — серьезно делает замечание Тэхен и продолжает, снова связываясь с вышкой. — Какие девушки?!       — «Флай Корея» 357, прошу разрешения на взлет.       — «Флай Корея» 357, ветер триста градусов, двенадцать узлов, полоса 18L, взлет разрешаю, — голос в динамике четкий, ровный, и Тэхен следует его распоряжениям, приводя многотонную машину в движение.       Сердце замирает в груди, когда шасси отрывается от идеально гладкого бетона взлетной полосы, а земля все больше удаляется, и самолет начинает набирать высоту, оставляя внизу все, что волновало. Теперь есть только небо и облака. Он берет трубку связи с салоном и произносит заученную до дыр фразу:       «Добрый день, говорит командир экипажа, Ким Тэхен. Добро пожаловать на борт рейса 357 Сеул-Франкфурт-на-Майне. Наш полёт продлится тринадцать часов сорок семь минут, высота полета составит около одиннадцати тысяч метров. Погода в пути ожидается солнечная, температура в пункте назначения — двадцать два градуса по Цельсию. Пожалуйста, пристегните ремни и следуйте указаниям бортпроводников. Желаем вам приятного полета!»       Они набирают нужную высоту, и Тэхен включает автопилот. Теперь можно немного расслабиться и выпить кофе. Связавшись с бортпроводником по интеркому, спустя несколько минут слышит стук в дверь и, увидев на камере, размещенной над дверью в кабину, Мию, одну из бортпроводниц, открывает кодовый замок.       Девушка оставляет стаканы с кофе и легкий перекус на специальном столике, при этом краснея и исподтишка поглядывая на красивого пилота, но, так ничего и не сказав, кроме пожелания приятного аппетита, выскальзывает в салон.       — Куда собрался в отпуск? — сразу приступает к еде Чимин. — Кажется, ты говорил о Чеджу.       — Да, хочу к морю, — кивает Тэхен и уже представляет, как будет в уединении плескаться на пляже и пить сангрию, наблюдая невероятные закаты и сидя на террасе в арендованном доме. — Целый месяц релакса.       — Одному же скучно, — тянет Пак и отпивает из чашки ароматный кофе. — Хотя я уверен, что долго один ты не пробудешь. Стоит только выйти в людное место, и все парни и девушки твои.       — Ой, отстань, а! — Тэхену уже порядком надоели эти подколы со стороны Пака. Тот никогда не упускает возможности поддеть его относительно того, что он ни с кем не заводит отношений. Сам же должен понимать, что при их работе это не просто. Не каждый выдержит бесконечные метания своей второй половинки по миру.       Паку повезло, он уже год как счастлив в браке. Его жена — стюардесса на внутренних рейсах, очень приятная и милая девушка. Можно сказать, что идеальная. Для Чимина, конечно же, потому что Тэхену в ней не хватает огонька и темперамента.       Спустя почти четырнадцать часов самолет приземляется во Франкфурте, и экипаж, проведя все необходимые проверки и консервацию кабины до следующего рейса, отправляется в отель при аэропорте отдохнуть.       Оказавшись в номере, Тэхен принимает душ и, как есть, в чем мать родила опускается на мягкую постель. Завтра вечером он вернется домой, сдаст самолет другому пилоту и уже через два дня будет наслаждаться таким долгожданным отдыхом. Он любит свою работу, обожает просто, но усталость дает о себе знать, и ему катастрофически нужно переключиться на что-то другое, иначе это может быть опасно для него самого и пассажиров, за которых пилот отвечает головой.       Он не замечает, как проваливается в сон, и только услышав звонок телефона, разлепляет глаза. На часах полдень, и Тэхен мог бы еще спать, но рабочий номер компании на экране не дает возможности проигнорировать звонящего.       — Слушаю, — хрипло говорит он в трубку, потирая все еще сонные глаза и зарываясь рукой в растрепанные волосы.       — Ким, у нас форс-мажор, — сразу же начинает Дживон, руководитель кроу-контроля, который занимается сменой и назначением экипажей на рейсы. — Кан и Хван, которые должны были лететь из Франкфурта в Сингапур, слегли с кишечной инфекцией. Они пробудут в больнице как минимум три дня, плюс еще расследование относительно того, как это произошло, а лететь уже послезавтра. Как ты понимаешь, рейс отменить мы не можем. Я знаю, что ты рассчитывал на отпуск, но тебе придется заменить их. Ты и так уже в Германии, поэтому и выбрали тебя. В качестве компенсации за испорченный отдых компания оплатит тебе две недели нахождения там. На обратный до Сеула тебя сменят.       — То есть, вы предлагаете мне две недели тусоваться не на тихом уединенном берегу Чеджу, а в одном из переполненных сейчас отелей на берегу Южно-Китайского моря? — тяжело выдыхает Ким, поднимаясь с постели, и бредет в ванную. — Так себе новость, конечно. Ну да ладно, жалко парней, как же их угораздило?       — Мы разбираемся с этим, — облегченно выдыхает Дживон, слыша согласие. — Диспетчеры полетов свяжутся с тобой и дадут всю необходимую информацию. Спасибо за понимание.       Отключившись, Тэхен приводит себя в порядок, одевается и, прихватив ключи и мобильный, спускается в холл гостиницы. Нужно «обрадовать» Пака. Он рассчитывал завтра уже быть дома, но теперь придется немного потерпеть. Чимин вернется в Сеул при смене экипажа их рейса уже в Сингапуре. Есть, правда, один плюс в этом всем: у него наконец появилось время погулять по городу: Ремер, Музейная площадь и Майнская башня — вот куда он отправится сегодня и завтра. Но сначала поест и переговорит с Чимином.

***

      «Говорит командир экипажа Кисоку Сан. Мы начали снижение и ожидаем посадку в течение пятидесяти минут. Погода в Сингапуре солнечная, температура двадцать пять градусов по Цельсию. Пожалуйста, пристегните ремни, поднимите спинки кресел и закройте столики. Благодарим за полет и надеемся снова увидеть вас на борту!»       Аэропорт Чанги принимает рейс из Сеула точно по расписанию. Пассажиры хлопают пилотам по традиции, хотя большинство и знают, что они не слышат, а когда судно полностью останавливается, то постепенно покидают салон. Чонгук, забрав ручную кладь, так же идет на выход.       Дождавшись, когда его чемодан съедет по ленте в зале для багажа, парень забирает его и направляется в сторону паспортного контроля. Строгий мужчина средних лет пристально осматривает его с ног до головы, изучает переданные ему паспорт, визу и документы о предоставлении жилья. Сверив фотографии в документе и внешность парня перед ним, он сканирует паспорт и просит положить чемодан и ручную кладь для осмотра.       Когда второй работник, следящий за экраном сканера, пальцем подзывает контроллера к себе, показывая что-то на мониторе, то Чон напрягается, а потом и вовсе начинает паниковать, ведь служащие говорят что-то по рации на мандаринском, который Чонгук знает только на уровне простейших фраз.       — Сэр, прошу Вас пройти с нами для личного досмотра, — сообщает по-английски один из подошедшей к нему группы из трех человек службы охраны. — Вы провозите запрещенные вещи?       — Нет, конечно же, нет! — возмущается Чонгук, забирая чемодан и сумку и следуя за мужчиной в указанном ему направлении, еще двое идут позади, словно боятся, что он сбежит. Что за чепуха? — В чем, собственно, дело? Может мне кто-то объяснить? — пытается узнать он, переходя от волнения на корейский, ведь все английские слова мигом улетучиваются из головы.       Ему не отвечают, просто ведут через зал, где сейчас находится толпа народу, оглядывающаяся на него и перешептывающаяся. Не так Чонгук рассчитывал закончить свою первую поездку за границу. Он опускает взгляд, а уши от столь пристального внимания вспыхивают алым.       — Проходите, — распахивает перед ним дверь впереди идущий, и двое других напирают сзади, не давая тормознуть и сообразить вовремя.       Чонгука усаживают на стул, а его чемодан и сумку ставят рядом с небольшим столом. Чону уже кажется, что он в каком-то паршивом фильме, ведь главный садится напротив и долго и пристально оглядывает его с ног до головы, молчит и давит этим на нервы еще больше. Затем он дает знак двум другим мужчинам, и те начинают по очереди доставать из багажа вещи парня.       На стол ложатся один за другим: рубашки, футболки, несессер с средствами гигиены, чехол с бельем и второй с обувью, повербанк и зарядки для планшета и ноутбука.       — Что вы делаете? — возмущается Чонгук, когда один из них вытряхивает на стол его нижнее белье, а второй вынимает стельки из кроссовок, смотря, нет ли под ними чего-то запрещенного.       — Успокойтесь, господин Чон, это формальности. Если Вам нечего скрывать, то и беспокоиться не о чем, — пожимает плечами главный. — Или все же есть что-то?       — Я студент, приехал на учебу, — возмущается тот, — а вы делаете из меня какого-то преступника.       — О, уверяю Вас, не мы делаем. Вы сами прекрасно справляетесь, — грубо парирует ему мужчина, а затем берет в руки футляр, в котором лежат маникюрные ножницы, и демонстрирует его Чонгуку. — Как же так оказалось, что Вас пропустили на борт с оружием, а?       — Вы издеваетесь сейчас? — глаза парня расширяются в удивлении. Его притащили сюда из-за банального маникюрного набора? — Да, я ухаживаю за ногтями. Это что теперь, преступление? Ножницы в багаже не запрещено перевозить.       — В зарегистрированном — да, но не в ручной клади, где мы их обнаружили, господин Чон, — едва ли не выплевывает ему в лицо мужчина. Он отбрасывает футляр на кучу одежды и кивает двоим другим. — Проведите личный досмотр, мало ли что еще прячет этот парень. Может, вообще жвачку привез.       Два его подчиненных тут же повинуются, бросая копошиться в чужом белье и делая шаг к Чонгуку. Тот приподнимается на стуле и пытается попятиться назад, выставляя перед собой руки, но его просто грубо хватают за запястья, не давая и шанса на побег. Хотя, был ли он у него вообще?       — Раздевайтесь, господин Чон, — скалится один из них, делая круговой взмах кистью руки, обозначая, что имеет ввиду снять с себя все.       — Что вы себе позволяете? — глаза у Чонгука бегают лихорадочно по комнате, цепляясь взглядом то за одного, то за другого, но напротив видит только издевку и презрительные ухмылки. — Я требую вызвать посла. Я гражданин Южной Кореи и имею право на присутствие представителя моей страны при этом всем фарсе, — он, может, и молод, но права свои знает.       Главный хмыкает, а дальше начинает смеятся так заливисто, что этим заражает и подручных, или, может, они просто подхалимы и лебезят перед начальством. Чонгук не понимает, что такого он сказал, чтобы последовала такая реакция, почему эти люди словно издеваются над ним.       — Посол прибудет вместе с представителями Интерпола, — ошарашивает заявлением мужчина, резко оборвав смех. — А мы точно получим повышение после того, как поймали того, кто в розыске вот уже пять лет.       — Что?.. — Чонгук в шоке. Нет, не так. Он в таком ахуе, что кажется, этот бред сумасшедшего ему снится и из-за этого он даже щиплет себя за руку. — Айч, — тут же морщится от боли и понимает, что это не сон.       Его подозревают в связи с террористами. Он в списках розыска Интерпола. Пиздец! Приехали! Поедем теперь в тюрьму.       Дверь распахивается, и в комнате появляются двое мужчин в синей форме, похожей на полицейскую, двое — мужчина и женщина в гражданском, и еще один мужчина в такой же, как и служба безопасности аэропорта.       Пока от внешнего мира его не закрывает стальная преграда, Чонгук успевает заметить еще одного человека. За спинами вошедших внутрь он видит молодого, красивого то ли корейца, то ли японца в яркой, гавайской расцветки рубашке и белых шортах до колен. Может ему кажется, но взгляд незнакомца вроде бы знакомый, где-то ранее уже видимый им и точно сквозит беспокойством.       — Кто это? — начинает с порога один из пришедших, тот, что в синей форме. — Вы зачем нас вызвали?       Он поворачивается к четырем из службы безопасности аэропорта. Взгляд становится злым и жестким. Чонгук и вовсе перестает что-либо понимать, двое в костюмах смотрят поочередно на всех присутствующих, но пока молчат.       — Мне сообщили, что при прохождении паспортного контроля система выдала данные человека, находящегося в международном розыске, — чеканит, похоже, глава безопасности. — Вдобавок при нем нашли оружие, когда провели досмотр. Где оно, Джибом? — обращается он к подчиненным, и те спешно передают чехол из кожзама работникам Интерпола.       — Чон Чонгук, двадцать лет, провозил с собой это, — гордый собой мужчина уже примеряет на себя повышение ну или хотя бы премию за поимку опасного преступника. — Мы рисковали жизнью, задержав его, господин Кван.       — Похоже, что мозгами вам троим рисковать не пришлось. Ведь вам их природа не дала, — констатирует один из офицеров, открыв переданную им вещь. — Маникюрные ножницы? Вы правда идиоты? Они даже меньше допустимого для провоза размера. Это для вас оружие?       — Такими острыми можно и глаз выколоть. И база… База среагировала на него, — тушуется под совершенно уничтожающим взглядом еще недавний герой и тычет пальцем в документы Чона.       — На какое имя выписан ордер? — в разговор вмешивается представитель посольства, до этого внимательно все слушающий.       — Чан Чган Ук, — читает с листа уже совсем поникший Джибом. — Тридцать семь лет, гражданин Северной Кореи, подозревается в организации террористических актов и торговле оружием, поставках вооружения Талибану.       — А перед нами?..       — Чон Чонгук, двадцать лет, гражданин Южной Кореи, студенческая виза на три года, — лепечет охранник в ответ и совсем уменьшается в размерах под злющим взглядом начальника службы безопасности, не сулящем ничего хорошего. Вот попал, так попал! — Вышла ошибка, прошу нас простить, — быстро идет на попятную, надеясь на снисхождение со стороны парня.       Чонгук все это время сидит в шоке, мягко говоря. Если бы была возможность словами передать весь спектр одолевающих его эмоций, то портовые рабочие в доках Сеула знатно удивились бы словарному запасу двадцатилетнего парня, учащегося на филологическом.       — То есть вы сейчас меня притащили сюда, обыскали без повода, обвинили в терроризме и теперь просто говорите: «Извини, ошибка»? — его бровь взмывает вверх, а глаза, вдруг став чернее ночи, сверлят виновников всего этого фарса. — Я подам жалобу.       — Вы имеете на это полное право, — говорит девушка из посольства и продолжает, уже повернувшись к Квану, сверля его недобрым взглядом, — а мы, в свою очередь, поможем Вам с этим, господин Чон. Это возмутительно! Обвинять в подобных преступлениях, не имея на это основания.       — Мы разберемся, обещаю, — склоняется тот в легком поклоне. — Еще раз приносим свои извинения, молодой человек.       — Вы свободны, — подтверждает один из интерполовцев, и оба покидают помещение.       Чонгук собирает наспех вещи, разбросанные по столу, уже не заботясь о том, чтобы аккуратно их сложить, и едва закрывает чемодан и сумку, поскольку теперь они еле в них помещаются и, резко толкая дверь, не замечает, как та прилетает прямо по лбу стоящему рядом с ней мужчине, и тот с громким «Щибаль!» хватается за лицо в месте ушиба и сгибается пополам.       Черт! Вот скажите уже кто-то: это Чонгуку за то, что он двадцать лет своей жизни не молился богам? Если да, то завтра же он найдет ближайший храм и простоит на коленях там неделю, отбивая поклоны. Потому что, ну сколько можно?

***

      Тэхен провожает Чимина на его рейс до Сеула, а сам планирует отправиться в отель и посидеть в баре. Он в легких шортах и цветастой рубашке, так отличающихся по стилю от формы пилота, но привлекающих не меньше внимания. Снова одно и то же. Ким уже направляется к выходу, как его окликает Кван Джисон, глава службы безопасности Чанги.       — Тэ! — высокий крепкий мужчина тридцати двух лет, машет ему, и Тэхен искренне улыбается старому знакомому. — Какими судьбами?       — Провожал Чимина, — пожимает протянутую ему для приветствия руку. — Вот, пригнал рейс из Франкфурта, а теперь в отпуск.       — Скинь мне адрес отеля, как-нибудь выпьем по бокалу рома, раз ты на отдыхе, — просит Джисон, доставая телефон.       Их привлекает суета у стойки таможенного контроля. Они видят, как охрана уводит паренька с вещами, и Тэхен при взгляде на него задумывается. Что-то в парне знакомо ему. Неясная мысль возникает в голове, но он никак не может ухватиться за нее. Спустя несколько минут рация на груди мужчины оживает:       «Господин Кван, у нас тут ЧП. Пассажир в международном розыске. Мы задержали парня, вызвали представителей Интерпола и посольства. Необходимо Ваше присутствие».       — Вот черт! — выругивается Джисон, когда рация замолкает. — Работа привалила. Подождешь меня? Думаю, это не надолго.       — Да, без проблем, — соглашается Ким. Спешить ему некуда.       То ли любопытство, не чуждое мужчине, то ли еще что-то толкает его последовать за Джисоном в сторону комнаты для досмотров. Тот идет впереди, переговариваясь с кем-то и давая указания, а подойдя к двери, поворачивается к Киму:       — Присядь пока там, — он указывает на кресла, стоящие неподалеку, — а я встречу гостей и подойду к тебе чуть позже.       Кван возвращается спустя минут двадцать, уже в сопровождении четверых людей, и они входят в комнату, в которую до этого завели паренька. Тэхен все еще стоит перед распахнутой дверью и на секунду ловит взгляд огромных карих, почти черных глаз, перед тем, как их снова разделяет холодный металл.       Он их помнит. Невозможно забыть. Эти два омута подкидывают мозгу момент, когда точно так же на него смотрели всего долю секунды на людной улице в Сеуле. Тот самый парень, с которым Тэхен столкнулся месяц назад.       Ким усаживается в кресло и ждет, решает, что расспросит обо всем Джисона попозже. Признаться честно, он не запомнил тогда лица, но вот взгляд отпечатался в памяти. Хотя, может, он и ошибается, а мальчишка вовсе другой.       Проходит около пятнадцати минут, прежде чем двери распахиваются, выпуская людей. Тэхен встает и подходит ближе, становясь рядом с комнатой. Сначала выходят офицеры Интерпола, которые тихо переговариваются между собой, а в следующую минуту лоб прошибает такой резкой болью, что он может только выругаться и со стоном сдержать слезы, едва не брызнувшие из глаз. Перед взором вместо плитки на полу пляшут разноцветные пятна, а по переносице словно лопатой звездонули. Хотя так почти и есть. Металлическая дверь распахнулась так резко, что Тэхен не успел отреагировать и отскочить или остановить ее, и она со всей силы прилетела по его лицу.       — Божечки! Вы в порядке? — слышит он сквозь шум крови в собственных ушах приятный голос, но пульсирующая и стремительно разрастающаяся шишка на лбу не дает возможности сконцентрироваться на чем-то еще.       — Тэхен, ты как? — Джисон, кажется, хватает его за плечи, уводя к креслу. — Тебе нужно в больницу.       — Простите, господин! Я не нарочно, — в бархатном голосе сквозит неподдельное беспокойство. — Нужно приложить что-то холодное.       — Со мной… все впорядке. Не нужно больницы, — Тэхен выдавливает из себя и все же распахивает крепко зажмуренные до этого глаза.       Перед ним на корточках сидит Джисон, а рядом стоит молодой парень и нервно теребит нитку на рукаве толстовки. Его глаза сейчас словно два блюдца, и смотрит так загнанно, что Тэхен забывает даже о том, что ему едва голову не снесли. Парень выглядит настолько виноватым, что хочется обнять и заверить, что все хорошо, кусает губы, доводя их до кровавых капель, уже выступивших на нежной коже, и не знает, куда себя деть.       — Эй, парень, успокойся! — говорит Тэхен, и тот опускает взгляд. — С кем не бывает. Все хорошо.       — Простите, — уже совсем тихо выговаривает парнишка, а Ким замечает, что тот красивый. Такой же, как и тогда, месяц назад. То, что это именно он, сомнений больше нет. — Сегодня выдался очень плохой день.       — Хей, шишка не самый плохой вариант. Ты мог сломать мне нос, например. А я им очень дорожу, — пытается рассмеяться Тэхен, но тут же охает и морщится от боли, пульсацией разносящейся в черепной коробке. — Черт!       — У вас красивый нос, — зачем-то выдает парень и сам стесняется сказанного. — Меня зовут Чон Чонгук, — кланяется, — я только сегодня прилетел.       — Ким Тэхен. Рад, что он тебе понравился, — усмехается Тэхен и затем, задумавшись на минуту, выдает: — Если купишь мне мазь от синяков и кофе, то мы в расчете.       Чонгук смотрит во все глаза и думает, что мужчина повредился умом от удара. Другой бы уже звонил своему адвокату с приказом готовить иск, а этот кофе просит. Хотя ему, бедному студенту, такой расклад очень даже подходит. Стипендия будет только через два месяца, подработку он нашел онлайн, и послезавтра первый день. Так что его скромных финансов только на чашку кофеина и хватит.       — Ладно, мазь куплю сейчас. С кофе не уверен. В аэропортах все по цене крыла от Боинга, — кивает уверенно Чон и, видя легкую улыбку на чужом лице, тоже тянет уголки губ вверх. Этот Тэхен приятный, оказывается.       Когда Чон и правда приносит мазь, а вдобавок и лед, мажет сам, аккуратно, чтобы не причинить боль, мужчина смотрит все время только на него, не может и на мгновение оторвать взгляд от так близко находящегося лица, чувствует нежные прикосновения, а когда Чонгук высовывает кончик языка от усердия, и вовсе пропадает.       Они обмениваются номерами, договариваясь созвониться на днях. И Чону, наверное, не стоило бы так опрометчиво соглашаться на предложение, но он на стрессе, а мужчина чертовски красивый. Да еще и бахнутый на голову. То, что это заслуга самого парня, он предпочитает не вспоминать.       — Что это было? — таращит глаза Джисон, когда Чонгук направляется к выходу. — Я в а… шоке, если честно.       — Не волнуйся так. Это именно она, — Тэхен лучезарно улыбается, глядя в удаляющуюся спину парня.       — Она? — Кан перестает что-либо понимать и просто обеспокоенно смотрит на друга. — Травма? Сотрясение?       — Любовь.

***

      Чонгук заселяется в общежитие, знакомится с такими же, как и он, студентами и получает инструктаж по технике безопасности. Комнаты в шестнадцати девятиэтажных корпусах рассчитаны на одно-, двух- или трехместное проживание. Ему повезло жить одному, а в комнате есть небольшая плитка для приготовления еды, холодильник, общая на три комнаты душевая и стиральная машина с сушкой. О таких условиях и мечтать не приходилось, ведь, по сути, это отдельная квартира.       Разбирая вещи, Чон пишет будущему работодателю, у которого он еще в Корее нашел подработку, пройдя собеседование онлайн. Ему как студенту позволено работать по восемнадцать часов в неделю во время учебного года, но пока можно и на полную ставку, а тратить время до начала учебы впустую он не собирается.       Перевод — вот решение. Он отлично владеет английским, японским, французским и на базовом уровне мандаринским. Этого достаточно, чтобы устроиться штатным переводчиком в отель в Сингапуре. Точнее, в один из лучших в городе.       Чонгук разбирает вещи, аккуратно вешая рубашки, пусть даже и помятые после инцидента в аэропорту, складывает футболки, и каждому предмету находит место.       Кроме своего сердца.       Глаза цвета самого горького шоколада, почти черные, запах парфюма, в котором мята соседствует с цитрусом, любимого матерью, потому, что отец, умерший год назад, им пользовался, вызывало трепет и непонятное копошение в груди. Невероятное в своей идеальности лицо, которое не может не привлечь внимание. Все в Ким Тэхене из аэропорта цепляло, заставляло его образ постоянно всплывать в воображении, а на лице появляться глупой улыбке.       То, что он не по девушкам, Чонгук понял еще в школе, когда одна младшеклассница на перемене после физкультуры поймала ничего не подозревающего парня возле раздевалки и поцеловала. Ему не было противно, но легкое касание губ не вызвало никаких абсолютно эмоций. Позже он стал замечать, что вообще не воспринимает женщин как объект желания. Да, они красивые, за ними приятно наблюдать, но на этом все.       Поначалу Чон думал, что с ним что-то не так, возможно, со временем ему станут нравиться их высокие голоса, длинные или не очень волосы, эти вечно хлопающие ресницы. Только этого не происходило.       Все случилось внезапно. Примерно через полгода после выпуска, когда он работал официантом в кафе, к ним на работу пришел новый бариста. Чан, так звали парня, был умным и милым, и по мере общения Чонгук стал замечать, что тот все больше ему нравится. В один из вечеров, когда они закрывали кофейню после отработанной смены, Чан предложил немного прогуляться.       Они болтали обо всем, пока бродили по аллее парка, попивая кофе из бумажных стаканчиков, а потом Чан внезапно остановился и прижался своими губами к Чоновым. Он тут же опомнился и отступил, начав извиняться, а после и вовсе сбежал, даже не дав Чонгуку сказать ни слова.       Позже они, конечно, поговорили и даже сходили на пару свиданий, но дальше этого не зашло. Чон честно признался себе в двух вещах: во-первых, он точно гей, а во-вторых, Чан — абсолютно не его типаж.       С тех пор не было человека, к которому его тянуло, словно магнитом, того, кому хотелось бы довериться и открыться. Не было до сегодняшнего дня.       Закончив с вещами, Чонгук идет в магазин, который приметил неподалеку, и, купив продуктов, готовит себе поесть. Затем он звонит матери и, поболтав с ней, решает лечь спать. Завтра тяжелый день, ему нужно в университет: закончить с оформлением документов и взять расписание на первый семестр. Послезавтра Чонгук уже выходит на работу. Пока не начались занятия, он будет работать полный день, а дальше нужно будет как-то совмещать.       Парень проваливается в сон без сновидений сразу же, как только его голова касается подушки. Усталость прошедшего дня накрывает его, и он спит до самого утра, пока не раздается звонок будильника.       В университете все решается достаточно быстро. Чон знакомится с деканом его факультета, которым оказывается очень милая женщина сорока лет, получает все требующиеся первокурснику инструкции: логин и пароль от личного кабинета в электронной системе университета, в которой будут выполняться практически все задания по выбранным предметам и начисляться кредитные баллы, расписание занятий и имена преподавателей по каждому предмету, а также куратора их группы.       Распрощавшись с деканом, Чонгук выходит с территории учебных корпусов и уже собирается вернуться к себе, жилые корпуса общежитий находятся буквально через дорогу, но замечает уютное кафе, и планы меняются.       Заказав рис с овощами и запеченный на углях тунец, парень занимает столик на улице. Он снова вспоминает вчерашний инцидент с Тэхеном и обещание отплатить тому кофе. Его немного пугает, что он так просто дал номер своего телефона незнакомцу. Чем он только думал? Явно, что не головой. А с другой стороны, что ему терять? Может, у того жена и трое детей, а он нафантазировал себе. Но Ким так смотрел на него, пока он наносил мазь на его шишку, что мурашки бегали по коже под пристальным взглядом. В тот момент он впервые почувствовал, как сердце пропускает удар и как хочется утонуть в чьих-то глазах. Лицо у Тэхена и правда совершенно: высокий лоб, четко очерченные скулы, прямой ровный нос и чувственные губы. Слегка загорелая кожа невероятно ему идет, а буйные каштановые кудри делают образ немного взбалмошным, но таким притягательным.       Чонгук одергивает себя, возвращаясь в реальность, не давая фантазии развиться в нечто большее. Скорее всего, они и не встретятся больше, ведь нет гарантии, что Ким позвонит или напишет, а Чонгук сам не решится.       За мыслями он не замечает, как съедает все, даже не чувствуя вкуса блюда, допивает свой сок и, расплатившись, бредет по улице, направляясь к общежитию.       Из невеселых раздумий о красивом мужчине его вырывает оповещение в мессенджере. Номер незнакомый, но явно корейский, судя по коду страны. Чонгук открывает послание и не может сдержать радостного «Ес!», потому что оно от Тэхена.       К.Т: «Привет!»       «Это Ким Тэхен. Надеюсь, помнишь меня»       «Да, конечно, помню» — быстро печатает в ответ Чон.       К.Т: «Отлично! Тогда как ты смотришь на то, чтобы выпить сегодня кофе?»       Гук: «Можно. Только я совсем не знаю Сингапур»       К.Т: «Не беспокойся. Я сброшу тебе адрес кафе»       К.Т: «Или, если хочешь, могу забрать из дома»       Пауза затягивается, потому что Чонгук решает. С одной стороны, он рад, что понравившийся мужчина все же объявился. А с другой — немного страшновато давать ему свой адрес в первый же день после знакомства. Судя по всему, думает он слишком долго и об очевидных вещах, ведь следующее сообщение заставляет его смутиться:       К.Т: «Я честно не маньяк, Чонгук»       Гук: «Я так и не думал»       В ответ прилетает скептический смайлик, заставляя парня улыбнуться. Это выглядело мило.       Гук: «Ладно, думал, но всего секунду. Можете забрать меня из кампуса университета»       К.Т: «Буду через два часа»       «И давай перейдем на ты»       Чонгук блокирует телефон, пряча его в карман, и спешит к себе в общежитие, чтобы успеть собраться. Конечно же, наряжаться он не собирался, ведь это всего лишь поход на кофе, но и растрепанным воробьем рядом с красивым мужчиной выглядеть не хочет.

***

      Тэхен нервничает. Едва ли не так же, как на экзамене при поступлении в летную школу. Чонгук ему понравился сразу. Парень красивый, но не только внешними данными он привлек внимание к себе. У него в глазах горят искры. Те самые, которых нет у большинства мужчин и женщин, которых он встречал. А улыбка искренняя и такая яркая, что затмевает жаркое Сингапурское солнце. Он соврет, если скажет, что на остальное он не смотрел: широкие плечи, подтянутая фигура, каштановые волосы, обрамляющие пропорциональное лицо, на котором губы выделялись особенно ярко, потому что Чон постоянно их покусывал из-за того, что нервничал.       И пусть слова Тэхена Джисону в аэропорту звучали пафосно и казались опрометчивыми, но Тэхен знает, что сказал тогда правду. Он никогда до этого за свои двадцать восемь лет не испытывал такого ни с кем. Словно ты дышишь только в присутствии единственного человека. Вот он ушел, а ты задыхаешься. Он после возвращения в отель только и думал, что о парне. А вдруг ничего не выйдет? Или у него уже есть кто-то? Тогда нужно приложить усилия, чтобы понравиться ему! Так в метаниях он проводит половину ночи и засыпает только под утро.       Тэхен просыпается к полудню от звонка Пака, который хвастается, что тоже получил отпуск, и он предлагает ему поехать на Чеджу в дом, который Ким должен был арендовать, раз у самого не вышло. Тот с радостью соглашается и, получив номер хозяина жилья, отключается.       Приняв душ и заказав еду в номер, Тэхен решается на первый шаг. Он набирает сообщение Чонгуку и, когда ответ не заставляет себя ждать, улыбается, читая. Парень соглашается на встречу, и Ким, довольный, словно кот, который наелся сметаны, откидывается на спинку кресла. Его со старта не отшили, а это уже хороший знак. Теперь нужно произвести хорошее впечатление, чтобы от второй встречи тоже не отказались. Первым делом он бронирует столик в ресторане, естественно, не собираясь ограничиваться одним только кофе.       Дав фору в два часа не столько Чонгуку, сколько себе, Тэхен тщательно выбирает, в чем пойдет. Образ должен быть легкий, не пафосный и простой, но чтобы выделить все его внешние достоинства. Ведь сначала смотрят на упаковку, а уже потом узнают, что внутри.       Его выбор падает на простую белую рубашку и бежевые брюки, выгодно подчеркивающие спортивное телосложение, он же не зря в зал ходит, а часы на запястье завершают композицию.       Чонгук скинул ему адрес кампуса, и Тэхен спускается на ресепшн забрать ключи от арендованной машины.       Черный Мерседес ждет его на парковке, мягко щелкая замком и мигнув фарами при разблокировке. В салоне ненавязчиво пахнет цитрусами и чем-то цветочным, навевая приятное настроение. Тэхену нужно около получаса, чтобы добраться с острова Сентоса, где находится его отель, до нужного адреса, но вечерние пробки вносят свои коррективы. На место встречи он приезжает, безбожно опоздав на полчаса.       Ким выходит из авто, оглядываясь по сторонам и надеясь на то, что его не пошлют. Он взрослый самодостаточный мужчина, но волнуется, словно школьник перед первым свиданием.       — Привет, — раздается позади немного дрожащий голос. — Час-пик, сюда не добраться просто так, да?       Тэхен резко поворачивается и замирает от того, какой Чонгук невероятный. На нем светло-голубые брюки, белая футболка и тончайшая шифоновая рубашка с градиентом, заправленная небрежно за пояс брюк. Каштановые волосы спускаются к плечам мягкими локонами, а взгляд открытый и искренний. Ким невольно зависает на милой улыбке и легком румянце на щеках — парень так очаровательно смущается.       — Это точно, — опомнившись, говорит Тэхен, надеясь, что Чонгук не заметил, как его откровенно разглядывали. — Садись, поедем вкусно тебя кормить.       — Мы же на кофе собирались, — удивляется тот, садясь в машину и пристегиваясь.       — Ну, одно другому не мешает, — заводит двигатель Тэхен и выруливает с парковки на дорогу.       Они едут в центр, и Чонгук разглядывает проплывающие за окном пейзажи. Высотки, парки, аллеи — все это приковывает внимание. Он до сих пор не до конца верит, что это реально, а у него получилось.       Тэхен посматривает на него время от времени, любуясь его восхищенным взглядом на все вокруг. Чонгук сейчас смотрит на мир вокруг, как ребенок, широко раскрытыми глазами. И это так прекрасно, что в груди разливается тепло и сердце начинает биться быстрее, хочется показать ему еще больше, удивлять и радовать. Тэхен уже давно привык к этому миру, но вот появился этот парень, и теперь у Кима острое желание взглянуть на все его глазами.       — Я забронировал столик в ресторане. Ты любишь европейскую кухню? — интересуется он, когда Чонгук переводит на него взгляд, отвлекаясь от картинки за окном.       — Не знаю. Я никогда не пробовал, — снова смущается Чон, опуская взгляд на свои руки, теребящие край рубашки. — Я из небольшого портового города, и у нас не было таких заведений. Ну, или я о них никогда не слышал.       Тэхен делает себе пометку обязательно узнать про все желания парня и по возможности осуществить хотя бы их часть.       Автомобиль паркуется возле отеля «Фулертон» в самом центре Сингапура. Чонгук тушуется при виде роскошного здания, похожего больше на дворец. Он невольно критически осматривает свой внешний вид, ведь никак не рассчитывал сегодня на ресторан, и теперь волнуется из-за неподходящей для такого места одежды.       Тэхен замечает это и ругает себя, что не предупредил заранее, куда они поедут, но он переживал, что парень откажется. Мужчина аккуратно кладет ладонь на его плечо, отчего Чон вздрагивает, но отстраниться не пытается, и поглаживает, успокаивая:       — Все в порядке, Чонгук, — говорит он негромко, а парня обволакивает бархатный баритон, заставляя расслабиться. — Ты выглядишь потрясающе, тебе не о чем волноваться. Сейчас мы поднимемся в ресторан, вкусно покушаем и полюбуемся потрясающим видом на город и залив Марина Бей. Обещаю, что тебе понравится.       — Хорошо, — согласно кивает тот и тянется к ручке двери, отстегивая ремень безопасности.       Ресторан «Лайтхаус» на восьмом этаже здания отеля великолепен. Помещение не очень большое, оформлено в светлых тонах и лаконичном дизайне. Но больше всего внимание привлекают панорамные окна, открывающие вид на город и залив. Чонгук осматривается, стоя чуть в стороне, пока Тэхен разговаривает с хостес, вовсю ему улыбающуюся и строящую глазки. Парень невольно хмурится, наблюдая за действиями девушки, но старается не выдавать, что расстраивается из-за ответной улыбки ей от Кима, и снова возвращает свое внимание убранству зала.       — Пойдем, наш столик на террасе, — Тэхен встает почти вплотную, едва не касаясь своей грудью Чонгуковой, и у того краснеют кончики ушей, так удачно скрытые волосами.       Открытая площадка спрятана от палящего солнца под тентом, а шесть квадратных столов, накрытых белоснежными скатертями, размещены так, чтобы посетители не мешали друг другу и могли спокойно поесть и поговорить, не боясь быть услышанными. Сейчас все они были свободны, и их проводят к месту у самого края площадки, откуда открывается потрясающий вид на город.       — Этот ресторан когда-то был действующим маяком, — говорит Тэхен, когда они садятся за стол, а официант подает меню. — Выбирай все, что хочешь.       Чонгук смотрит на цены и откровенно офигевает, что, видимо, отражается у него на лице.       — Что-то не так? — Тэхен внимательно следит за каждой эмоцией на красивом лице напротив, старается запомнить, отпечатать в своем сознании.       — Я просто в шоке! Суп с ракушками стоит 30 долларов? Эти мидии золотые? — Чонгук честно признается, что именно его смущает. — Как по мне, это слишком.       — В этом нет ничего удивительного. Этот ресторан один из лучших в Сингапуре, и блюда, которые нам подадут, будь уверен, будут стоить каждого цента, — объясняет ему Ким, пожимая плечами. — Не беспокойся о цене и выбирай все, что понравится.       Чонгук просто тыкает пальцем в тот самый качукко — итальянский суп из морепродуктов и, закрыв меню, отдает его официанту. Тэхен же добавляет к заказу еще несколько блюд, понимая, что парень просто стесняется.       — Что произошло в аэропорту? — интересуется Ким, пока они ждут еду. — Я так понял, что тебя с кем-то перепутали?       — Да, с террористом, — смеется Чонгук, а Тэхен не может оторваться от его сияющих глаз и губ, растянутых в улыбке. До чего же красивый! — Это сейчас смешно, а тогда я даже испугался. А ты что там делал? Мне показалось, что тот главный из безопасности твой хороший знакомый.       — Да я по работе часто с ним вижусь. Я пилот на международных рейсах, а тогда провожал своего друга и второго пилота обратно в Сеул, — ничего не собирается утаивать Тэхен. — Я здесь в отпуске на две недели.       — А, — тянет Чон и опускает глаза в тарелку с супом, принесенную официантом. — Я здесь надолго, получил стипендию в университете Сингапура и буду учиться три года.       Тэхен расстраивается из-за услышанного. Значит, парень не просто турист, а студент, и в Корею не вернется как минимум до окончания учебы, а может и дольше.       Ему очень хотелось бы, чтобы они продолжили знакомство и дома. Но теперь не знает, стоит ли, ведь давать себе надежду, что отношения на расстоянии — то, чего заслуживает Чонгук, глупо.       И да, до Сеула каких-то три часа по воздуху, но это расстояние теперь кажется непреодолимо далеким.       — Ты пилот? — переспрашивает Чон. — Это так круто! Управлять такой огромной махиной, парить над облаками и побывать по всему миру! Я вот первый раз летел, и мне безумно понравилось, — Тэхен видит, как снова загораются искры в глазах напротив. И он в восторге от такой детской реакции Чонгука. — Еще было капельку страшно, но это ничего, я же просто не знал, что меня ждет. Но теперь обязательно полечу куда-нибудь еще.       — Да, небо — моя любовь! Для меня нет ничего прекраснее, — кивает согласно Тэхен. — А у тебя есть такая же страсть?       — Думаю, что это море, — отвечает Чон, а затем объясняет. — Море, оно как душа: бывает спокойное и ласковое, а бывает бурлящее и опасное. В этом и есть его прелесть — оно разное, но мы всегда принимаем его таким, какое оно есть, и не хотим поменять, а море отвечает нам взаимностью. С людьми так же: если человек твой, то он становится твоим морем, как и ты для него.       Тэхен поражен тем, что говорит этот юный, но не по годам рассудительный парень. Он никогда не задумывался над такими вещами. Но теперь проводит параллель и понимает, что с небом так же. Там на тебе нет притворства и масок, а грозовое — оно такое же завораживающее, как и солнечное.       Они ужинают вкуснейшими блюдами, повар действительно приготовил потрясающие рыбу и пасту с креветками. На десерт им подали брауни с шариком ванильного мороженого, и Чонгук, быстро расправившись с ним, честно признается, что в него больше не влезет и крошки.       Тэхен все это время с удовольствием наблюдал за тем, как постепенно уходит стеснение парня и как он уплетает еду и нахваливает кухню, обещая, что точно научится готовить что-то из попробованного, а когда Ким спрашивает, то с восторгом рассказывает о любимых блюдах и о том, как помогал маме с готовкой, когда жил дома.       Чонгуку комфортно рядом с этим мужчиной, он не чувствует абсолютно никакого смущения, совершенно забыв, что знакомы они едва ли день. А еще Тэхен ему безумно нравится.       За разговорами они даже не замечают, как на город опускаются сумерки. Сингапур зажигает яркие огни, а небо то там, то тут вспыхивает фейерверками. Чонгук зачарованно смотрит на них, приоткрыв рот и распахнув глаза, словно олененок из мультика. А Тэхен тоже не может отвести взгляд, но только от парня, с которым провел самые лучшие часы в своей жизни.       — Давай встретимся завтра, — предлагает Ким, когда они спускаются к машине. — Хотелось бы продлить этот вечер, но уже поздно, и тебе наверняка пора домой.       — Да, можно. Но только вечером, у меня днем дела, — Чонгук не хочет расставаться, но завтра у него первый рабочий день, и нужно хорошенько отдохнуть. — Я нашел работу на этот месяц, до начала учебы не хочу сидеть без дела.       Тэхен все больше восхищается этим парнем: умный, усердный, целеустремленный. Ким давно не встречал таких.       Они едут к общежитию, Ким старается внимательно следить за дорогой, но взгляд то и дело возвращается к парню, который уснул буквально сразу же после того, как сел в автомобиль. Пушистые ресницы трепещут, и между бровями пролегла складка, которую невольно хочется разгладить. Видимо, снится что-то, что вызывает беспокойство.       Оказавшись на месте, Тэхен легко касается плеча парня в попытке разбудить. Чонгук разлепляет глаза, сонно оглядывается по сторонам и выглядит до ужаса мило, вызывая улыбку на чужом лице. Ким ловит себя на мысли, что готов наблюдать эту картину еще не один раз.       — Спасибо за прекрасный день, — Чон прокашливается и уводит взгляд, смущаясь. Тэхен определенно очень красив, и парень пугается своих мыслей о том, что вот он, тот, кому он готов вручить свое юное сердце. Чонгук одергивает себя, напоминая, что влюбляться в того, кто уедет через две недели — не самый лучший вариант.       — Я позвоню завтра, — обещает Ким и едва сдерживается, чтобы не убрать прядь волос, упавшую на лоб. — Я рад, что тебе понравилось.       Чонгук на это только кивает и выходит из машины. Он поднимается на свой этаж и, закрыв дверь комнаты на ключ, сползает по ней, оперевшись спиной. Черт! Похоже, вляпался конкретно. Тэхен весь в его вкусе. Оказалось, что у него кинк на форму, потому что представлять подтянутого, высокого и во всех отношениях сексуального мужчину в кабине самолета чертовски возбуждающе. Чон издает обреченный стон и прикрывает лицо ладонями, чувствуя, как горят его щеки. Он уже точно знает, что завтра ответит на звонок и согласится на новую встречу, чтобы она за собой не повлекла. Мда, Чон Чонгук! Ты конкретно попал!       Тэхен в номере отеля, приняв быстро душ, валится на кровать и гипнотизирует номер на экране телефона. Они вроде как попрощались всего сорок минут назад, но его снова тянет туда, на улицу возле кампуса, когда он несколько минут медлил и не будил парня, чтобы насладиться его улыбкой во сне, а затем и растрепанным, но до невозможного уютным видом после пробуждения. Он решается, набирая сообщение. Простое «Сладких снов» и две заветные галочки на нем заставляют сердце забиться чаще. Вот так оно и бывает. Ты тщательно бережешь себя и свою душу от боли, окружаешь забором и выставляешь охрану, убеждая всех, а в первую очередь себя, что тебе не нужны ни любовь, ни отношения, что тебе чертовски комфортно быть одному, заботиться только о себе и своих потребностях. А потом в один миг тебе прилетает дверью по лбу, и, ломая все заграждения с ноги, в сердце врывается парень с оленьими глазами, искренней улыбкой и фейерверками во взгляде.       «И тебе сладких» — вот оно! То, ради чего Тэхен открывает совершенно другой чат и пишет, что дом на Чеджу Пак может не освобождать до конца месяца, ведь он не вернется до окончания отпуска.       Чонгук едет в утреннем метро до острова Сентоса, где и находится отель «Софитель Сентоса» — один из самых фешенебельных в Сингапуре. Именно в нем парень будет работать сопровождающим иностранных групп, обеспечивая перевод и коммуникацию с персоналом и помогая в городе.       Добравшись до главного корпуса, Чон на стойке ресепшена знакомится с милейшей девушкой Мией, администратором, и ждет, когда ему выдадут бейджик и все необходимые пропуска и инструкции.       — Меня зовут Ли Чан, — сообщает мужчина лет сорока, вышедший к нему со стопкой бумаг. — Я занимаюсь всем, что связано с персоналом. Если возникают проблемы, то первым делом ты идешь ко мне. Испытательный срок — две недели. Конечно, их тебе оплатят, но не расслабляйся сразу, требования у нас жесткие. Для начала тебе дадут гостей, за которыми уже закреплен переводчик, ты посмотришь, что и как пару дней, — быстро говорит Чан и машет рукой кому-то за спиной Чонгука. — Вот, познакомься, Юми, это твой подопечный. Чонгук новенький, расскажи ему все.       Парень окидывает Чона заинтересованным взглядом и машет рукой, давая команду следовать за собой.       Они идут сначала в комнату для персонала, где его новый знакомый показывает шкафчик для вещей Чона, затем выдает форму отеля и рассказывает общие правила.       — Вообще не переживай. Несколько дней будешь со мной, а потом тебе дадут своих гостей, которых ты должен будешь сопровождать. Занятость каждый день разная, в зависимости от расписания твоих подопечных, — объясняет Юми, когда Чонгук, уже переодетый в белоснежную футболку с логотипом отеля и такие же белые брюки, появляется из кабинки раздевалки. — Ты у нас надолго?       — На месяц на полную ставку, а потом буду совмещать с учебой, — улыбчивый парень располагает к себе, и Чону он сразу нравится. — Я поступил по стипендии на ин.яз.       — О, круто! Я закончил в прошлом году факультет туризма, меня пригласили на работу после практики, — по парню видно, как он горд тем, что попал в этот отель, и Чонгук тоже радуется, что рискнул. Похоже, место стоящее. — Но сразу предупрежу, вылететь за дверь здесь гораздо легче, чем в нее войти. «Софитель» очень дорожит репутацией, и даже мне пришлось пройти четыре собеседования перед приемом.       Чонгук понимающе кивает, вспоминая все те многочисленные анкеты и мотивационные письма, которые за месяц он уже перестал считать. Услуга сопровождения для гостей обычно не входит в перечень, заказывается заранее и оплачивается отдельно, но несколько Сингапурских пятизвездочных отелей премиум класса все же вводят в штат людей конкретно с этой целью.       Когда все основные формальности пройдены, парни направляются в холл отеля, где уже ждут три гостя, которые приехали из Германии.       — Здравствуйте! Рад Вас снова видеть, — на чистом немецком говорит Юми, кланяясь, и указывает на Чона. — Это Чонгук, он стажер и проведет с нами несколько дней. Сегодня у нас по плану экскурсия в сады у залива Марина Бей и в оранжерею, в которой цветет множество орхидей, а они, как известно, являются символом Сингапура. Выдвигаемся через тридцать минут, а пока у Вас есть время на завтрак.       Когда гости уходят в сторону ресторана, Юми тянет Чонгука в лобби за кофе.       — В основном мы не сопровождаем их постоянно, — отпивая ароматный напиток из фарфоровой чашки, продолжает объяснять парень. — Но бывают и исключения…       — Чонгук? — внезапно позади раздается такой знакомый голос, прерывая Юми на полуслове, и заставляет обоих развернуться ко входу. — Привет! Ты здесь? Какими судьбами?       — Здравствуй! С сегодняшнего дня работаю тут, — улыбается Чон. Он удивлен встрече не меньше Тэхена, стоящего перед ним. — Я говорил, что нашел себе место еще в Корее.       — Да, помню. Какое великолепное совпадение. Я живу в этом отеле, — свою радость от такого расклада Тэхен не скрывает и улыбается еще шире. — И чем ты будешь заниматься?       — Сопровождение иностранных туристов в случае необходимости, — Чонгук не может не растянуть свои губы в ответном жесте и, немного смутившись, опустить взгляд. Зря, конечно, он это сделал, потому что вместо прекрасного лица с завораживающей темнотой глаз, он упирается в широкую грудь в обтягивающей белой футболке, подчеркивающей рельеф мышц под тканью. — Я… Нам пора уже, гости ждут.       — Да, беги. Но наша вчерашняя договоренность в силе, я надеюсь, — Тэхен абсолютно не замечает, как удивленно на них смотрит второй парень. Он рядом с Чонгуком, похоже, вообще никого не видит. — Во сколько ты заканчиваешь работу?       — В семь, — быстро отвечает тот, тоже абсолютно забыв, что они не одни, а у Юми может сложиться неправильное понимание ситуации.       — Отлично! Тогда буду ждать тебя здесь, — кивает на это Ким и, еще раз улыбнувшись, разворачивается и уходит в сторону ресторана.       — Что это было? — Юми переводит удивленный взгляд с широкой спины мужчины на пытающегося скрыть радость от встречи Чонгука. — Ты же говорил, что прилетел всего пару дней назад. Так когда успел такого красавца встретить?       — Ой, там долгая история, — отмахивается Чонгук, все еще глупо улыбаясь. — Мы познакомились в первый день, когда я прилетел, еще в аэропорту. Просто общаемся и все.       Юми ему не верит. Чонгук и сам себе в этом вопросе не склонен доверять. Но сознаться постороннему человеку в том, что глупо влюбился в Тэхена с первого взгляда, он не может. Тем более что шанса у них нет. Совсем скоро Ким улетит домой и забудет о нем, а Чонгук соберет себя в кучку, пострадает немного о неудавшейся первой любви и займется учебой. Да даже будь они оба в Корее, это не имело бы никакого продолжения. Тэхен — птица высокого полета, а он так, воробушек из городка на берегу Желтого моря. Единственное, что им светит — немного времени, проведенного здесь, и легкий флирт, который останется в памяти приятным послевкусием.       — Ладно, не лезу. Захочешь — сам расскажешь, — скептически смотрит на внезапно поникшего парня Юми и, завидев своих гостей, вышедших из дверей ресторана, забирает планшет со столешницы рядом и командует: — Пойдем. Нас ждет работа.       Они выезжают на микроавтобусе в центр Сингапура, направляясь к первой локации — Садам у залива. Чонгук поражен, насколько они прекрасны. Часть из них все еще находится в стадии доработки и усовершенствования, но все, что уже построено и открыто для посещения, не просто восхищает, а вызывает дикий восторг. Территория поделена на три основные части: Южная, Восточная и Центральная. Каждая выполнена в своей тематике, имеет индивидуальный ландшафт, дизайн и тему.       — Обратите внимание, что пять искусственных фьордов, запущенных в соответствии с преобладающим направлением ветра, так, чтобы увеличивать и расширять береговую линию, позволяя ветру и воде проникнуть вглубь сада, таким образом охлаждать воздух в летнюю жару, — рассказывает Юми пораженным немцам. — Бей Ист Гарден предоставляет посетителям беспрепятственный вид на город. Все его проекты и локации связаны с водой. Сад Бей Саус Гарден, самый большой из трех садов, занимает сто тридцать акров площади и демонстрирует лучшие образцы тропического садоводства, — он делает паузу и, отпив воды из бутылочки, продолжает: — Общая концепция всего парка олицетворяет орхидею «Ванда мисс Джоаким», которая является представителем тропиков и национальным цветком Сингапура. «Орхидея» пускает корни на набережной, что обозначено теплицами и оранжереями, в то время как листья образовываются из очертаний суши, а побеги — путями, дорогами и тропинками. Вторичные корни условного растения водными, энергетическими и линиями коммуникаций образуют единую сеть, с цветами которые имитируют тематические сады и Сверхдеревья.       Юми рассказывает об истории парков, о том, какие символы заложены в каждой тропинке, ручейке и аллее. Чонгук, так же как и их гости, слушает все с открытым ртом, периодически задавая вопросы и получая очень развернутые ответы. Он все больше влюбляется в эту страну с ее заботой о своих гражданах и их комфорте.       Но идея Сверхдеревьев поражает особенно. Это вертикальные сады, которые выполняют множество различных задач, в том числе экологических функций, но также стали домом для уникальных и экзотических папоротников, винограда, орхидей. Между двумя из них проходит тропа, на которой можно насладиться панорамой на сады и город с высоты птичьего полета.       Когда они оказываются рядом с оранжереями, расположенными на берегу залива, Чонгук замирает перед двумя купольными зданиями, которые, как кажется, и все в этом городе построено с невероятной продуманностью.       — А это знаменитые теплицы, — сообщает Юми перед тем, как они входят в первое здание. — Конструкция теплиц имеет две особенности. Во-первых, у них очень большая стеклянная крыша без дополнительной внутренней поддержки. Во-вторых, конструкция сильно направлена на сведение к минимуму воздействия на окружающую среду. Дождевая вода собирается с поверхности теплицы и циркулирует в системе охлаждения, которая соединена с Сверхдеревьями. В них она используется для вентиляции горячего воздуха и охлаждения циркуляционной воды, — он указывает на одно из зданий, — Цветочный купол ниже, но больше по площади и состоит из семи разных «садов», оливковых рощ с бистро и центрального поля, на котором проводятся различные выставки цветов и другие мероприятия. В Облачном же лесу воссозданы прохладные влажные условия, которые есть в тропических горных районах. На центральную во всей композиции «Облачную гору» можно подняться на лифте. Склоны ее покрывают орхидеи, папоротники, антуриумы и множество других растений. Она состоит из нескольких уровней, каждый на разную тему. Кроме того, на ней функционирует искусственный водопад.       Они бродят уже несколько часов подряд. Но Сады огромны, и Чонгук думает, что даже если уделить им не один день, все равно можно будет найти что-то новое для себя. Интересно, а Тэхен бывал здесь? Видел эти невероятные орхидеи всевозможных цветов и форм своими глазами, а не на картинках? Поднимался ли на верхушку Сверхдеревьев и любовался всем тем великолепием, которое лежит под ногами? Наверняка, да. Возможно, что даже не один. Эта мысль вызывает странное щемящее чувство в груди, потому что в первый раз ему хочется быть первым. Чтобы Тэхен в первое свое посещение привел сюда не какого-то гипотетического человека, а именно его — Чон Чонгука.       — Эй, Чонгук, — из задумчивости его вырывает голос Юми, раздающийся прямо возле уха. — Ты чего завис? Пойдем, нам пора возвращаться.       Микроавтобус останавливается у здания отеля, а гости благодарят своих сопровождающих, и прощаются до следующего раза. Юми машет им вслед и как только все трое скрываются за стеклянной дверью, мигом перестает улыбаться и садится на скамейку, расположенную на подъездной аллее.       — Уф, я сейчас не чувствую ни ног, ни языка, — стонет он, откидываясь на спинку. — Я люблю свою работу, но Сады и оранжерея — самое изматывающее из всего. Пошли ужинать. Я голоден, как волк.       — Нет, я… Уже без четверти семь. Пойду в душ, переоденусь и домой, — отрицательно кивает парень и смотрит на наручные часы. Он тоже устал, но Тэхен будет его ждать. Будет же?       — А, ну конечно! Я забыл про мистера Красавчика! — все сразу понимает Юми и хитро улыбается. — Если что, на пляже Силосо, который находится прямо вон там, нужно только перейти через мост, есть очень уютные и уединенные места. Там небольшой волнорез и мини-бухта. Стоит сходить туда.       — Ты о чем вообще! Мы просто знакомые, — возмущается Чон, но пылающие щеки выдают его с потрохами. — Иди, а то на ужин опоздаешь.       Парень, махнув на прощание, уходит, а Чонгук спешит в комнату для персонала, наскоро принимает душ и переодевается в джинсы и футболку, в которых приехал с утра, и выходит в лобби.       Тэхен ждет его здесь уже минут сорок. Не потому что раньше освободился, а потому что боялся пропустить. И он соврет, если скажет, что это второй кофе, выпитый за время ожидания, вызывает бешеную тахикардию, когда входная дверь звякает повсеместными здесь звоночками. Нет, это от того, как хочется видеть парня. Сегодня утром Чонгук в белом, со слегка обласканной жаркими лучами кожей, которые окрасили ее в цвет майского меда, когда он еще не достаточно темный, но и близкий к янтарному, выглядел настолько притягательно, что казалось, проведи он пальцами по щеке, и сладость окажется на их подушечках. И видят боги, Тэхен едва удержался, чтобы не проверить на вкус, действительно ли это так.       Он правда ругает себя, что поступает так опрометчиво. Говорит себе ежесекундно, что парень молод, а он улетит скоро, и как сложится дальше — не знает сам. Вот только все доводы разбиваются о глаза цвета самого горького шоколада, так широко распахнутые при взгляде на салюты, и этот город, и залив внизу, вообще весь окружающий мир. Дарить — вот что хочется сейчас. Дать намного больше, чем берешь. И так с ним впервые. Он никогда не был робок и осторожен с другими, а с этим парнем иначе нельзя. Потому что чистое пачкать нет желания. Тэхен сдержит себя, даст этому мальчику все то, чего он достоин, но постарается не оставить после себя что-то сломанное. Чонгук не заслужил.       — Я, кажется, опоздал, — слышится позади, и Ким выныривает из своих мыслей, возвращаясь в реальность. — Прости, задержался.       На самом деле нет. Он стоит здесь уже добрых десять минут и смотрит на мужчину, сидящего в кресле. Почему ему кажется, что тот волнуется? Разве в этих похрустываниях пальцами или потирании шеи ладонью есть какой-то намек на это? Или в том, как он вскидывает взгляд на открывающуюся входную дверь каждый раз, когда она впускает очередного постояльца? Зачем вообще пилоту Ким Тэхену волноваться?       — Привет, — тут же поднимается тот и подходит близко, оставляя между ними полшага. — Ты готов ехать?       — Куда? — уточняет Чонгук, а сам думает, что с Тэхеном это и не важно. — Я не совсем одет для ресторана, поэтому давай обойдемся без него.       — Ты выглядишь великолепно в любой одежде, — говорит Ким, заставляя парня смутиться. — Но сегодня немного другие планы. Пойдем.       Он, не дожидаясь согласия, сам берет парня за запястье, чувствует под пальцами жар чужой кожи и удивляется, что на ощупь она еще мягче, чем он себе представлял. Однажды в каком-то из рейсов в Китай ему довелось прикоснутся к самой невероятной, на его взгляд, кашемировой ткани. Тогда он думал, что никогда больше не ощутит подобного тепла, нежности и мягкости. Но вот он всего лишь держит парня, безропотно следующего за ним на парковку, и чувствует это все во сто крат сильнее и ярче.       А у Чонгука сердце, кажется, остановилось в момент. Он и не дышит даже, боясь спугнуть этот сон. Сон ведь? Иначе он бы давно умер от разрыва сердца, которое с каждым мгновением все больше забирает себе власть над ним, отодвигая разум куда-то далеко.       Они садятся в машину и выезжают с острова в центральную часть города. Яркие огни погрузившегося в сумрак Сингапура отражаются в их глазах. Чонгук поворачивается на сиденье боком, разувается, подбирая ноги под себя и укладывая голову на подголовник. Он изучает Кима, запоминает каждую деталь, каждый завиток кудрявых волос, родинки на карамельной коже, острую линию скул и четкие очертания пухлых губ. На Тэхене белая рубашка, расстегнутая на несколько верхних пуговиц, с закатанными до локтя рукавами, дающая возможность насладиться крепкими предплечьями, на которых явно проступают вены, и темно-синие брюки, обтягивающие бедра. Чонгук невольно опускает взгляд на обнаженную шею и замечает тонкую серебряную цепочку, подвеска на которой прячется ниже, под тонкой белой тканью. Ему интересно, какая она, но попросить взглянуть не решается, а оттого молчит.       — Мы едем в одно место, которое я всегда хотел посетить, но не было подходящего момента, — нарушает тишину Тэхен.       Он чувствует на себе чужой взгляд, краем глаза и сам посматривает на парня, подмечая, что тот выглядит сейчас безумно уютно, и стараясь не думать, как бы тот смотрелся по утрам в постели после жаркой ночи, когда Тэхен зацеловывал бы каждый сантиметр его тела, уделяя особое внимание родинке под нижней губой. Такие мысли возбуждают, а брюки узковаты, чтобы не сделать это очевидным для Чонгука, и стоит взять себя в руки, но чем дольше они рядом, тем это труднее.       Черт! Да он даже не знает, может, Чонгук вообще по девушкам и пошлет Тэхена. Откуда в нем такая уверенность, что нет?! Может, потому что когда он смотрит в чужие глаза, в них есть то, что дает уверенность — все то, что Ким делает, правильно, так, как и должно быть?       Автомобиль останавливается возле входа в Сады, те самые, в которых Чонгук уже бывал сегодня. Тэхен покидает автомобиль и, прежде чем парень успевает, сам открывает для него дверь.       — Это то место, в котором ты не бывал? — удивляется Чонгук, когда они направляются к кассе.       — Нет, в парках я бывал, и не раз, — Тэхен пропускает его вперед через турникет. — Я никогда не был вон там, — указывает он на верхушку виднеющихся Сверхдеревьев. — Я всегда хотел забраться на самую вершину, ту самую тропу, с которой открывается вид на все великолепие этого творения, — он разводит руками, обозначая территорию вокруг.       Чонгук не может поверить, что это правда. Его мысли материальны, получается?       — Но почему так и не побывал ни разу? — задает он вопрос, на который однозначно нужен ответ. Нужно подтверждение его глупо скачущих мыслей.       — Потому что хотел подняться туда с самым особенным человеком в своей жизни, — Тэхен говорит чистую правду, но боится чужой реакции и вглядывается в лицо напротив, ища пусть и косвенный, но такой нужный ему сейчас намек на то, что его не оттолкнут. — Такие места посещать нужно только с теми, кто разделит твой первый восторг на двоих, с которым все впервые для тебя.       Чонгуку и плохо и хорошо одновременно. Он улыбается солнечно и ярко, в груди сердце колотится так, что странно, как еще целы ребра, а в животе зарождается неясное копошение — бабочки, что ли? Тэхен приближается, не спешит, прощупывает, насколько близко можно, становится практически вплотную, а Чон и не думает отступать. Когда его щеки касаются кончики чужих пальцев, он смотрит прямо в глаза, которые сейчас чернее ночи, и видит в них свое отражение. Тэхен проводит легонько по коже, подмечая, что правда не ошибся, и она нежнее даже лепестков цветов. С ней ничто не сравнится.       — Чонгук, позволь разделить этот момент с тобой, — шепчет в самые губы, до которых сантиметра даже нет. — Я верю, что это ожидание было именно для нас, Кашемирка.       — Мне страшно, — так же тихо отвечает ему парень. — Вдруг потом мы поймем, что все зря.       — Если не попытаемся, то никогда и не узнаем. Когда боишься, стоя на берегу, устаешь еще больше, чем когда просто закрываешь глаза и прыгаешь в воду.       Чонгук кивает, соглашаясь и, накрыв своей ладонью чужую, все еще покоящуюся у него на щеке, уверенно и твердо говорит:       — Тогда давай прыгать.       Город и сады распластаны там внизу яркой искрящейся лужей, звезды в ночном небе собираются в стекающую к горизонту серебристую дорожку, а воды залива отражают свет луны. И все это сейчас принадлежит им двоим, стоящим на вершине, кажется, всего мира. Но они смотрят не туда, вдаль, а друг другу в глаза, и это именно то, что им хочется запоминать и делить на двоих: взгляды, биение сердец и знание правильности момента, места и человека рядом.       Чонгук делает шаг ближе, не обращает внимания на другие парочки, любующиеся видом, открывающимся на все триста шестьдесят градусов, он просто касается своими губами чужих в едва ощутимом поцелуе. Да и не поцелуй это вовсе, а словно первый мазок художника по девственно-белому холсту. Проба.       Тэхен сначала не до конца осознает произошедшее. Смотрит на в миг отстранившегося парня, у которого щеки становятся пунцовыми от смущения, и только спустя несколько секунд губы трогает широкая и счастливая улыбка. Он тянет Чонгука за талию, прижимает его к себе, обнимая, и зарывается носом в волосы за ухом, вдыхая аромат легкого ненавязчивого парфюма и шампуня.       — Гуки, Кашемирка, — выдыхает он, — кажется, я сейчас получил сердечный приступ. Иначе почему мое сердце не бьется, а воздуха не хватает?       — Не говори глупости, — Чонгуку нравится, как Тэхен его называет, но еще больше нравится нежный бархатный голос, шепчущий в ухо, и щекочащее горячее дыхание на шее, отзывающееся мурашками по всему телу. — Ты живее всех живых, просто дыши.       — Мне точно нужна помощь. Например, искусственное дыхание, спаси меня, а? — Тэхен, конечно, после сказанного бьет себя мысленно по лбу, но уж что поделаешь.       — Ким Тэхен! Вы знаете, что подкаты у Вас так себе, — Чонгук прыскает от смеха, а после они вдвоем разражаются хохотом.       Парочки вокруг оборачиваются на двух заливающихся парней, а кто-то и вовсе неодобрительно качает головой.       — Пойдем отсюда, — теперь уже Чонгук, выбравшись из объятий, берет Тэхена за руку и ведет в сторону выхода. — Мне тут подсказали одно интересное место.       Воды моря мерно разбиваются о волнорез, создавая ощущение, что залив рассказывает им историю, говорит о том, как прекрасно под светом луны целовать сладкие губы любимого. Как пальцы, забравшиеся под ткань футболки, оставляют на коже следы, которые ночной бриз тут же остужает, давая такие контрастные ощущения, что мурашки бегут по спине, как пальцы пляшут в каштановых кудрях. Поет о том, что так было, есть и будет на этом берегу, что ночи созданы для любви и нежности, а рассвет, встреченный в объятиях друг друга — самый прекрасный из всех.       Тэхен сидит на нагретом за день камне, усадив Чонгука себе на бедра, целуя, покусывая, оставляя мокрые дорожки на каждом неприкрытом участке кожи. Парень в долгу не остается и, хотя опыта у него совсем мало, старается вторить Киму, так же жадно изучает чужой рот, метит шею, легонько прикусывая, спускается к ключицам и повторяет все сначала.       Неторопливые ласки сводят с ума, возбуждают, вызывают острое желание, которое оба чувствуют. Воздух вокруг них накален до предела, но черту переступать они сегодня не будут.       — Что тебя волнует? — спрашивает Тэхен, когда, разорвав поцелуй, Чонгук упирается лбом в изгиб его шеи. — Я чувствую это, потому скажи честно.       — Это не надолго, — собирается с мыслями парень и бурчит, так и не поднимая взгляд. — Ты здесь не надолго. Скоро закончится твой отпуск, а потом ты улетишь, и все, что кажется реальным сейчас, превратится в сказку. Мираж.       Тэхен понимает, что имеет в виду парень. Он и сам думал об этом. Задавался вопросом, к чему приведет их общение, как выйти из ситуации, когда с одной стороны, чувства неожиданные, быстрые, горным потоком обрушившиеся на них, а с другой — реальная жизнь, в которой все спланированно четко по задуманному сценарию.       — Не думай об этом сейчас. Дай нам время, — говорит он вслух, поглаживая мягкие волосы, растрепанные легким ветерком. — Поверь мне, мы обязательно все решим. Я останусь здесь столько, сколько смогу, а после найдется выход.       И Чонгук верит. Позволяет себе отдаться пусть и мимолетной, но такой желанной иллюзии того, что здесь, на берегу Сингапурской протоки, с ним точно все будет хорошо и его сердце в безопасности.       Лилово-розовые лучи рассвета они встречают так же в объятиях друг друга. Тэхен обнимает облокотившегося на его грудь Чонгука, удобно устроившегося между согнутых в коленях ног. Тихий шепот в ухо о том, что есть только они и целый огромный мир вокруг, рассказы о жизни и мечтах. Мечтать, оказывается, можно обо всем на свете — и о простом, и о сложном, если рядом есть тот, кто скажет: «Почему глупость? Вовсе нет! Это же чудесно! У тебя все получится!»       — А что за кольцо ты носишь на шее? — спрашивает Чонгук и тянется к украшению. — Оно что-то значит?       — Это подарок от матери. Перед первым полетом она дала его мне. Там внутри гравировка: «Любовь — это небо», оно мой талисман.       — Оно очень дорого тебе? — парень улавливает нотки грусти в голосе Тэхена.       — Да, матери уже нет, но ее частичка всегда со мной. Верю, что она меня поддерживает через него.       Чонгуку знакомо это чувство утраты близкого человека, ведь сам остался без одного из родителей. Несколько минут они молча наблюдают за волнами, а после парень смотрит на часы:       — Мне скоро на работу, — нехотя поднимается на ноги он и отряхивает джинсы от песка. — Мы увидимся сегодня?       — Да, обязательно! — повторяет за ним Тэхен и уже планирует, как вечером поведет его в какое-нибудь уютное местечко, а потом они снова будут целоваться. Очень много, потому что у Кима зависимость. Он не может не касаться Чонгука, не целовать, не чувствовать его, пусть и сквозь ткань одежды. Очень хочется, кожа к коже, без возможности даже воздуху просочиться между ними. Но он торопить не будет, Чон сам должен решиться.

***

      Чем ближе к дате Х, когда их время закончится, тем больше грустнеет Чонгук. Тэхен это чувствует, видит по тому, как тот иногда зависает, переставая контролировать поток мыслей, как глаза все чаще влажно блестят, а он промаргивается, не давая непрошенным слезам вырваться наружу. Кима это расстраивает. Чонгук прекрасен, он веселый и по-детски непосредственен. Он точно живет свою первую жизнь, ведь так воспринимать мир могут только чистые души. Все, что бы они не делали, вызывает в парне восторг, которым заражается и сам Тэхен.       Они много гуляют по городу после работы, ездят в самые живописные места, едят мороженое и пьют сладкие коктейли. День обязательно заканчивается на берегу, когда босые ступни зарываются в горячий песок, а нежные или не очень поцелуи неизменно заканчиваются скручивающим внизу живота желанием, с которым после Тэхен справляется в одиночку.       Пак периодически звонит и спрашивает о том, как он собирается поступить дальше. Чимин еще после первого свидания в Садах просек, что у Тэхена кто-то появился, устроил допрос и выведал пусть и не все, но некоторые подробности.       — Как ты это решишь? Не говори только, что, наконец, найдя того самого, ты вернешься в Сеул и будешь жить, как ни в чем не бывало, — в один из вечеров задает он вопрос, а Тэхен только грустно выдыхает. — Не обижай парня. Он верит тебе.       — Я и не собирался. Просто пока не нахожу выхода. Может, буду прилетать пару раз в месяц, я все же пилот, — озвучивает Ким, но, видя через экран, каким взглядом на него смотрит друг, понимает, что ни черта это не вариант.       — Ладно, будем думать, — подытоживает Чимин и прощается.       Чонгук же, в свою очередь, мечется в неопределенности. До дня отлета Тэхена все меньше времени, а он никак не решается сделать то, о чем думал еще с самого начала.       — Эй, Гук, ты чего? — Юми садится рядом на стул в комнате для персонала и протягивает Чонгуку стакан с холодным чаем. — Расскажи, что у вас не так?       — Все так, — грустно тянет Чон, отпивая, — и одновременно нет. Он уезжает через неделю.       — Оу, — Юми понимающе кивает. — Твое сердце еще не разбито, но венок на его могилу ты уже заказал, так? — тяжелый выдох подтверждает его догадки. — А с Тэхеном ты говорил об этом? Кажется, ему не все равно.       — Не хочу его расстраивать. Пусть все идет так, как идет. А с «после» я буду разбираться, когда оно наступит, — Чонгук взвешивает все за и против, а потом решается спросить. Все же они с Юми подружились за эти три недели, а совет в одном вопросе ему ой как нужен. — Я хочу сегодня пойти с ним на тот пляж Силосо, который самый дальний, там тихо и уединенно. Я думаю, что готов. Просто не решался. Я знаю, что Тэхен тоже давно ждет только моего решения. Я хочу, чтобы он был первым. Я люблю его.       — Так! Первый секс на берегу океана — не такой уж и плохой вариант, — с серьезным видом заявляет Юми, а затем прыскает от сдерживаемого смеха. — Ты только подготовься хорошенько, знаешь ли, все это: пледик, чтобы песочек в попу не лез, вино и закуски — не на голодный же желудок отдаваться, урчащий живот испортит звуки твоих стонов. Ну и, конечно, презервативы, о себе нужно заботиться, — словно профессор за кафедрой, он поднимает указательный палец вверх, инструктируя молодого напарника.       — Да, блин! — Чонгук краснеет, потому что неловко, и толкает друга в плечо. — Я и так волнуюсь.       — А если по чесноку, то я завидую тебе. Твой Ким чертовски горячий. Я бы сам с ним переспал и не ждал так долго. Ты просто расслабься и получай удовольствие, — пожимает плечами Юми и, поднявшись, собирается на выход, но разворачивается в дверях и внимательно смотрит на Чонгука. — Знаешь, а судьба ведь двоих просто так сводить не станет.       У Чона весь день до вечера мандраж и жужжание мыслей в голове. Он не может ни на чем сосредоточиться, рассеян и погружен в свои внутренние метания. В конце концов, Ли Чан просто отправляет его домой, благо с гостями он разобрался еще с утра и мог ни о чем не волноваться.       Он едет на метро до общежития, по пути забегая в магазин за всем необходимым, а потом собирает небольшую корзинку (Господи, как же глупо), все же послушавшись совета Юми, и пишет Тэхену, спрашивая о планах. Ответа нет, и Чонгук решает, что пока займется собой и выберет наряд. Душ отнимает больше времени, ведь для первой ночи с любимым хочется основательно подготовиться. Знания у парня, конечно, есть, но они чисто теоретические, которые почерпнул из фильмов и статей в интернете.       Вернувшись в комнату, на ходу просушивая влажные волосы полотенцем, он достает из шкафа лазурного цвета рубашку и брюки молочного, думая, что они точно подойдут для такого вечера. Образ дополняет серебристыми колечками в ушах и парочкой простых браслетов. Чонгук придирчиво оглядывает себя в зеркале и остается очень довольным. Тэхену должно понравиться, он очень постарается и сделает для этого все возможное.       Сообщение от Кима приходит только спустя час, когда Чонгук весь извелся и искусал губы едва ли не до крови.       «Жду тебя внизу» — и это все? Чонгук обычно получает смайлик или сердечко, ласковое Кашемирка, а это звучит как-то сухо. Волнение охватывает парня еще больше. Он прокручивает сто вариантов того, что могло случиться, пока спускается на парковку возле общежития, таща за собой корзинку с едой и пледом. Он сначала думал не брать и все отменить, но потом все же убедил себя, что что бы там ни произошло, а от задуманного отказываться он не будет.       Тэхен встречает его возле машины. Выглядит так, что у Чонгука ноги в миг подкашиваются и дыхание спирает: каштановые волосы уложены небрежно, темно-бордовая шелковая рубашка с расстегнутым воротом и черные брюки, так идеально сидящие на крепких бедрах. Улыбка, которая только для него, озаряет лицо, а в руках небольшой пакет из кондитерской, в которую Чонгук ходит каждый день за порцией кофеина и макарунами с фисташкой.       Он знает его до мелочей. Все, что составляет собой Чон Чонгук, известно Тэхену: блюда, которые он любит, места, в которых хотелось бы побывать, все те вещи, что предстоит попробовать. Все как на ладони. И Чону казалось, что ему открываются с той же охотой. Но это сухое сообщение выбивает из колеи, заставляет ненужным мыслям всплывать в голове, и это сразу же отражается на его лице.       — Кашемирка, что случилось? — Тэхен обнимает его, целует такие сладкие губы, по которым скучал целый день, чувствует, что парень зажат, и ему не понятна такая реакция. — Ты чем-то расстроен?       — Нет, конечно, нет, Тэ! — Чонгук сразу же улыбается, словно ничего не происходит, и одной рукой тянет его ближе, целует в ответ так, словно не дышал вечность, а теперь только почувствовал вкус кислорода. — Возьми.       — Не поверишь, — смеется Тэхен и, открыв багажник, показывает такую же корзину. — Я сегодня целый день готовился. И у меня есть сюрприз для тебя.       Чонгук переводит взгляд то на Кима, то на две абсолютно одинаковые корзины, стоящие перед ним, и его по-немногу отпускает. Так вот оно что! Тэхен просто был занят подготовкой! А он уже себя накрутил, напридумывал всякого. Теперь парню стыдно, и он, заливаясь румянцем, тянется за поцелуем.       — Куда мы едем? — спрашивает Чон, когда Тэхен садится за руль. — Похоже, мы оба придумали план, и я сперва хочу услышать твой.       — Я помню, что ты говорил в третью нашу встречу. И сегодня мы едем в парк Ист Коуст, — Тэхен проводит по щеке парня, а затем большим пальцем по мягким губам, слегка надавливая на подбородок и заставляя приоткрыть рот, а после склоняется и повторяет губами тот же путь, заканчивая глубоким поцелуем.       — Я тогда выпил три Лонг-Айленда, Тэ, — смеется ему в губы Чонгук. — Ты так веришь в мои слова и мою память?       — Главное, что я не забываю все, что связанно с тобой, — нехотя отстраняется тот, усаживает парня в машину и заводит мотор. — Готов?       Они едут по набережной, болтают о всяких мелочах, рассказывают, как прошел день, на фоне какой-то певец рассказывает, что любовь бесконечна и она живет в двоих вечность.       Тэхен паркует автомобиль на стоянке парка и помогает Чонгуку выйти, а затем тянет его за руку в сторону пляжа. В вечерних сумерках место выглядит замечательно: солнце, скатывающееся за горизонт, дарит последние теплые лучи, а немногочисленные парочки и туристы не создают суеты, прогуливаясь вдоль берега или сидя на песке.       — Нам туда, — Тэхен приобнимает Чонгука за талию, притягивает ближе, целуя в висок. — Ты сегодня что-то тихий совсем. Точно все в порядке?       — Да просто все думаю, что ты скоро улетаешь, — пытается звучать уверенно парень, но выходит откровенно плохо.       — Я хотел с тобой поговорить об этом, — Тэхен останавливается, поворачивает его лицом к себе и держит за плечи, а Чонгуку от этого серьезного тона уже становится страшно и заранее больно. — Но мы оставим это на потом, а сейчас… Вот, смотри.       Чонгук видит, что перед ним стоит мужчина, держа за поводья двух великолепных лошадей. Одна из них, гнедая, с шелковистой гривой, которую треплет морской бриз, фырчит и переступает с ноги на ногу, словно ей не терпится рвануть с места в галоп. Вторая, коричнево-белая, со светлой полоской, идущей от ушей к носу, спокойна, лишь иногда встряхивает головой и шевелит ушами.       — Это же… — Чонгук восторженно распахивает глаза при виде животных, а затем переводит взгляд на улыбающегося от его реакции Кима. — Как ты это устроил?       — Я очень хорошо помню, что ты рассказывал о своем детстве в деревне у дедушки. Ты говорил, что по-настоящему счастлив был ездить туда, потому что у него была лошадь, и дедушка учил тебя ездить верхом, — Тэхен пожимает плечами и жестом приглашает подойти ближе. — Гнедая это Мари, а вторую зовут Лайла. Они наши на столько, на сколько ты захочешь.       Чонгук неторопливо идет к животным, аккуратно протягивает руку и ждет, когда Лайла сама коснется ее носом, что та незамедлительно и делает, предварительно фыркнув. Контакт налажен, и Чон гладит морду коня, проходится пальцами по вычесанной гриве, пропуская жесткую шерсть сквозь пальцы, оглаживает мощную шею, ощущая под кожей твердые мышцы.       Тэхен наблюдает за ним, любуется невероятной красоты картиной, глазами яркими, как сотни звезд на небе, и не может поверить, что все это реально. Что этот парень выбрал его.       Чонгук берет уздечку и заученным движением вскакивает в седло, уверенно устраиваясь на спине лошади. Ким повторяет за ним, правда, не с такой прытью, но тоже неплохо для первого раза. Они пускают лошадей бок о бок по кромке воды неспешным шагом, слушают шум прибоя, любуясь последними оранжево-красными оттенками, окрашивающими небосвод. Их следы на песке тут же смывает набежавшая волна, словно стараясь скрыть от посторонних путь, по которому идут влюбленные. Сейчас есть только они вдвоем и этот момент, а весь окружающий мир остановился, замер, чтобы не спугнуть то самое единение.       — Давай за мной, — внезапно выкрикивает Чонгук и пришпоривает лошадь, пуская ее сразу в галоп.       — Осторожно! — Тэхен кричит ему вслед, стараясь догнать, но ему пока тяжело это сделать, ведь в седле он не так уверен, как за штурвалом. — Чонгук!       А парень не слышит, он отпускает поводья и расставляет руки в стороны навстречу ветру и невероятному чувству свободы. Он так давно не испытывал ничего подобного, что сейчас абсолютно счастлив, как будто нет ни тревоги, ни неопределенности, ни страха за будущее.       Тэхен не может налюбоваться им. Чон выглядит как сам ветер, развевающий его волосы, как волны, набегающие на берег. Птица, поймавшая воздушный поток и планирующая в нем до тех пор, пока ею восхищаются те, кто никогда не взлетит.       Чонгук придерживает лошадь, натягивая поводья, и заставляет вновь перейти на шаг, чтобы отставший Тэхен, наконец, смог его догнать, а затем и вовсе останавливается.       — Тэ, это было невероятно, — спрыгивая на влажный песок восклицает парень. — Я так давно не чувствовал себя настолько хорошо! Спасибо тебе!       — Ты выглядишь как божество, Кашемирка, — Тэхен подходит вплотную, тянется рукой, убирая выбившуюся прядь за его ухо, и целует. Проводит языком по чужим губам, а затем проникает им в рот, сплетая свой и чужой в неторопливом танце.       Возбуждение охватывает обоих, они теснее прижимаются друг к другу, изучают тела сквозь ткань одежды и делятся жаром, который горит внутри. Чонгук кладет руку на пах Кима, немного сжимая сквозь ткань брюк, чувствуя возбуждение Тэхена, в собственных уже тесно из-за вставшего члена, и белье только усиливает дискомфорт, раздражая.       — Любимый, я не смогу себя долго сдерживать, если ты и дальше продолжишь в том же духе, — Тэхен смотрит прямо в глаза. — Так что лучше остановись.       — А я не хочу, чтобы ты сдерживался, — Чонгук отвечает твердо, будучи уверенным в своем решении. — Я хочу тебя, хочу, чтобы именно ты стал тем, кто научит меня, как получать наслаждение и как его дарить.       У Тэхена в душе все переворачивается, когда он слышит это. Его мальчик доверяет ему себя, самое ценное, что мог бы отдать, верит Киму. От осознания того, что именно он будет у Чонгука первым, сердце бешено колотится в груди, голова идет кругом, а руки подрагивают.       — Тэ, я знаю, что ты тоже этого хочешь, но ждал, пока я буду готов. Поверь, я все обдумал и принял решение, о котором не пожалею, — Чонгук воспринимает его молчание совершенно по другому, думает, что тот сомневается. — Но… Может, я ошибся? Ты не хочешь этого?       Дальше он больше сказать не успевает, потому что Тэхен притягивает его к себе, впиваясь в такие любимые им губы с поцелуем, который дает ответы на все вопросы. В нем столько страсти, напора и уже неприкрытого желания, что все сомнения улетучиваются, а Чон перестает даже дышать.       Руки Тэхена пробираются под рубашку, оглаживают грудь, он пальцами пересчитывает ребра, слегка царапая короткими ногтями, цепляет затвердевшие бусины сосков, слыша едва уловимый стон. Разрывает поцелуй и спускается к шее, губами и языком лаская каждый миллиметр невероятного тела, всасывает кожу, лижет и покусывает, оставляя легкие следы.       У Чонгука в голове белый шум, он не слышит ни прибоя, ни ржание лошадей, есть только горячие губы, оставляющие отпечатки на коже, чужие руки, благодаря которым он все еще держится на ногах, и жар растекающегося по телу лавиной желания. Сейчас весь его мир сосредоточен в одном конкретном человеке, который дарит такие новые и невероятные ощущения.       Тэхен тянется к пуговицам на рубашке Чона, расстегивает ее на ощупь и отстраняется, разводя полы в стороны, любуется желанным телом в серебряном свете луны, ведет ладонями от талии выше по груди к плечам, обнажая их и заставляя тонкую ткань соскользнуть на все еще горячий песок, оставаясь на нем кусочком моря, который, кажется, забыла вновь убежавшая домой волна. Он покрывает чужие плечи поцелуями, касается губами шеи, ключиц, груди, соска, второй слегка сжимая пальцами, слыша тихие стоны, чувствуя, как Чонгук дрожит от таких манипуляций, видит, как тот закрывает глаза и запрокидывает голову, когда Тэхен прикусывает легонько коричневую бусину, а затем мажет по ней языком, оставляя влажный след.       Чонгук упирается в его плечи руками в попытке найти точку опоры и не рухнуть на песок, потому что ноги едва держат. Тэхен спускается легкими поцелуями ниже, к животу, туда, где спиралью закручивается острое желание, попутно расстегивая его брюки и стягивая их вниз вместе с боксерами, освобождая, наконец, член от давления ткани. Парень шумно выдыхает, когда головку обхватывают губами и проводят кончиком языка по уретре, дразня, а затем заглатывают глубже, пропуская в горячий рот до половины, и снова выпускают из жаркого плена. Тэхен повторяет свои манипуляции несколько раз, пока не слышит уже отчетливо громкий стон, и только тогда поднимается на ноги, снова целуя влажно, делясь с Чонгуком его собственным вкусом, и это настолько невероятно, что голова кругом.       — Тэ, мне кажется, что все это за гранью, — говорит, тяжело дыша, Чон, когда его мужчина отстраняется, чтобы дать им вдохнуть хоть каплю воздуха. — Разве может такое быть реальным?       — Будет еще приятнее, Кашемирка, я позабочусь об этом, — обещает Тэхен, скидывая с себя рубашку и снова прижимаясь к чужой груди мощным торсом.       Чонгук руками оглаживает литые мышцы, крепкие плечи и увитые сетью выступающих вен предплечья, сам тянется пометить поцелуями чужую шею и грудь, прикусывает легонько выступающий кадык, оставляя едва заметный красноватый след, изучает губами любимого, как до этого делали с ним самим, учится доставлять удовольствие не меньшее, чем дарят ему. Он хочет не только брать, но и давать столько же.       Тэхен млеет от того, что делает парень. Каждое касание отзывается в его теле бурлящей волной удовольствия. Он расстегивает брюки, стаскивая их, и, достав член, обхватывает ладонью свой и Чонгука, начинает надрачивать.       — Господи, я никогда не думал, что бывает так приятно, — Чонгук упирается лбом в его плечо и, опуская взгляд вниз, наблюдает, как обе головки сочатся предэякулятом, который стекает на руку Кима.       — Тебя нужно хорошо подготовить, я не хочу сделать тебе больно, — шепчет Тэхен, целуя парня в макушку.       — Не волнуйся. Я же все спланировал заранее, — поднимает на него взгляд Чонгук и тянется за поцелуем, а получив его, продолжает: — Я растянул себя, не хотел тратить время.       — Ах, вот, значит, как? — Тэхен притворно возмущается и свободной рукой сжимает упругую ягодицу. — Ты коварный совратитель пилотов, мой Кашемирка.       — Угу, а еще я очень соблазнительный, — подыгрывает ему тот. — Пойдем.       Чонгук отстраняется, заставляя Тэхена убрать руки, и, сняв брюки с бельем, откидывает их в сторону, дожидаясь, когда и Ким останется обнаженным, и делает несколько шагов назад, поманив его за собой пальцем. А кто такой Тэхен, чтобы отказывать в желаниях своему любимому?       Мягкие волны облизывают горячие тела, остужая жар дня и даря нужную прохладу. Тэхен слепо следует за Чонгуком все дальше от берега, восхищенно наблюдая, как лунная дорожка на поверхности расступается перед обнаженным парнем, словно сама смущенно уходит в сторону, стараясь не касаться тела, что вот-вот станет навечно принадлежать только ему одному. Когда-то давно Ким был в Париже, тогда выдалось два свободных дня между перелетами, и он, поддавшись соблазну, попал в Лувр. Самым восхитительным в этом сосредоточении искусства была древнегреческая статуя неизвестного мужчины, изображение которого было настолько детально, что каждая мышца прорисовывалась как живая. Но это ни в какое сравнение не шло с тем, что сейчас видел перед собой Тэхен.       Когда вода им доходит до пояса, Чон разворачивается и тянет руки, заключая шею своего мужчины в кольцо рук, приближается и целует так пошло и мокро, что Тэхен не верит сам себе на мгновение, ведь так развязно девственники не должны целовать. Но Чонгук целует, выбивая этим почву из-под ног, тянется ближе, кожа к коже, так, чтобы ни капли воздуха между ними не проникло. Цепляется пальцами за плечи, царапает, постанывает нетерпеливо и продолжает изучать чужой рот языком. Тэхен подхватывает его под бедра, заставляет обхватить свою талию ногами и уходит дальше на глубину.       — Гуки, будет немного дискомфортно, ведь в воде смазка не работает. Я постараюсь аккуратно, но если будет больно, то скажи сразу. Хорошо? — Тэхен говорит спокойно, старается не напугать, а дать уверенность, что все будет так, как решит Чонгук. — Если захочешь остановиться, то просто скажи.       — Тэ, прошу, я же не маленький, я все знаю. Просто сделай уже хоть что-то, я не выдерживаю, не мучай меня! — Чонгук стонет, ерзает в крепких руках, выгибает спину и открывает шею и грудь для ласк.       Тэхен больше не медлит, держит его за талию пальцами, второй на пробу толкается в пусть и растянутое нутро, но старается еще по максимуму растянуть, чтобы его мальчик не чувствовал ничего, кроме удовольствия, плавно двигается, целуя и облегчая процесс. Пусть Чонгук и сделал все за него, но он не может ошибаться, он должен его любить, холить и лелеять, Чонгук должен только наслаждаться.       Когда уже четыре пальца входят свободно, а Чон сам насаживается на них, стонет так, что крышу срывает, и Тэхен сам готов кончить, от того, как развязно выглядит парень в его руках, он направляет изнывающий член в пульсирующее нутро и осторожно натягивает парня на себя. Чонгук шипит, так как вода затрудняет проникновение, но не останавливается, сам пытается насадится, ощутить наполненность и давление на тугие стенки от распирающего внутри члена.       В Чонгуке узко и горячо. Тэхен готов душу продать за повторение этого момента. Когда он погружается по основание, тот стонет так, что птицы на деревьях у берега срываются с веток, наверное, постеснявшись подглядывать за двумя влюбленными, которые сейчас отдаются друг другу в свете луны и под мерную музыку океанских волн.       Тэхен немного медлит, давая Чонгуку привыкнуть, и когда тот жмется теснее, приникает к шее Кима, целует и шепчет, что можно, переходить на плавные движения, выбивая стоны из податливого тела.       Каждый раз, меняя амплитуду и скорость, Тэхен доводит Чона до исступления. Он балансирует на грани без возможности кончить из-за того, что трахают его, сменяя темп с бешеного на ужасно плавный, и это заставляет слезы скапливаться в уголках глаз, скулить и просить больше, глубже. До звезд перед глазами, до взрывающихся в небе фейерверков, и Чонгуку кажется, что когда-то Вселенная зарождалась именно так — в слиянии двух обнаженных в волнах океана тел.       Тэхен не думает сейчас о будущем. У него в руках его самое большое сокровище стонет развратно, выгибается навстречу каждому толчку, извивается и мажет губами по его в желании настолько первобытном, что нет ему ни стоп-слова, ни предела. Как остановить то, что рождается и умирает, в миг поддаваясь сладкой истоме, что никогда не будет им подвластно то, у чего оба идут на поводу.       — Люблю.       — Бесконечно.       Они оба доходят до грани и, крепко сплетая пальцы до боли и побеления подушечек, встают на край сначала, а затем шагают в бездну. Летят в темноту вместе, срываясь с обрыва всех «нельзя», «а может быть» и «а что если» в пропасть с «пусть будет так», «только для меня», «отдам всего себя».       Оргазм волнами накрывает обоих практически одновременно. Чонгук обмякает и опирается на крепкое плечо Тэхена, тяжело дыша и продолжая стимулировать сокращающимися стенками ануса член, который по прежнему внутри. Волны мягко убаюкивают, разбиваясь о два обнаженных тела, словно о волнорезы.       Только теперь в мире появляются звуки: ржание лошадей на берегу, музыка в ресторанах на берегу, салюты где-то далеко в городе, пение цикад и ночных птиц. Тэхен обнимает Чонгука, баюкает уставшего парня на руках, словно ребенка, и целует каждый миллиметр лица.       — Я… Я был неплох, — зевая, тянет Чон, вызывая искренний смех у Тэхена. — Но ты из меня душу вытрахал.       — Ты шутишь? Я продам свою дьяволу за вторую такую ночь! — Тэхен идет с ним на руках к берегу, жалея, что у них нет чем укутать мокрого парня. — Я хочу подписать контракт на вечное нахождение в твоих объятиях.       — Можешь договариваться напрямую со мной. Зачем нам посредники? — Чонгук опирается на его плечи, дрожит от легкого ветерка, пускающего по телу мурашки. — Я не так все планировал. Как говорится: плед, вино и попа без песка пошли по….кхм… короче, пошли.       — Ну почему же. Твоя попка все же обошлась без песка, — Тэхен оглаживает упругие ягодицы, сжимая их и снова возбуждаясь. Этот парень определенно влияет на него покруче любого афродизиака.       — Хочу есть, — говорит Чонгук, и его живот вторит ему, оглушая тишину ночи урчанием.       — Мой Кашемирка голоден? Тогда я обязан что-то с этим сделать, — Тэхен собирает их вещи, одевает Чонгука, приглаживает его влажные и растрепанные волосы, а только затем одевается сам.       Телефон Кима оживает входящим сообщением, и он читает его, хмурится, а затем и вовсе тихо матерится. Чонгук не понимает резкой смены настроения, секунда и Тэхен уже немного расстроен и серьезен.       — Гука, я отойду на минуту, — Ким целует его бегло и уходит в сторону, набирая кого-то.       А Чонгуку холодно. От того, что влажное тело холодит ветер, или от того, что любимый человек после первого крышесносного секса идет звонить неизвестному, не понятно, но Чон, будучи сейчас все еще в состоянии опьянения после их близости, все воспринимает резко и в штыки. Он, не дожидаясь Кима, берет пасущихся неподалеку лошадей под уздцы и просто уходит прочь по берегу. Тэхен не спешит догонять, споря с кем-то по телефону, и это обижает.       На улице почти полночь, но город не спит. В ресторане через дорогу от парковки шумно и играет музыка, на площадке на улице кто-то празднует день рождения, парочка танцует под что-то романтичное, все веселые и улыбчивые. А у Чонгука сердце болит и слезы скапливаются в уголках глаз. Он их смаргивает, шмыгая носом, и не понимает, почему Тэхен так себя повел.       — Гукки, постой, — Ким догоняет его на стоянке и ловит за руку. — Что произошло? Почему не подождал меня?       — А что ждать? У тебя был важный разговор, я не хотел мешать, — Чонгук старается звучать спокойно, но голос срывается, и слезы душат. Он сглатывает подступающий к горлу ком. — Я хочу домой.       — Ты же кушать хотел, — хмурится Тэхен, не совсем понимая, почему парень обиделся.       — Перехотел, — бурчит тот в ответ и уводит взгляд в сторону. — Спасибо за вечер, но теперь давай по домам. Судя по всему, у тебя есть важные дела, не хочу мешать.       Теперь Тэхен все осознает. Ревность, вот оно что. Чонгук воспринял звонок как что-то более важное для Кима, чем он сам. Но сейчас у него нет возможности все объяснить, еще ничего не ясно ему самому, а заранее обнадеживать он тоже не хочет.       — Кашемирка, — Тэхен подходит ближе, кладет руки на плечи и легко их сжимает. — Я говорил с Чимином, помнишь, я о нем рассказывал, мой друг и второй пилот? Мне срочно нужно возвращаться в Сеул. Я лечу завтра.       — Что? Завтра? — Чонгук в миг забывает об обидах.       Он знал, что рано или поздно придется расстаться, но новость все равно выбивает из колеи. У них должна была быть в запасе еще неделя. Чонгук бы надышался любимым запахом, насмотрелся в эти бездонные глаза, нацеловался бы на всю оставшуюся жизнь. А теперь все, ничего у него из этого нет, только единственная ночь, в которой сладость и грусть смешались, оседая горечью на языке и заставляя глотать собственное расколотое сердце.       — Да, — Тэхен видит, что парень сразу поник, словно на его плечи опустили невероятно тяжелый груз. Ему самому тяжело оставлять Чонгука, но это вынужденная мера. — Я обещаю, что мы скоро увидимся. А пока вот, — он снимает с шеи цепочку с кольцом и надевает ее на Чонгука, тот тянется к простому серебряному ободку, проводит по нему кончиками пальцев, не понимая, что это значит. — Храни его для меня.       — Но… Это же твой талисман, — Чон трет нос, который начинает чесаться из-за душащих его слез, но плакать нельзя, он же не девчонка какая-то.       — Теперь он твой, — Тэхен гладит влажные волосы, проводит тыльной стороной ладони по щеке, а Чонгук прикрывает глаза и тянется за этой нехитрой лаской, пусть ему останется хотя бы это.       — Я знал, что рано или поздно все случится, — как находит в себе силы говорить парень, не знает, — поэтому просто поцелуй меня.       И Тэхен целует нежно, мягко, так, что все запоры срывает, и в сладость губ добавляется солоноватый привкус слез, которые Чонгук сдержать уже не в силах. Он сам тянется, окольцовывает чужую шею руками, зарывается в волосы пальцами, перебирает их и жмется сильнее, чтобы оставить себе еще и тепло тела на память, запомнить этот день на всю оставшуюся жизнь. А затем сам разрывает поцелуй и просто прислоняется щекой к плечу Тэхена, обнимая.       Они стоят так некоторое время, слушают биение сердец друг друга, и каждый думает, что этот звук сейчас самый громкий, оглушающий, единственный существующий в мире.       — Нам пора, — Тэхен не хочет это говорить, но должен. — У меня самолет через три часа.       — Я проведу тебя? — Чонгук заглядывает в его глаза, видит там свое отражение и тоску, думает, что в его собственных так же. — Хотя нет. Просто скажи, что это не конец. Что мы что-нибудь придумаем.       — Это не конец. Я обещаю, — Тэхен говорит твердо и уверенно, убеждает в первую очередь самого себя. — Из Сеула до Сингапура три часа лететь, мы почти рядом.       Чонгука это «почти» добивает. Он выбирается из объятий и идет к машине, усаживаясь на сиденье и сразу же отвернувшись к окну. Тэхен все понимает и, заняв водительское место, заводит двигатель. Они едут в тишине, каждый думая о своем, а когда оказываются возле общежития, Чон просто касается его губ своими и, бросив «Прощай», выходит. Чужое «До свиданья, Кашемирка» парень не слышит.

***

Чонгук спешит на лекцию по филологии мандаринского языка, безбожно опаздывая. Профессор Чайон снова отчитает его, но что поделаешь, если он уснул только под утро, готовя проект для занятия по английскому. Про то, что большую часть времени он просто втыкал в телефон, зависнув на их с Тэхеном общей фотографии, Чон боится признаться даже себе.       За два месяца после отъезда Кима они созванивались только по выходным. Чонгук несколько раз написал с вопросом о том, скоро ли они увидятся, но определенного ответа не получил и перестал спрашивать вовсе.       Тэхен пишет не часто, и это расстраивает еще больше. Кольцо на тонкой цепочке, спрятанное под футболкой, жжет кожу раскаленным металлом, но снять его у Чонгука пока нет сил. Он засыпает с мыслями о Киме и просыпается с ними же. Воспоминания об их единственной ночи болью отдаются в сердце. Чонгук убеждает себя, что просто они еще свежи в памяти, что со временем фантомные следы чужих губ и рук сотрутся, исчезнут, забудутся. Вот тогда-то парень и вздохнет по настоящему, без тупого ноющего чувства пустоты в груди. Но пока все образы становятся только ярче.       После занятий он едет на работу, где дежурно улыбается гостям и любезно выполняет их расписание. Обо всем, что с ним происходит, знает только Юми.       — Давай сходим куда-нибудь, — в очередной раз предлагает ему друг. — Сколько можно уже страдать по этому Тэхену?       — Я не страдаю, — имя, произнесенное другим человеком, режет слух, снова заставляет невольно сжать кольцо под тканью форменной футболки. — Я просто не готов пока.       — Как скажешь. Но ставить на себе крест в двадцать лет из-за неудачной первой любви, как по мне, глупо, — Юми смотрит с сожалением, но разговор не продолжает.       В восемь вечера Чонгук выходит из магазина, купив себе продуктов на ужин, и бредет в сторону дома. Он не смотрит по сторонам, только себе под ноги. Завернув за угол, он ищет в кармане ключи от подъезда и поднимает голову, замирая.       — Я уже заждался, Кашемирка, — Тэхен стоит, опираясь на капот автомобиля. — Я соскучился.       — И думаешь, что я сейчас, как в фильмах, брошусь тебе на шею? — глаза слезятся и голос дрожит, но Чонгук идет ему навстречу спокойно, не торопясь.       — Такой был план, — пожимает плечами Тэхен.       — Отличный план, — Чонгук подходит почти в плотную, оставляя между ними пару шагов, секунду медлит, и, бросив пакет и рюкзак на асфальт, повисает на чужой шее, крепко обнимая.       — Ну чего ты, Гукки, — гладит его по волосам Тэхен, вдыхает любимый запах, чувствует тепло тела, и, слыша тихий всхлип, целует влажные щеки, собирая губами соленые слезинки, катящиеся из глаз. — Я же здесь, рядом.       Позже, когда они лежат на кровати, обнимаясь, вымотанные после жаркого секса, а Чонгук, удобно устроившись на чужой груди, пальцами рисует на теле Тэхена одному ему известные узоры, он решается задать волнующий его вопрос:       — Ты надолго приехал?       — На три года, — Тэхен перебирает темные пряди, — я подписал контракт с местной летной академией. Теперь я инструктор, а не пилот.       Чонгук резко поднимается, смотрит пораженно, никак не может поверить, что это правда. Значит ли это, что они могут быть вместе? А как же любовь к небу? Как же дело всей жизни?       Словно прочитав его мысли, Тэхен тянет парня на себя, целуя коротко и устраивая на своей груди снова.       — Чимин предложил этот вариант. Передача дел и оформление документов заняли два месяца. Меня давно звали в преподаватели, но я так любил небо, что не соглашался. Теперь эту любовь вытеснила другая. Теперь ты — мое небо!       Чонгук тянется за поцелуем, касается чужих губ, нежно, вкладывая всю ту любовь, которую бережно хранил все это время, показывает, как скучал и как много для него значит этот шаг любимого.       — А ты — мое море!