Feelings endlessly
2 августа 2025 г., 22:09
— Ты что, за каникулы так никуда и не съездил? — возмутился Джисон, хлопая ресницами и смотря так, будто бы Ликс совершил какое-то преступление.
Сидящий за соседней партой Ли пожал плечами и кивнул, ловя в ответ: «Ну ты даёшь, чувак».
А зачем ему нужно было куда-то ехать? Да, родители хотели слетать в Австралию, как всегда, но любимый сын так упрашивал их остаться, что они сдались — позвонили бабушке с дедушкой и сказали, что попробуют выбраться на зимних каникулах. Счастью Феликса не было предела. Он, радостный, побежал к себе в комнату, закрыл дверь и тут же запрыгнул на сидящего на краю его кровати Хёнджина.
От неожиданности тот повалился на спину, а Ли принялся беспорядочно расцеловывать его лицо, вызывая мягкий смех. Ладони резко обхватили щёки, карие глаза широко распахнулись.
— Место моего назначения изменилось с Австралии на Сеул.
Пухлые губы растянулись в улыбке, и довольный реакцией Феликс примкнул к ним, позволяя пальцам пробраться под свободную майку и сжать талию.
Он не хотел говорить целому месяцу с Хёнджином «пока» и заходить на борт самолёта. Желал быть рядом и чувствовать каждую секунду, минуту и час.
И это получилось сделать.
В распоряжении был ровно тридцать один день, один на один, ведь Йеджи уехала в лагерь. Когда Ликс сообщил ей, что остаётся в Сеуле, она заметно расстроилась — заранее ведь планировала поездку на месяц, потому что знала, что каждый год друг проводит лето в Австралии. Не думала, что в этот раз что-то поменяется, поэтому с радостью приняла приглашение подруги и собралась в другой город.
@youngbokkie
Не расстраивайся, нам же списываться никто не запрещал. Представь, что я сейчас не в Сеуле. На, визуализируй
Ликс отправил своё селфи с кенгуру и сам улыбнулся, вспоминая, как в том году от этого самого мерзопакостного сумчатого убегал. Это было страшно, опасно, но зато на память осталось видео, где семнадцатилетний парень во всю обнажает зубы и заворожённо смотрит на «фастфуда» — на табличке было написано, что зовут его именно так — а потом глазами-блюдцами наблюдает за стремительно мчащимся кенгуру и орёт, убегая. Заново отправил Йеджи это видео, содрогаясь от смеха. И в ответ получил с десяток плачущих смайликов. Каждый раз, как в первый. @Ye-ji_Jijin Я просто хотела с тобой провести время в реальности, а не онлайн, Ликси: ( Улыбка медленно сошла с лица. Он вздохнул, думая, что следует ответить, и с трудом принялся печатать.@youngbokkie
Я бы тоже хотел, но…
Но просто она не догадывалась, что в этот момент Феликс лежал на кровати её старшего брата и заворожённо смотрел на то, как тот вернулся в комнату с одним полотенцем на бёдрах и вытирал волосы тем, что поменьше. Слюна скопилась как-то сразу во рту. Забыл даже, что не дописал сообщение и случайно отправил его, ведь палец съехал в сторону. @Ye-ji_Jijin Но?.. Ликси, ты меня пугаешь. И куда вот ты пропал? Да простит его Йеджи, но он пропал прямо в Хёнджине — следил за тем, как тот закусывает губу, пока собственный язык обводил увитый венами ствол и мазками ласкал головку. А затем принимал так глубоко, как мог, расслабляя горло и позволяя члену скользить дальше. Чувствовал вибрацию только своего тела, а не телефона, отброшенного к подушке. И сгорал потом от того, как хорошо Хёнджин двигался в нём. Как сжимал шею, из-за чего движение внутри ощущалось острее, нужнее. Как потом уложил на кровать и раздвинул ноги, закидывая себе на плечи. До бесконечности правильно и хорошо. Йеджи получила ответ ближе к вечеру. Взмокший Ликс встрепенулся, увидев сообщение, и тут же напечатал: «Прости, интернет пропал. Я хотел написать «но ты уехала в лагерь, поэтому наслаждайся временем там». Выдохнул, замечая, как тут же прилетел ответ: «Хорошо, послушаюсь твоего совета. И ты там не скучай ;)» Нервная улыбка коснулась губ. Хёнджин приподнялся и поцеловал его прямо в плечо, затем — в шею, укусил чувствительное место за ухом и прошептал: «Давай ещё один круг? Хочу, чтобы ты был сверху». Скучно ему быть не могло. Особенно весело было в те дни, когда они выбирались на природу. Машина Хёнджина открывала удивительные возможности ехать туда, куда им захочется. Сеул быстро оставался позади, растворяясь в зеркальной дымке асфальта, а впереди были только бескрайние поля, горы, сгущающиеся на горизонте, и узкие проселочные дороги, ведущие в никуда. Феликс свешивался в окно, крича что-то бессвязное, а Хёнджин смеялся, одной рукой держа руль, другой — цепляясь за его шорты, чтобы тот не вывалился. Музыка гремела, они орали песни, и порой Хван притормаживал, хватал Феликса за шею и целовал — смазано, небрежно, так, что зубы стучали. Но оттого до дрожи. Одна из таких поездок привела их к реке — узкой, быстрой, с водой такого изумрудного оттенка, что казалось, будто она светится изнутри. Только заглушив двигатель, они выскочили из машины, на ходу срывая с себя одежду. Футболки и шорты полетели в траву, и через секунду они уже бежали по скрипучему деревянному мостику, голые. — Погнали! — крикнул Хёнджин и прыгнул первым, поджав ноги. Феликс последовал за ним, и холодная вода ударила в тело тысячью игл, обволакивая всего от кончиков пальцев до головы. Он вынырнул, отплевываясь, с волосами, прилипшими ко лбу и шее, и тут же вскрикнул — Хёнджин схватил его за ногу и потащил на глубину. Они боролись, как дети; брызги летели во все стороны, а смех эхом разносился по берегу. Солнце своими лучами мазало по ним, пробиваясь через листву, и ветер целовал мокрую кожу. Ликс пытался сбежать от щекочущих тело пальцев, но Хван оказывался быстрее — подхватывал поперёк живота и кружил над поверхностью реки. Ли мёртвой хваткой впивался в держащие его руки, затылком упирался в плечо и смеялся. Не думал в этот момент ни о ком, ни о чём. Кроме него. Когда вода была по щиколотки, Хёнджин перевернул Феликса, прижал к мокрому песку на мелководье, и тот, задыхаясь, выкрикнул: — Сдаюсь! — Так быстро? — наигранно-разочарованно протянул Хван, кладя ладонь на живот и ведя вверх — прямо к шее. А потом взял за подбородок притянул к себе. — Тебе — всегда быстро, — податливо раскрыл рот, сталкиваясь языком с языком. Это всегда была проигрышная игра. Феликс сдавался, ведь с Хёнджином нельзя было иначе. Смотря только в эти глаза и видя в них целый мир, хотелось умереть и больше не воскресать никогда. Ему нравилось слушать, как Хёнджин пытается повторить фразы на французском и мурлычет на ухо. Нравилось сидеть на краю стола и наблюдать за тем, как карандаши, движимые изящной кистью, вырисовывают архитектурные здания и затем на новых листах создают пейзажи. А однажды Хёнджин нарисовал Феликса прямо таким, каким видел — поджавшим под себя ноги на его кровати и играющим с Йеджи в гонки онлайн. Нравилось смотреть с ним на звёзды по ночам, сцепленными пальцами тыкать в небо и мысленно пунктиром вести линии. Нравилось путаться пальцами в его волосах и делать массаж головы, слыша: «Oh…oh yes». Нравилось сидеть на столешнице, болтая ногами, пока Хёнджин готовил на кухне, или обнимать его за спину, затормаживая процесс готовки влажными поцелуями. Не нравилось только сбегать от родителей, когда те возвращались домой, и тайком в такие моменты находиться в комнате Хвана. Ликс часто оказывался в шкафу среди его вещей, окружённый со всех сторон запахом карамели, стоило кому-то постучать в дверь и в нетерпении дёрнуть ручку. И этот месяц каникул ему до одури понравился, ведь рядом, почти всё время в сутках, был Хёнджин. Прозвенел звонок. Феликс качнул головой, смахивая тянущуюся пелену воспоминаний. Пришлось вернуться в обитель знаний и вновь слушать учителей, делать домашнее задание, волноваться перед тестами. Не было всей этой суеты и как же хорошо жилось… Но теперь каждая выведенная на красном поле дата служила отсчётом до того самого дня, когда жизнь Ли Феликса разделится на «до» и «после».???
Осень случилась с Сеулом совсем неожиданно: в одночасье обрушила на него поток ливней, закружила вихрем золотистых листьев и окутала одеялом холода. Приходилось скрываться от этого всего за тёплыми куртками, шарфами и зонтами, но ничего не спасало. Феликс морщился, когда наклонные капли воды проникали под его защиту и оседали на веснушчатых щеках. Хотелось поскорее попасть домой, чтобы спрятаться от разбушевавшейся стихии, но он был вынужден стоять вместе с Йеджи на парковке в ожидании её брата. Ли мог бы уже сидеть в комнате, но благодаря учительнице астрономии его планы скомкались и отправились прямиком в мусорную корзину трёхочковым броском. — Мистер Ли, Мисс Хван, сделайте макет Солнечной системы, — женщина поправила съехавшие очки и тут же подняла руку, видя мелькнувшее на ученических лицах возмущение. — Я вас освобожу от двух контрольных работ в качестве приятного бонуса. Кроме вас не смогу доверить это больше никому. Как же жаль, что они постоянно входили в этот процент, которому безоговорочно доверяли и которому всегда навешивали работу поверх тысячи и одного задания. Йеджи вздыхала и теснее жалась к Феликсу, ведь у них на двоих был один зонт. Подруга не стала с собой ничего брать, потому что знала, что с утра и после школы её довезут, тем более в восемь часов небо только обволакивалось тёмными тучами и не собиралось окатить Сеул ливнем. «А вот именно сейчас собралось» — вздохнул Ли, слыша, как по зонту и крышам барабанит дождь. Школьники выбегали из-под навеса прямиком на парковку: кто-то запрыгивал в родительские машины, кто-то — в тачки друзей, а кто-то продолжал стоять под навесом и глазами-блюдцами смотреть на скопление луж и отскакивающие брызги. Феликс облегчённо вздохнул, заметив в открывшихся дверях знакомый силуэт. Тот, пока накидывал на голову капюшон, всматривался в один яркий синий зонт, под которым тесно стояли двое. Но не успел Хёнджин выйти из-под навеса, как одна девушка окликнула его. — Опять началось, — недовольно вздохнула Йеджи, но, прищурившись, с недоверием добавила: — Подожди, это не Юна?.. Да, точно она, только у неё из наших сделана химия. Сердце начало отбивать в неровном ритме. Ликс не заметил даже, как сомкнул челюсти и сжал ручку зонта крепче. Вмиг стало всё равно на этот дождь, ведь глаза уже прожигали наклонившую набок голову и сложившую перед собой ладони в умоляющем жесте девушку. — Бегает за ним уже второй год, — Йеджи встала ещё ближе, ведь образовавшаяся возле ноги лужа грозила промочить обувь. — Я помню, как подходила ко мне в прошлом семестре и просила попытаться свести её с ним. Неприязнь к девчонке из параллельного класса укрепилась ещё больше. — А ты что? — сухо спросил, замечая, как на лице Хвана мелькнула улыбка, обращённая к ней. — А я совсем что ли? Я в любовные дела брата не лезу, пусть сам решает, — хмыкнула Йеджи и плотнее закуталась в шарф. — Тем более она мне не подруга, чтобы я пыталась ей как-то помочь. Феликсу стало интересно: если бы он подошёл к ней вместо Юны и попросил бы о том же самом, то что услышал бы в ответ? И как бы быстро оказался с вещами в руках за закрытой дверью и без лучшего друга? — Они сюда вдвоём идут? — нахмурилась Йеджи, и у Ликса под ногами асфальт начал превращаться в мягкую вату. Действительно, позади Хёнджина, еле поспевая за ним, бежала Юна, натянув на голову куртку. Они петляли меж машин, пока не добрались до нужной. Сигнализация быстро снялась, тут же раздался щелчок дверей. Йеджи собиралась сесть на своё законное переднее место, но на ручку раньше легли пальцы с длинными ногтями. — Мне так удобнее будет объяснять дорогу, — поразительно улыбнулась Юна, сверкая зубами и жвачкой, а Феликс и Йеджи застыли статуями от подобной наглости. Оба почувствовали, как в их мир вторглись — туда, где всё было по своим правилам и негласным традициям, а теперь какая-то девчонка смела это перечёркивать своим маникюром и густо накрашенными ресницами. — Вы долго будете стоять? — Хёнджин недовольно посмотрел на них, словно они провинились в чём-то, и кивнул, чтобы залазили. Дождь насквозь промочил капюшон его толстовки, умыл лицо своими водами и оставил от сухих волос влажные пряди. Неудивительно, что он раздражён. Но в точно таком же состоянии и ещё хуже пребывал Ликс, который, поджав губы, захлопнул зонт и позволил осеннему ливню обрушиться и на него. Йеджи первой залетела в тёплый салон и, отбросив сумку, тут же скрестила руки на груди. Ли поступил точно так же и отвернулся к окну, не испытывая ни малейшего желания видеть торчащие кудри, чудом убережённые от влаги. Хёнджин провёл пятернёй по волосам и спросил адрес, куда ехать. Замечательно. Это ещё и на другом конце города. Лучше быть не может. Феликс сквозь стекло прожигал взглядом каждое дерево, машину, перекрёстки. Видел, как бегут от разбушевавшейся погоды люди, но они ещё не знали, что буря похуже творилась внутри него, именуемая ревностью. От неё не было защиты, не было спасения и не было способа прекратить раньше времени. Просто как ему реагировать на этот звонкий смех, который режет уши, на эту ладонь, которая периодически касалась Хвана за плечо, а он ничего в ответ не говорил — лишь дёргал рукой, сбрасывая, но не пресекая окончательно. Ну вот как? Ликс ощущал, как на светофорах через зеркало на него смотрят, но не поднимал глаза в ответ, упорно продолжая своё увлекательное дело — считать скатывающиеся капли и представлять, что они ведут между собой войну, чтобы в итоге не развязать свою собственную в прогретом салоне. Йеджи придерживалась другой тактики — она села ровно посередине, наклонилась, протискиваясь между двумя сиденьями, и болтала без умолку, наседая на нервы Юны. Получалось у неё отменно, особенно в те моменты, когда с языка срывались воспоминания о том, какими же они были в средней школе. Девушка краснела, ведь тогда, вопреки всем правилам семьи и законам Кореи, её нельзя было назвать прилежной. — А помнишь, как мы тайно сбежали с физкультуры и пошли к Арым домой? В бутылочку играли и ты… — Брось, это было так давно, — нервно посмеялась Юна, комкая ткань форменной юбки. Она не хотела произвести плохое впечатление на Хёнджина, поэтому пыталась из кожи вон лезть, чтобы предстать в наиболее лучшем свете. То расскажет, как идеально убирается дома, что родители задаются вопросом «Не клининг-компания ли приходила к ним в квартиру», то невзначай бросит, что вкусно умеет готовить и обязательно принесёт что-нибудь в школу на пробу. — У нас Ликс тоже умеет, — ладонь подруги легла на колено, заставив вздрогнуть от неожиданности и посмотреть на неё. — Да? — заинтересованность мелькнула в голосе Хёнджина, и Ли совершил ошибку, посмотрев в зеркало, где карие глаза уже были обращены к нему. — Да, — удовлетворённо ответила подруга, — Его брауни — это что-то невероятное… Но готовит он его только для особенных, да, Ликси? Ли угукнул и вновь отвернулся к окну. Ему хотелось сбежать из пропахшей чужими духами машины, захлопнуть дверь и просто оказаться где-нибудь подальше. Настроение, бывшее относительно хорошим с утра, испортилось под ноль. Нужное пятиэтажное здание появилось через двадцать минут успевшего надоесть разговора. Даже Йеджи уже выдохлась, поэтому откинулась на спинку сиденья и положила голову на плечо другу, закрывая глаза и вдыхая аромат его парфюма, который исходил от куртки. Её маленькие руки легли поверх его и начали сминать ладонь так, как они делали это постоянно — без причины. Только для Феликса это ничего не значило, в то время как для Йеджи это был очередной повод коснуться и выразить свои чувства таким образом. — Спасибо, что подвёз, правда, — улыбнулась Юна и достала из сумки визитку. — Если вдруг будут проблемы с машиной, обязательно позвони отцу, он тебе сделает всё со скидкой. Губы-сердечком скривились. Ещё больше, когда девушка выскользнула из салона и побежала в подъезд. Дождь лил уже не так сильно — теперь хоть не было этой стены бьющих во всю капель. Мелкий и быстрый, он снизошёл на Сеул в половину своей силы. Йеджи подняла веки и тут же ринулась вперёд, перелезая через коробку передач под ворчание брата. Как бы ей ни хотелось побыть рядом с человеком, забравшим её сердце, законное по праву место должно быть занято своим владельцем. Она поморщилась и приоткрыла окно, игнорируя холодный ветер, тут же скользнувший внутрь, и влагу. — И что это за жест доброй воли был? — в отличие от Феликса, подруга спокойно могла выразить своё недовольство, отчего внутри разлилось приятное тепло. Варились в этой неприязни оба. Хёнджин выехал на дорогу и развернулся. — Я знаю её старшего брата — со мной учится в одном классе. Как я мог отказать? — в тёмно-синем небе громыхнуло, но уже далеко, не представляя опасность. — Тем более, если бы ты оказалась в такой ситуации, я бы не хотел, чтобы тебе не помогли. Йеджи хмыкнула, доставая телефон. — Она к тебе клеится, разве ты не видишь? Могла спокойно вызвать такси до дома, а не бежать именно к тебе, — буркнула, подключаясь к колонке и листая плейлист. — А мне то что? Она меня не интересует, — спокойно отозвался Хёнджин и вновь посмотрел в зеркало, ровно в тот момент, когда Феликс решил оторваться от созерцания окружающей среды и глянул на него. Всё ещё опутанное сетями ревности сердце стукнуло сильно, а пальцы сжали края рукавов. — А кто интересует? — лукаво поинтересовалась сестра, включив песню и уперевшись в подлокотник. Пальцы Хвана забили по рулю в такт музыки. У Йеджи был прекрасный вкус, который сходился с его во многих вещах. В выборе партнёра, например, тоже. — Один человек, — ни больше, ни меньше, заставляя недовольный вздох вырваться на переднем сидении, а на заднем — затаить дыхание. Слова повисли в воздухе, густые и сладкие, как мёд. Ликс замер, превратившись в статую. Ощутил, будто его толкнули на растянутый над пропастью канат и он оказался в самом центре. Одно неверное движение — и смерть. Сестра передразнила брата и посмотрела на него пристально-пристально в ожидании продолжения, но Хёнджин упорно молчал. Его уголок губ подрагивал от такого внимания, но он не собирался продолжать. — И этот человек какой? Красивый? — не собиралась сдаваться Йеджи, впервые слыша от брата, что его действительно кто-то интересует. Светофор переключился на красный. Машина плавно остановилась. Хёнджин медленно перевёл взгляд на зеркало заднего вида. И опять его тёмные глаза встретились с широко раскрытыми глазами Феликса. — Очень. В висках запульсировало. Мысли о Юне как-то в секунду улетучились, начиная кружиться вокруг этих тёмных радужек, от которых невозможно было оторваться. — Хм, — Йеджи потёрла подбородок и, подумав недолго, спросила: — А у вас много общего? — Достаточно. Феликс облизнул губы, понимая, что подразумевалось под этим «достаточно»: разделённые на двоих воспоминания, ночи, схожие интересы, тайна, скрывать которую с каждым днём было всё тяжелее и тяжелее. У него сердце уже кричало во всю «Я тебя люблю», отгоняя сомнения и реальность, в которой ему не было место в жизни Хвана. Даже если бы Ли сказали, что он будет потом страдать и, возможно, не оправится ни через месяц, ни через два — он бы не отказался от всего того, что Хёнджин сделал с ним. И сделает, ведь время у них ещё было. Йеджи с расспросами отстала, и до дома они ехали только под музыку. Дождь совсем прекратил идти, позволяя добежать до крыльца в сухости. Почти. Обувь всё же промокла от луж, испачкалась в грязи и оставила следы подошвы на досках. Феликс сбросил верхнюю одежду и тут же отправился следом в отремонтированную комнату. Она теперь была светлее, ещё ярче. Розовый цвет сменился кофейным — таким, который был дома у Ли и так ему нравился. Ощущение, будто бы он приехал к себе, не покидало его всё то время, пока они складывались в три погибели над макетом, разукрашивали планеты и крепили их на спицы. Правда, им не хватало материалов — по замыслу Йеджи, у них должна была получиться маленькая Солнечная система, однако проработанная до мелких деталей. Что поделать, такой уж была — перфекционист до мозга костей, который даже от одного незакрашенного участка впадёт в шок и тут же ринется переделывать почти что половину. — Ты можешь сходить к Хёнджину и достать со шкафа коробку? — подруга высунула кончик языка и прищурилась, выводя кисточкой узор на Плутоне. — Нам к Сатурну нужно прикрепить кольца, а там как раз из моих детских наборов было что-то. Ликс вздохнул и покорно встал, разминая спину. За окном уже стемнело, время на настенных часах близилось к девяти. Совсем не заметил, как пролетели эти часы. Зато у них уже была сделана большая часть работы — все планеты стояли на спицах, три из них были разрисованы, а фон в виде космоса, которым так старательно занимался Ли, почти готов. Он вышел в коридор и поздоровался со стоящей возле плиты и смотрящей телевизор Миссис Хван. Та радушно ему улыбнулась и спросила, не хочет ли что-нибудь перекусить, но Феликс спешно заверил, что ничего не нужно и он вот-вот отправится домой. По знакомому, затянутому темнотой проходу пошёл к комнате Хвана. Проходя мимо ванной, услышал, как из душа льётся вода. Выдохнул с облегчением, понимая, что не столкнётся с ним и спокойно заберёт коробку. После недавней поездки в машине внутри него всё ещё клокотала непонятная злость, и выплёскивать её на Хёнджина совсем не хотелось. Внутри, как всегда, горела одна настольная лампа. Взгляд скользнул по стене, на которой рисунков стало ещё больше — причём появились те, которые рисовались лично при Феликсе. Речка, горящий костёр со стремящимися ввысь языками пламени, закат небывалой красоты. Всё напоминало о том месяце, который остался позади них и в который так хотелось вернуться. Феликс аккуратно поставил стул перед шкафом, встал на него и поднялся на цыпочки, чтобы дотянуться до самого верха. Пыль осела на подушечках пальцев и подлетела в воздух, щекоча собой нос и вызывая чих. Прикусив нижнюю губу, зацепился за торчащий край коробки и потащил на себя. Тяжёлая. Неужели это всё журналы и наборы Йеджи? За спиной раздался мягкий щелчок закрывающейся двери. Феликс обернулся через плечо, замечая удивлённый взгляд Хёнджина. Его волосы были мокрыми, на футболке уже проступали влажные пятна. Он тут же подошёл и придержал Ликса, пока тот снимал с самого верха коробку, а затем взял её в свои руки. — Мне стоит спросить, зачем тебе понадобились игрушки Йеджи и старые выпуски про принцесс? — улыбка мелькнула на пухлых губах, но следом пропала, когда Феликс забрал картон, наполненный вещами, и спокойно объяснил, что это нужно им для домашнего задания. Даже взгляд не поднял. Развернулся и пошёл на выход, но оказался остановлен оббежавшим его Хёнджином. — Ликс, что случилось? Ли замер, сжимая коробку так, что картон слегка промялся под его пальцами. Он чувствовал, как внутри всё сжимается — глупая, детская обида, которую не мог объяснить даже самому себе. Просто Юна накинула сети, из которых выпутаться всё никак не получалось. Против желания приходилось вспоминать то, как она касалась, смотрела, смеялась. — Ничего, — попытался обойти Хёнджина, но тот не отступал, блокируя дверь. — Врёшь. Хван подошёл ближе и обхватил веснушчатое лицо ладонями. В них было тепло, уютно, так по-родному, что Ликс не сдержался и на доли секунд опустил веки. Вдохнул аромат карамели, успокаиваясь. — Вру, — выдавил он, открыв глаза. Зрачки Хёнджина были так близко, что, казалось, в них было видно собственное отражение — сморщенное от неловкости, с поджатыми губами. — Я приревновал тебя. Хван улыбнулся, снова так мягко и совершенно не подходяще под момент, что Ликс смутился ещё сильнее. Он дёрнулся, пытаясь высвободиться, но не получилось. Да и коробка мешала нормально двигаться, из-за чего Ли оказался прикован к одному месту цепкими глазами, руками и десятком журналов. — К той девчонке? — Хван покачал головой, и ладони слегка сжали лицо, будто пытались вправить мозги и выбить всю дурь. — Глупый, я же сказал, что она мне не интересна. Не веришь? — Верю, — промямлил Феликс, но внутри всё ещё клокотало что-то колючее, неудовлетворённое, растекаясь по венам тягучим сиропом. Хёнджин вздохнул, его большие пальцы провели по усыпанным веснушками скулам, стирая напряжение, и потом метнулись к складке кожи меж бровей, разглаживая её. — Послушай, никакие девчонки, никакие другие… — Это простой интерес или больше? — перебил Феликс, и его голос прозвучал намного резче, чем он предполагал. Когда Ли услышал ещё в машине, что вызывает у Хёнджина интерес, ему стало плохо и до одури хорошо. Бросило и в жар, и в пот, и в холод, который пробежался по рукам, скрытым одеждой, ведь он действительно не хотел быть простым средством приятного времяпровождения. Если что-то заставляло интересоваться им, то была ли вероятность того, что он нравится Хвану? По-настоящему? Так, как нравился Йеджи и так, как старший брат лучшей подруги нравился ему самому? Наконец нашёл в себе силы спросить. Ему уже мало стало «просто» быть рядом. Хотелось больше. Всего Хёнджина. Не телом, а душой. Поэтому сейчас смотрел, перебегая с глаза на глаз, внутренне молясь получить хоть какое-то объяснение, которое было бы способно успокоить это бешеное сердцебиение. Но Хёнджин молчал. Его губы сжались, взгляд бегло пробежался по усыпанному звёздами лицу, но ничего не сказали. Тишина затянулась, становясь тяжелой, неловкой. Надежда, бывшая внутри, с каждой секундой рассыпалась на мелкие осколки всё больше и больше. Наверное, зря Феликс думал о каких-то чувствах. Позволил себе помечтать и представить, что Хёнджин действительно в него влюбился. Это простой интерес, который в будущем пропадёт и будет вызван уже кем-то другим. Это жизнь. Это нормально. Но почему-то так ужасно больно. В коридоре раздались шаги, а затем голос Йеджи прогремел, отскакивая от стен и ударяясь прямо в них. — Феликс, ну сколько можно ждать? Я сейчас сама заберу эту коробку. Хёнджин резко отступил, опуская руки. На месте, где только что лежали его ладони, стало пусто и обжигающе холодно. Ликс сглотнул и шагнул к двери ровно в тот момент, когда подруга открыла её и замерла на пороге, заметив стоящего у стола брата и слишком сосредоточенного Ли. — Пошли, нам ещё много всего делать, — вырвался в коридор и поспешил покинуть его как можно скорее, сбегая от тянущегося с углов мрака и стирая воспоминания, в которых именно здесь он когда-то впервые сказал о том, кто занимает всего его мысли и сердце. Свою часть работы Ли сделал за полчаса — красивый космический фон смотрел на его перепачкавшееся в гуаши лицо. На пальцах тоже остались чёрно-фиолетовые следы, но покрывшаяся тонкой плёнкой краски кожа стоила такого результата. Йеджи предложила остаться ему на ночь, чтобы с утра можно было вместе пойти в школу, а ночью либо ещё порисовать, либо посмотреть какой-то фильм, но Ли отказался и резко помотал головой на предложение довезти его до дома. Он покинул комнату, ловя на себе взгляд всей семьи, разместившейся за столом. Родители с сыном ужинали и о чём-то говорили, смеясь. Улыбка опять соскользнула с лица Хёнджина, стоило посмотреть друг на друга. Он не успел ни подняться, ни сказать ни слова — Ликс уже обулся, набросил на плечи куртку и, спешно обняв подругу, вырвался в холодный вечер. Тучи вновь сгустились на небе. Брызги летели в сторону, когда подошва наступала на лужи. Ветер лентами скользил по оголённому горлу и заботливо окутывал его, заставляя жаться в ворот куртки и подрагивать. Телефон завибрировал в кармане. Ли достал мобильник, всматриваясь в прилетевшее уведомление. @Hyunjiiiin Я могу к тебе прийти сегодня? Выдох облачком пара сорвался с губ. Ликс посмотрел в нависшую над головой тьму, и капля дождя упала прямо на его лоб. Он был слишком слаб, чтобы сказать «нет», однако порой разум брал руль правления, оттесняя и без того беспокойное сердце. Напечатал быстро ответ, забросил устройство обратно в карман и, спрятав холодные руки, двинулся дальше по улице.@youngbokkie
Завтра рано в школу. Не стоит.
???
После того вечера что-то изменилось. Феликс чувствовал это в нависшем напряжении, наэлектризовавшемся воздухе и подступившей неловкости. Будто бы теми словами и всего одним вопросом разрушилась вся та атмосфера, стоявшая между ними всё это время. Пропала лёгкость, на смену ей пришла тяжесть. Они стали видеться реже — у Хёнджина появились репетиторы, дополнительные занятия, а у Ликса — острый страх приходить к нему и пускать к себе. Боялся, что если переступит порог его дома, то снова увидит этот взгляд — растерянный, неспособный дать ответ. Боялся, что не сможет сдержаться и спросит снова: Это простой интерес или больше? А что, если Хван опять промолчит? Феликс просто не вынесет этого. Поэтому он сам закопался в учебниках, целыми днями пропадал с Йеджи везде, где только мог, и делал вид, что не замечает проходящего мимо Хёнджина. А если взгляды в коридорах пересекались, то спешно отводились, причём только с его стороны. Они исполняли этот странный танец — два шага вперёд, три назад, никогда не закрывая дистанцию, но и не разрывая её окончательно. Порой Феликс, находясь в моменте слабости, всё же писал и просил прийти. Хван забирался по трубе, запрыгивал в окно, пачкая грязной обувью пол, и тут же оказывался в объятиях, ловя сорванное с губ «ничего не говори». Они целовались, много и долго, истязая губы друг друга, смотрели из-под полуопущенных ресниц и ловили срывающиеся стоны, надеясь, что скрип кровати не так слышен на первом этаже. Дорожки слёз текли по щекам и тут же сцеловывались Хваном. Было так хорошо, так прекрасно чувствовать его каждой клеткой тела, всем собой. Но потом становилось больно, когда Хёнджин одевался и уходил, оставляя мучительно сладкий поцелуй на губах, как напоминание, что он был здесь и что ему тоже не всё равно. Так прошла неделя, две, три. И от этого непонятного «нечто» становилось плохо внутри. Феликс оказался в яме, в которую сам себя же загнал, и лестницу мог протянуть только один Хван Хёнджин. Однако сегодня пришлось создать иллюзию спасения, натянуть на себя улыбку и против воли выглядеть счастливым, ведь в календаре наконец-то мелькнула важная дата. День Рождения Йеджи. Он шёл в школу, бережно держа в руках подарок, над которым корпел несколько дней. Сначала мучительно долго ждал доставку из-за границы, а потом ещё подбирал упаковочную бумагу и так старательно писал письмо. Последнее было их маленькой традицией — они письменно выражали благодарность за крепкую дружбу, желали много всего хорошего и вспоминали прожитые моменты, погружаясь в прошлое и ставя себе новые цели, которых им обязательно нужно было достичь вместе. Первым уроком стояла физкультура, поэтому Феликс спешил — хотел подарить подарок прямо перед занятием. Уже предвкушал, как Йеджи понравится. Он был уверен, что восторг непременно мелькнёт в её глазах. Ли забежал по ступенькам, дыхание сбилось от быстрой ходьбы. Ведомый желанием поскорее увидеть подругу, он пошёл дальше, протискиваясь через толпу студентов на первом этаже. Ему нужно было на второй. Коридор перед физкультурным залом был почти пуст — только пара старшеклассников лениво переговаривалась у окна. И вот она — Йеджи, стоящая спиной, разбирающая что-то в своём шкафчике. Она смотрела на учебники, задумчиво прикусывая нижнюю губу, и листала их, пытаясь что-то найти. Феликс сделал глубокий вдох, расправил плечи — сегодня он не имел права выглядеть грустным — и широко улыбнулся: — Привет, именинница! Йеджи резко обернулась, вздрогнув, и на её лице расцвела такая искренняя радость, что на мгновение стало всё равно на терзающие душу проблемы. — Ликс! — она захлопнула шкафчик и тут же бросилась к нему, обнимая так крепко, что он чуть не выронил подарок. Некоторые ученики кивнули в их сторону и двусмысленно посмотрели друг на друга, одними глазами общаясь: «Да ладно, встречаются что ли?»; «А я говорила». Ли чуть было не задохнулся от крепкой хватки на своей шее. С тихим смехом провёл ладонью по спине Йеджи и вынудил отстраниться. Проронив «открывай», протянул ей подарок, и подруга будто бы только сейчас заметила, что Феликс пришёл не с пустыми руками. С загоревшимися в ту же секунду глазами, она подошла к подоконнику и стала бережно развязывать персикового цвета ленту и снимать блестящую упаковку. И замерла, раскрыв рот, увидев стеклянную коробку, а в ней — крошечные тюльпаны, сделанные из тончайшего цветного стекла. Ими был усыпан весь квадратный островок земли. Небольшие, местами шли на повышение и понижение. Плотно прилегали к стенкам и разрастались ярким пятном к центру. — Нажми на кнопку, — прошептал Феликс, довольный реакцией и будучи не в силах сдержать улыбку. Она нажала. И маленькая комната взорвалась светом. Тюльпаны загорелись изнутри, а их отражение в стенках коробки создало иллюзию бесконечных коридоров, уходящих вглубь, будто зеркальный лабиринт. Жёлтый, розовый, сиреневый — цвета смешивались, переливаясь, как северное сияние в миниатюре. Йеджи застыла, и в её зрачках замелькали яркие огоньки. Пламенем вспыхнули и подарили какое-то непонятное тепло, разливающееся по каждой клетке тела. Она осторожно осмотрела изделие и застыла на бледных буквах, находящихся на окантовке. — «Бесконечность в твоих руках», — тихо процитировал Феликс надпись, которую сам же и выгравировал. Подруга хлопала ресницами, словно видела перед собой не реальный предмет, а нечто волшебное. Осторожно положила коробку на подоконник и улыбнулась, перебегая взглядом с одного цветка на другой. Выпрямилась и развернулась — в уголках глаз замелькали слезы. — Спасибо, Ликси. Феликс хотел сказать ещё много всего — выразить пожелания не только на бумаге, но и словами, однако он запнулся в самом начале, когда Йеджи коснулась его щёк, подошла ближе, встала на цыпочки и прижалась к губам. Опалила его своим дыханием и забившимся в нос ароматом клубники. Не карамель. Не она. Это неправильно. Он дышать перестал, не слыша из-за шума в ушах, как раздался чей-то визг и защёлкали камеры, фиксируя этот момент со всех сторон. Словно цепи сковали его, не позволяя двинуться, и всё, что он мог делать — смотреть в ужасе на Йеджи. Сердце отдавало удар за ударом. Опомнился только тогда, когда почувствовал влажный кончик языка на нижней губе. Дрогнувшими руками схватил подругу за плечи и отодвинул, видя, как покраснели её щёки. Слова комом встали в горле, и Феликс просто не знал, что сказать. Глупо моргал, пока Йеджи восприняла эту заминку по-своему и, улыбнувшись, тихо сказала: — Нам надо поговорить после уроков, Ликс. Не уходи никуда, хорошо? Он не поспевал за действиями, ощущая себя так, словно его ударили чем-то тяжёлым и дух вот-вот покинет физическую оболочку. Подруга выбралась из хватки, взяла подарок и, подмигнув, ушла, оставив его одного в центре внимания. Феликс оказался парализованным. Губы всё ещё горели, а в ушах гудело, заглушая смешки и перешёптывания вокруг. Ученики смотрели на него, как на какого-то зверька в клетке, и уже спешно постили в твиттер фотки с пометкой «Это была правда», «Король и Королева школы вместе», «#Фелджи». В горле пересохло, и в висках до боли запульсировало. Ему хотелось сбежать куда-то подальше, и стало всё равно на уроки сегодня. Стены школы начали сужаться, заставляя задыхаться в беспомощности. И особенно плохо стало в тот момент, когда Ли развернулся, чтобы покинуть полный разговоров коридор, и столкнулся взглядом с пустыми глазами Хёнджина. Бесконечность чувств с треском стала ломаться. Ликса будто толкнули в грудь, отшвырнув на тысячу километров назад, дальше от него, дальше от всего, что между ними было. То самое напряжение, висевшее меж ними, достигло пиковой точки — когда происходил взрыв и на прежнем месте оставалась яма. Хёнджин ничего не сказал, ничего не сделал. Он просто поджал губы и ушёл — развернулся на пятках, заставляя Феликса захлёбываться внутри, как будто его лёгкие внезапно наполнились водой. Самый ужасный, мать его, день.???
Феликс сидел на скамье в парке, где они с Йеджи договорились встретиться после уроков. Засунул руки в карманы и не мог перестать зубами терзать и так уже покусанные губы. Внутри него шторм, пуляющий в сердце молнии и окропляющий волнами крови. Он не мог сосредоточиться на заданиях, ответах, вызывая на лицах учителей удивление. Всегда обычно готовый ученик схлопотал несколько двоек, которые потом придётся отрабатывать. Но какое ему дело до этого, когда есть нечто намного страшнее? Ликс боялся, что после сегодняшнего утра их с Хёнджином история окончательно дойдёт до точки, когда необходимо будет прощаться. Но он не хотел, чтобы это всё было так. В идеальном плане они расставались только в феврале с благодарностью за проведённое время. И Ли уж точно не мог представить, что Йеджи поцелует его прямо так — на глазах у всей школы. В ленте пестрели снимки, лайки, комментарии и репосты. Десятки ракурсов, на которых видно его растерянное лицо и закрытые глаза подруги. Тошно было смотреть на всё это. Ужас холодил душу от осознания, что те же самые фотографии уже по-любому увидел Хван. От этого хотелось выть. Всего одно действие и самые ужасные последствия. — Прости, что опоздала, — раздавшийся женский голос заставил вздрогнуть и спешно подтянуться к спинке лавки, выпрямляясь. — Девочки из команды решили устроить сюрприз и поздравили после уроков. На фоне золотистых листьев, не до конца слетевших с деревьев, Йеджи сияла, подобно солнцу. Не прекращала улыбаться и смотрела так радостно, что на душе заскреблись кошки от того, какой разговор предстоял. Ли не собирался больше утаивать правду, потому что знал, что именно хочет сказать подруга. Она сложила руки на коленях и, выдохнув, избила одними словами: — Ликс, мы дружим с тобой уже очень долго. И я поняла, что не хочу быть для тебя просто другом, — заправила прядь угольных волос за ухо и прикусила нижнюю губу. Щёки порозовели от волнения и осеннего холода. — Ты мне нравишься. Как парень. Феликс почувствовал, как земля уходит из-под ног. Его пальцы впились в холодное дерево скамьи, и внутри бешено заколотилось сердце. Точно так же, как и в человеке сбоку от него, внимательно следившим за реакцией. — Йеджи, — его голос звучал хрипло, тихо. — Мы не можем… — Я знаю, это неожиданно! — спешно перебила Йеджи, загораясь внутри крупицей надежды, что растерянность движет Ликсом и не всё потеряно. — Мы можем начать медленно: попробовать сходить на свидание или просто… — Нет! — вырвалось громче, чем он планировал. В парке за спиной под руки прогуливались люди, щебетали птицы, слишком жизнерадостные для этого ада, который был создан ими собственноручно. — Ты не понимаешь. Я… Феликс закрыл глаза, видя перед собой не её радостное лицо, а Хёнджина. Его глаза, его пухлые губы, его улыбку. Слышал его мягкий, мурчащий голос; чувствовал его прикосновения; думал только о нём и сгорал от тех чувств, что были предназначены только ему. Сам Ли Феликс предназначался только Хван Хёнджину и никому больше. Внутри всё отпечаталось его именем, и вымыть, отодрать его было уже невозможно. Даже, когда пытался эти пару недель провести линию, всё равно одновременно сам её стирал и не подпускал ближе, сухо отвечая на сообщения, избегая всяких личных встреч. Думал, что справится. А на деле проиграл. — Я люблю твоего брата, — выдохнул Феликс, и слова, наконец вырвавшиеся наружу, прозвучали приговором. Тишина. Йеджи замерла, её улыбка не исчезла — она просто окаменела, превратившись в гротескную маску былой радости. Глаза, ещё секунду назад сиявшие, теперь расширились, наполняясь леденящим кожу ужасом. Казалось, и птицы петь перестали, и людей стало меньше, и ветер больше не смел их тревожить своими порывами. — Что? — выдавила она, думая, что прозвучавшие слова — одна сплошная шутка. Феликс уже чувствовал, как трещина, прошедшая между ними, превращается в пропасть. Но остановиться было нельзя. — Я люблю Хёнджина. Уже долгое время, — сглотнул ком и прошлое пронеслось мимо него за секунду. — И то, что произошло сегодня… Я не могу принять твои чувства, Йеджи. Прости… Но я не хочу терять тебя, как друга. Я… Он видел, как её пальцы сжали край юбки, выглядывающей из-под плаща, как дыхание участилось, как по щекам поползли первые слёзы — но уже не от счастья. Хотел протянуть в её сторону руку, но подруга дёрнулась и подскочила на ноги. Покачала головой в неверии, начиная отступать. Это было хуже, чем Феликс представлял. В тысячу раз хуже. Потому что в её глазах он видел не просто боль — он видел, как рушится её мир. Два самых близких человека… И её собственный позор, теперь запечатлённый на десятках экранов. Шаг за шагом. Дальше и дальше. Пока всхлип не сорвался с губ и она не убежала, заставляя шарф развиваться в воздухе. У Феликса в ушах шум, но на душе странное облегчение смешанное с болью. Он должен был сказать правду, несмотря на то, какой она является. Бесконечность действительно разбилась. На осколки. И Ликс не знал, сможет ли он собрать её вновь.???
День тянулся и никак не хотел заканчиваться, походя на настоящий кошмар. Дом встретил его теплом, но на душе был холод — такой мертвенный, опутывал изнутри костлявыми руками и медленно душил. Родители заметили перемену настроения в сыне. Попытались узнать, что случилось, но Феликс лишь отмахнулся и ушёл к себе в комнату. Игнорировал, когда в дверь стучали, когда в коридоре слышались беспокойные голоса. Не хотел никого видеть. Осознание медленно накатывало на него и ударило по голове ровно в тот момент, когда он переоделся и лёг на кровать. В телефоне с десяток сообщений от Джисона, упрекающих в том, почему же Ли молчал и не сказал, что встречается с Йеджи, а потом их тон сменился на поддерживающий. @JisungQw Ладно… Вы отлично смотритесь :) Хотя я об этом тебе говорил уже давно… Сколько ты хранил это в тайне, признавайся? Ликсу так по-человечески захотелось одного — послать в долгое пешее, чтобы от него все отстали и перестали заваливать личку. Он выключил мобильник, подтянул к себе подушку и выдохнул. На эмоции пробило моментально. Особенно тогда, когда стояла тишина и давила этим «ничем» на барабанные перепонки и виски. Горькие слёзы текли по лицу и впитывались в наволочку, оставляя тёмные пятна. Он сжёг всё. Дружбу с Йеджи. То, что было или могло быть с Хёнджином. Даже саму возможность просто находиться рядом с ними. Наверняка, стал причиной ссоры и испортившихся семейных отношений. Будто бы его появление в их жизни было самой большой ошибкой, исправить которую уже не предоставлялось ни единой возможности. От мыслей стало плохо. От воспоминаний по нему проехались колёсами. От желания вернуть всё как было мог задохнуться. Что бы было, если бы он сразу признался Йеджи в том, что влюбился в Хёнджина? В те самые четырнадцать лет? Спасло ли бы это их дружбу, и был бы шанс стать ближе к нему? Гадать можно было сколько угодно, но реальность оставалась одной — той, в которой он превратился в одиночку. Ему просто нужно привыкнуть к тому, что они с Йеджи больше не будут встречаться с утра и идти в школу, не будут сидеть у неё дома, заниматься и играть в приставку, не будут выбирать фильм ужасов и орать дальше, чем видят, а с Хёнджином они больше не поцелуются, не обнимутся, не поговорят так, как раньше, и он не посмотрит на Ли тем же взглядом, от которого бежали мурашки. Феликс уткнулся в подушку, ведь слёзы хлынули новой волной от представленного. Это ужас, который хотелось пропустить и метнуться сразу в будущее на два года вперёд, а не проживать это всё и захлёбываться в жалости к себе и развернувшейся боли. Ну зачем это всё приключилось с ним? Для чего? Жил бы себе спокойно, но… В окно постучали. Ликсу казалось, что это ветка ударила по стеклу, и на секунду он забыл, что рядом не росло никаких деревьев. Просто воображение разыгралось. Но стук раздался во второй раз спустя пару секунд. А потом ещё раз, заставляя волоски встать дыбом. Феликс медленно поднялся и вытер ладонями лицо, приближаясь к подоконнику. Раздвинул шторы и так и замер, ощутив, как насквозь прошибло и пулемётная очередь направилась прямо в его тело, ведь по ту сторону, держась за трубу, находился Хёнджин. Он кивнул, призывая открыть окно и впустить внутрь. Но Ли, не веря в то, что видит, завис. Шутка разума? Очень больная, неприятная и наждачкой проходящаяся по свежей ране. Хёнджин наклонился ближе, выдохнул несколько раз и на запотевшем стекле вывел 오픈. Феликс, моргнув, опомнился — потянулся к ручке и щёлкнул по замку, поднимая окно и позволяя Хвану забраться. В этот раз книжная полка оказалась нетронутой, правда, грязные следы остались на паркете. Ли отошёл, обхватывая себя руками за плечи, не понимая, что здесь делает Хёнджин. Тот выскользнул из обуви и наступил на мягкий ковёр, взглядом обводя опухшие глаза, покрасневшую кожу, покрывшиеся коркой губы. — Ликс, — мягко прозвучал его голос, и в следующую секунду широкие ладони провели по покрывшейся мурашками коже и притянули к себе, срывая тихий всхлип. Пальцы впились в кожаную куртку. Феликс лицом уткнулся в футболку, и сразу же вокруг закружил аромат карамели, который Ли вдыхал и носом, и ртом. Не верил, что пальцы хватают не воздух, а настоящего Хёнджина, прижимающего к себе в ответ и ведущего себя так странно-спокойно. Стояли так ещё пару минут, прежде чем Феликс отстранился ровно настолько, чтобы увидеть родные глаза. Они были мутными, будто затянутыми дымкой невысказанных слов. Шмыгнув носом, всё смотрел и смотрел, не зная, что спросить. — Почему ты тут? — всё же хрипло выдавил, смыкая руки вокруг талии ещё крепче. Хёнджин пальцами поправил светлую чёлку, убирая прилипшие к щекам пряди. — Хочу поговорить с тобой. С губ едва не сорвался нервный смешок. Похоже, у Феликса сегодня день разговоров. Один уже добил его, второй должен окончательно похоронить? — О чём? — О нас. Мокрые, склеившиеся от влаги ресницы захлопали в непонимании, и тонкая складка кожи пролегла меж бровей. — О нас? — протянул совсем тихо, слыша, как собственное сердцебиение отдаёт где-то уже в глотке. В темноте комнаты силуэт Хёнджина казался призрачным — будто вот-вот рассеется. А его мелькнувшая улыбка и лёгкий кивок головы вовсе выглядели нереальными. Наверняка, Феликс просто уснул, а это — какой-то сон. — Ко мне просто слишком неожиданно прибежала Йеджи и… Доходчиво дала понять, что мы последние идиоты, испортившие её праздник. У Ли тут же округлились глаза, а губы открылись в попытке сказать хоть что-то, но Хёнджин так успокаивающе погладил по спине, прижимая к себе, что ни одно слово так и не вырвалось из него. Хван не стал пересказывать всё то, что улицезрел сегодня лично. Он лежал на кровати и смотрел на фотографию в телефоне, от которой кровь стыла в жилах и внутри всё начинало гореть. На ней сестра целовала парня, который поселился в мыслях, отпечатался в воспоминаниях и виделся ему на каждом углу. Возникшая с пустого места дистанция изводила, но Хёнджин не смел её нарушать, потому что своими действиями только ухудшил бы положение и оттолкнул бы от себя ещё дальше. Он не смог ответить Ликсу в тот вечер на один единственный вопрос, который вогнал его в ступор. Простой интерес или больше? Хван тогда впервые искренне задумался над тем, что чувствовал. А испытывал он много — непозволительно много, особенно когда находился рядом с Феликсом, что было почти всегда. Ему нравилось целовать, обнимать, шептать, слушать, слышать, гулять, спать, говорить. И это всё можно было объединить под одно понятие «любить». Хёнджин любил. По-настоящему. Эти карие радужки, веснушки, напоминающие ему звёзды, эти розовые губы, голос, характер, всего Ли Феликса от кончиков пальцев и до головы. Осознание этого простого факта пришло не сразу, а лишь после пары недель разлуки, когда всё внутри уже изнывало. Он просто спал, когда посреди ночи подскочил с гулко бьющимся сердцем, которое кричало: «Люблю». Хёнджин хотел признаться, ведь именно из-за этого между ними возникла временная и физическая пропасть. Планировал сделать это после школы в день Рождения Йеджи, но с утра увидел этот чёртов поцелуй и перед глазами поплыло. Он не испытал ни боли, ни ревности, ничего. Жгучее ощущение того, что это всё было неправильно, смешалось со странной пустотой. Словно из него вытрясли всю душу, а испуганные глаза Ликса добили. День прошёл в прострации. Лёжа уже дома и смотря на эту фотографию, Хёнджин был полон решимости, что поговорит с Феликсом и с Йеджи. Хранить всё внутри было уже невозможно. Хотелось забрать своё и не отдавать никому. И именно в это мгновение разъярённая и зарёванная сестра ввалилась к нему в комнату и начала бить по груди, рукам, животу. Растерявшийся Хёнджин зашипел от того, как сильно ощущались удары, но, опомнившись, спешно перехватил женские запястья и вынудил рухнуть на кровать. Сел поверх сестринских бёдер и крепко прижал руки к подушке, не позволяя больше и дёрнуться. — Ненавижу, — прошипела она, пытаясь скинуть тяжёлый груз, но ничего не получилось. — Да ты можешь объяснить, что произошло?! — дёрнул бровями и повысил голос в ответ на такое заявление. — Знаешь, какой самый лучший подарок я получила на свой день Рождения?! — угольные волосы разметались по подушке, а в радужках извергался вулкан — вот-вот и лава потечёт с потолка, затопит всю комнату и сожжёт их заживо. — Узнала, что мой лучший друг, который мне нравится с детства, любит моего брата уже несколько лет. Хёнджину нанесли невидимую пощёчину. А потом ещё, и ещё, до тех пор, пока он не отпустил руки, не сел и не позволил сестре несколько раз сильно ударить его по плечу. Только с последующим разом всё слабее и слабее. Спустя минуту Йеджи обмякла. Лбом упёрлась в покрасневшую кожу и заплакала — совсем тихо. Хёнджин положил ладонь на её макушку и пригладил взлохматившиеся волосы, взором упираясь в стену напротив. Ему стало физически больно от соскочившего вопроса «Что со мной не так, Хёнджин?». А он в ответ стал тихо объяснять, что, к сожалению, не всегда выходит так, как мы этого хотим. Особенно, когда дело касается симпатии. — Мы не выбираем, кого нам любить… — так же утонуло в тишине комнаты. Йеджи шмыгнула носом и красными глазами посмотрела на брата. — Мир на нём не остановится, — дёрнул уголком губ, понимая, что его собственный мир, кажется, всё же остановился. — И такой красавице, как ты, обязательно встретится человек, который тебя полюбит. Сестра слишком грустно улыбнулась. — Но мне нужен Феликс, а Феликсу нужен ты. Белый шум в голове, истекающее кровью сердце, час непрерывного разговора, в конце которого опустошение и надежда. Это пронеслось мимо него, и в конце вернуло в реальность лишь протянутым мизинцем. Хёнджин не ссорился с Йеджи, но так она извинялась за в порыве злости брошенное «ненавижу». Ей было больно, обидно, печально. Восемнадцатилетие завершилось слезами, вызванными не радостью, а упущенной любовью. Но… Но Йеджи не могла ставить крест на брате, который последние четыре года после приезда в Корею сделал для неё слишком много, а уж тем более не могла прощаться с Ликсом — в первую очередь, лучшим другом, с которым они прошли через огонь и воду. Ненавидеть их — значило бы разорвать себя пополам и никогда не иметь возможности собрать обратно. Ей просто нужно время, чтобы принять свалившееся на голову безумие и жить с этим дальше. Осознавать, что Феликс её никогда не полюбит, как девушку, ведь… Ведь он уже любит. Другого. И это, к его счастью и её глубокой печали, взаимно. Хёнджин подорвался спустя пару минут после ухода сестры. Наспех оделся и просто поехал к дому, понимая, что теперь терпеть всю эту неразбериху и вариться в ней дальше — невозможно. У него было много времени, чтобы посмотреть в будущее и перекроить его на ходу под долгие разговоры с семьёй. Переосмыслить своё прошлое, настоящее и будущее, чтобы найти одну дорогу. Возможно, неправильную, но такую, какую он хотел сам. И, увидев Феликса, понял, что путь всё-таки верный. — Я долго думал над тем, что ты у меня спросил в тот вечер. Помнишь, что именно? — Ли едва помотал головой, потому что помутнённый разум уже ни о чём не мог думать. — Ты спросил, это простой интерес или нечто большее по отношению к тебе. Хочешь услышать ответ? Забившееся мелкой дрожью тело прижалось сильнее. Феликс боялся узнать правду. Ему легче жилось в неведении. Один раз уже попытался выпытать из Хёнджина, и обернулось всё тем, что они разбежались, как кошка с собакой, встречаясь лишь для поцелуев и секса по просьбе Ли. Он не хотел упасть ещё ниже — и так колени все счёсаны и в сердце глубокий вырез. Но голова против воли нерешительно качнулась. Хёнджин наклонился к уху и обдал его ласковым шёпотом. — Je t'aime, Felix. Пальцы сильнее сжали кожаную куртку. Ликс повернул голову, и кончики носов соприкоснулись. Кровь целительной волной хлынула по венам и побежала по телу, оживляя каждый орган и умерших в животе бабочек. Те нерешительно расправили крылья, собираясь взлететь. — Это ты про ночь сказал? — Ликс сглотнул, стараясь сдержать слёзы. Но не получилось, ведь Хёнджин прижался к его губам, перед этим выдыхая: — Это я про любовь сказал. Языки соприкоснулись. Нежно, бережно, необходимо, правильно. Руки Феликса прочертили путь от спины до шеи, обхватывая и притягивая к себе. Он не собирался больше отпускать. А Хёнджин больше не хотел уходить. Витающие в воздухе карамель и мёд смешались, сладостью стекая на них. Дорожки слёз бережно стёрлись подушечками пальцев, горячий воздух осел меж лицами и губы растянулись в улыбке. Они дышали друг другом. И по отдельности медленно умирали. Не хотелось больше отходить ни на шаг. Никогда. Феликс вдруг оторвался и посмотрел на Хёнджина округлившимися глазами. Тревогой внутри забился один единственный вопрос. — Джинни, а что будет потом, когда ты выпустишься? — если пару недель казались ему мучением, то что можно говорить о разлуке в несколько лет, о нахождении в разных странах и невозможности увидеться? Эта мысль холодом окатила, и широкие ладони успокоения больше не приносили. — Я сдам экзамены, поступлю в Национальный университет Сеула на программу архитектуры, отучусь там пять лет, пойду в фир… — Сеула? — перебил Ликс, ощущая, как сердце вот-вот пробьёт рёбра и вырвется из груди. Хёнджин кивнул. Уголки губ дрогнули от реакции — Ли выглядел таким потерянным и удивлённым, будто бы услышал самую большую в мире глупость, которая оказалась реальностью. — Н-но как же Швеция? Хван прижался лбом к лбу и прикрыл глаза. За закрытыми веками всплыл разговор с отцом. — У меня будет больше перспектив здесь. Из-за того, что я останусь в Сеуле, уйдёт меньше денег на снятие жилья, оплату обучения, жизнь. Когда выпущусь, смогу заключить контракт с одним из филиалов нашей семьи и официально устроюсь. Отец решил пойти на уступку. Все будут под боком, — оставил поцелуй на кончике носа и отстранился, заглядывая в поблёскивающие глаза. — Но ты ведь так хотел в Швецию… — А я и до сих пор хочу, — как ни в чём ни бывало сказал и добавил: — Слетаем с тобой потом? На лице Феликса мелькнула слабая улыбка. — В Стокгольм? — В Стокгольм. Когда-то город встретит лучами солнца сошедшую с трапа пару, но пока заглядывающая в окно Луна запечатлевала то, как губы находят друг друга вновь и сердца окончательно сплетаются невидимыми нитями, на которых любовь вышита их именами.
