Пламя его души

Нео задумчиво смотрел, как на площади города собираются люди. Для чего именно, он не знал — просто не интересовался — но наблюдать за человечками было забавно. Округу украсили флажками, шариками и всякой подобной шелухой, и он почти с детским восторгом за шествием следил. В толпе зорко разглядел Жирафа с его сыном и тут же в улыбке расплылся. Сердце ёкнуло в груди так по-человечески горячо, и Нео, невидимый для всех, спустился с крыши здания, завис над людьми, беззастенчиво подслушивая их радостные разговоры. — Пап, а фейерверки сегодня будут? — звонко спросил Кшиштоф, и Нео поймал себя на наивном согласии с вопросом малыша. — Будут, — кивнул Жираф и огляделся так, будто бы ощущал его присутствие. Нео улыбнулся и поднялся выше. Наверное, здорово было бы принять человеческий облик и присоединиться к ним, но он на это всё ещё не решился. Просто не знал, как отреагирует Кшиштоф, будет ли это удобно, захочет ли такой компании Жираф… А за праздником наблюдать и так можно, да? Затрубила музыка — праздничная, торжественная. На деревянный помост, служащий сценой, забрались дети из местной воскресной школы и затянули какую-то простенькую, но бодрую песенку. Нео, устроившись на крыше какой-то лавки, подпевал этой мелодии на автомате и ребячливо мотал ногами. Он просто устал. Устал за всё то время — неделю? месяц? — которое пришлось целиком посвятить службе, с Небес почти и не спускаясь, только по делам. И сейчас Нео позволял себе такую крошечную слабость — наблюдать за людьми, а потом… Потом он собирался время провести с Жирафом и его сыном, если те, конечно, против не будут. Что-то внутри подсказывало, что только обрадуются, и этому чутью Нео бездумно верил. Вообще, то, чем он сейчас занимается, не совсем богоугодное занятие. То есть, в наблюдении за людьми ничего такого нет, но собственные желания и мечты отчётливо окрашены налётом греховности, и это пугает в той же степени, что и соблазняет. Прямого запрета, конечно, нет; тем более если чувства светлые и настоящие, ведь Бог — это и есть любовь, и против неё — искренней, исходящей из глубин души — Творец никогда не будет. Только Нео всё равно сомневается, пусть и знает, что сомнения — от лукавого. Просто… Это таким глупым, нелепым со стороны кажется, и перспектив у такой связи тоже никаких. Но удерживать себя от искушения с каждой разлукой становится сложнее и сложнее. Потому что Жираф — это что-то удивительное, восхитительное, и он, без преувеличения, одно из лучших творений Господа. Это замечают все вокруг, даже смертные, даже те, кто даром видеть не наделён. Жираф просто светится, переливается, как драгоценный камень под лучами солнца, и от него исходит это особенное, исключительно человеческое, созидательное тепло, в котором хочется то ли согреться, то ли захлебнуться. Вот и сейчас Жираф улыбался, с детьми разговаривал с самым серьёзным видом, а в глазах — нежность и ласка. От его слов смеялись все вокруг, к нему люди тянулись, безошибочно нутром чувствуя его свет. И Нео любовался им беззастенчиво, пользуясь тем, что для смертных он невидим; следил за каждым движением жадно, и пальцы чуть ли не горели от желания коснуться. Он почти благоговел, и весь Рай казался сейчас лишь блёклой на пародией на душу Жирафа: стекляшкой, красивой, но пустой. Он вздохнул, всё-таки не выдержал, спикировал вниз, на землю опускаясь. Спрятался в закутке, торопливо принимая земную, материальную форму, пряча и нимбы, и крылья. Жираф его завидел издалека — махнул рукой, но прежде, чем Нео успел подойти, в его живот врезалась золотистая макушка. Кшиштоф. Нео осторожно тронул его кудри, погладил по голове. — Здравствуйте! — звонко выкрикнул мальчик, отстраняясь и сияя улыбкой. — Он по тебе тоже скучал, — тут же сдал сына Жираф, оказавшийся рядом. Нео вздрогнул, недоверчиво реагируя на это ласковое «тоже». — Ну пап! — смутился Кшиштоф. — Предатель! — Ну прости, Кши, — засмеялся Жираф, потрепал ребёнка по макушке. — Не сдержался. Кшиштоф злиться не стал — хихикнул, с детским восхищением на Нео глядя снизу вверх. Внимание почти сразу переключил на воздушные шарики, и в глазах зажглось решительное «хочу!» Желание было считано ещё до того, как ребёнок его озвучил; Жираф протянул сыну хрустящую бумажку — наверняка дал больше, чем для шарика требовалось, и у Кшиштофа удивление на лице тут же сменилось восторгом. Протараторив «спасибо!», он улизнул, теряясь в толпе. — Не боишься, что потеряется? — кивнул в сторону мальчика Нео. Жираф качнул головой. — Он хорошо ориентируется в пространстве, — похвастался он. — Меня всегда находит, даже если в прятки играем. И на большой территории тоже! Нео улыбнулся — Жирафа потерять ещё постараться надо, он ведь такой яркий… Да и учитывать стоит, что дети чувствуют и видят куда больше взрослых, потому что взгляд ещё не замылился, радость не запылилась, а миру они ещё искренне верят. Но озвучить свои мысли он не решился, только дыхание задержал, когда мягкие подушечки пальцев Жирафа коснулись его лица. Пробежались от лба до виска, ласково заправляя волосы за ухо, которые и так там лежали, не мешая. — Сколько времени прошло? — тихо спросил Нео. — С прошлой нашей встречи. — Две недели, — послушно ответил Жираф и дурашливо нажал на кончик его носа. Рука спустилась на плечо, зато вторая ладонь взметнулась и оказалась на щеке, нежно её поглаживая.. — В сравнении с годом — ничто. — И ты ждал? — шёпотом и виновато пробормотал Нео, жмурясь от чистого, мягкого удовольствия, что накрывало его подобно волне океана. — Ждал, — серьёзно подтвердил Жираф. — И буду тебя ждать сколько угодно. Частью своего существа Нео хотел спросить, почему; хотел напомнить, что человеку не свойственно постоянство, что люди всё время меняются и что время на Небесах течёт по-другому; только в глубине души он просто желал наслаждаться тем, что у него сейчас есть. Украсть этот крошечный момент, присвоить его себе, как Ахан — заклятые вещи из Иерихона. — Можно тебя поцеловать? — выпалил Нео, и Жираф, глядя на него так очарованно, нежно, просто кивнул. Губами к губам они потянулись едва ли не одновременно. Касание — целомудренное, лёгкое, словно лепестки хрупких цветов по коже стелятся; и медленно-медленно в сердце чужое тепло проникало, заставляло тоже загораться, плавиться. Они оторвались друг от друга еле-еле, понимая, что среди толпы нельзя увлекаться; лоб в лоб упёрся, и на своих губах Нео ощущал чужое дыхание, которым во всю грудь дышать хотелось. Жираф улыбался, жмурился, и он тёплый до одурения, к нему тянулось всё, даже спрятанные сейчас крылья зудели и хотели обернуться вокруг них двоих, пряча ото всех. — Папа! — вдруг расслышал Нео знакомый детский голос. Вздрогнул, выпрямился — Жираф недоумённо на него уставился. — Ты чего? — обеспокоенно заозирался он. — Кшиштоф, — выдохнул Нео. В крике ребёнка отчётливо звенел страх. — Папа! — испуганно раздалось снова, и солнце за облако спряталось резко, отчего вздрогнули все вокруг. Жираф тоже услышал зов сына, дёрнулся сразу в нужную сторону, а у Нео по спине по позвоночнику пробежали мурашки неприятного предчувствия. Толпа расступалась перед ними, горожане о чём-то перешёптывались, но в их слова Нео не вслушивался, он торопливо за Жирафом бежал. — Нет! — выкрикнул тот, остановившись на секунду, как вкопанный. Сердце Нео пропустило один удар, едва он Кшиштофа взглядом нашёл. За мальчиком, прижимая его к себе, стоял мужчина — очень, очень тёмный душой, и он оскалился в противной усмешке, когда Жирафа увидел. Махнул показательно зажатым в ладони ножом. — Папа! — выкрикнул Кшиштоф, захлёбывающийся в слезах, дёрнулся ещё раз, пытаясь из этой хватки выбраться, и Нео за секунду оказался готов наплевать на все законы, правила и заветы, покинуть человеческую форму и ребёнка освободить, но попросту не успел. Всё случилось почти одновременно: Жираф сделал порывистый шаг к сыну, Нео распахнул крылья, а нож с отвратительным звуком вонзился прямо в живот Кшиштофа. Детская душа — светлая, невинная — из тела вырвалась сразу же, не задержавшись ни на мгновение, и надежда на лучшее погибла, рассыпаясь прахом. — Нет! — вырвалось из Жирафа не криком — пронзительным воем, и он метнулся к сыну, толкнув Нео в сторону. — Нет! Убийца мальчика вдруг скорчился и осел на землю, роняя нож в ту же секунду, как Жираф подхватил Кшиштофа на руки, прижимая ладонь к его животу. Запахло смертью. Нео сжался, стараясь позорный страх подавить, и собрался что-нибудь сказать, успокоить людей, но… Но за Жирафом вспыхнуло пламя — тело убийцы оно схватило самым первым, испепелило за ненормально короткое время. Горожане, опомнившись, закричали, бросились врассыпную — а Нео застыл, как будто на Страшный суд попал, и каждая мышца в теле замерла, в камень превратилась. Огонь ринулся за людьми — он по каменной плитке расстелился, будто наперегонки с ветром бегал, и хватал женщин за юбки, цеплялся мужчинам за брюки, только детей жалел и стороной обходил почему-то. Заскрипел деревянный помост — рухнул через мгновение, не в силах противостоять этому бешенству. — Жираф! — позвал его Нео, кое-как найдя в себе силы. — Остановись! Он рванул к нему, размахивая крыльями, от пламени защищаясь; Жираф отошёл от него, прижал Кшиштофа ещё крепче к себе, будто боялся, что Нео сына отнимет, и лицо его было мокрым от слёз. — Жираф, ты всё дотла сожжёшь, — так жалко и неправильно сказал Нео, сам понимая, что это не те слова, что он так Жирафа ни в чём не убедит. — А мне плевать! — выкрикнул тот в ответ. Взмолился, себя от горя не помня: — Прошу, верни мне моего сына! Вокруг него бушевало пламя, и Нео панически не знал, что с этим делать, как остановить этот всплеск стихийной волшбы, дикой-дикой, как непокорный ветер, как цунами, как землетрясение. — Я не могу! — дрожащим голосом с сожалением выдал Нео. Рискнул шагнуть ближе. — Тогда покажи мне того, кто может! — заорал Жираф, дрожа от пробивающих его эмоций. Огонь, послушный его ярости и боли, взвился ещё выше, стал жадно пожирать высокий, многовековой дуб, стоящий поодаль. — Я не… — заколебался Нео. Он знал, что в обмен на душу подобное в целом можно осуществить, но… Но Творец, пусть даже и чужими руками, забрал Кшиштофа сейчас; значит, на то были причины, значит, таков Его великий замысел; а ещё оставлять Жирафа без души, обречь на вечные муки и страдания — это… Неправильно. И так просто нельзя. — Мне всё равно на последствия! — отчеканил Жираф, полыхая отчаянием. Вокруг трещало, люди всё ещё кричали, но Нео не мог взгляд отвести от него. Лицо Жирафа застилали слёзы, и они рыжими отражениями огня заполнены были, блестели, сбегая вниз и срываясь с подбородка. — Я не могу его потерять, не могу! — Мне жаль, — забормотал Нео и, наплевав на то, что руки Жирафа горели, накрыл его ладони. — Жираф… Он в ответ лишь всхлипнул, запрокинул голову — Нео зажмурился, потому что пламя обжигало, но он не мог сейчас оставить Жирафа. Шагнул ещё ближе, обнял его, пытаясь хоть каплю этой раскалённой боли разделить, потому что больше ничего не остаётся; Жираф дёрнулся, будто вырваться пытаясь, но потом на землю осел, Кшиштофа к себе прижимая. Нео упал за ним следом, крыльями обоих закрыл, стараясь придумать хоть какой-то выход из этого кошмара. Жадные языки мучительного огня неохотно утихали, отступали, но в воздухе всё ещё пахло гарью. Смертью и страданием, испепелённой плотью, и жертв здесь — десятки, Нео это количество кожей чувствует. Он погладил Жирафа ласково, утешающе по спине, не понимая, что и почему внутри так скулит и плачет, словно раненый щенок; его щёки отчего-то тоже мокрые были. Жираф к нему жался, в рыданиях заходился, и от него за версту несло отчаянием — вязким, горечью на языке осаживающимся. — Прости, — зачем-то извинялся Нео, продолжая его касаться, хотя ожоги были повсюду и заживали медленно, неохотно; хорошо, что самого Жирафа его волшба не коснулась, иначе совсем худо было бы. Жираф ничего не отвечал, только всхлипывал и выл, и у Нео сердце ныло от боли и сочувствия. Он не понимал, зачем Творцу нужно было Кшиштофа забирать так рано; понятия не имел, как Жирафу помочь и что его ждёт после этого срыва. Его тёплая, солнечная душа теперь горела пламенем — костром пылала огромным, только этот огонь обжигает и испепеляет, он убивает и уничтожает, и на это смотреть так больно и так страшно, что Нео самого дрожь била. Жираф бормотал что-то, голову опустив; он гладил Кшиштофа по волосам, ронял на его безжизненное, испуганное личико слёзы. Нео прислушался и захлебнулся громким, невыносимым отчаянием. — Прости меня… Маленький мой, ну куда ты… Как я без тебя, Кши… Не уходи, пожалуйста, не уходи… Лучик, ты не можешь… Ты не должен так рано уходить! Пожалуйста, Кши! Пожалуйста… Жираф терял слова, находил новые, но в каждом его слове сквозила самая искренняя, самая большая любовь, и Нео ещё никогда так себя не ненавидел за бессилие. Он не мог сделать ничего; он не мог вернуть в это тело ту светлую душу, не мог оживить мальчика, не мог его спасти; и чего он, архангел, тогда стоит, раз самое невинное существо удержать не может на Земле? Жираф перестал говорить, поскуливал только, из стороны в сторону покачивался и тихо выл, жмурясь; Нео касался его плеч, крыльями закрывал и виной терзался. — Нам нужно идти, — пробормотал он жалобно. — Жираф, пожалуйста… Здесь опасно. Он не ответил ничего, и Нео, не чувствуя и доли угрызений совести, наплевал на все правила и простёр руки, торопливо перенося их в ближайшее безопасное место. Жираф этого даже не заметил: всё так же, не шевелясь, перебирал кудри Кшиштофа и тихо всхлипывал, подвывая; и в этой молчаливой боли куда больше скорби и безысходности было, чем в том пламени. Нео себя за беспомощность отчитывал; он не понимал, что делать, он вообще людей, кажется, и не знал никогда; и он глупый, бесполезный, как рудимент, и его наставник прав был сто тысяч раз, когда говорил, что Нео — самонадеянный и наивный ребёнок. Душа Жирафа горела так ярко, что почти обжигала, и это страшно было очень. Нео догадывался, почему это произошло; он мог представить, что родитель, на глазах которого его дитя убили, может чувствовать, но это не избавляло от испуга. И он не за себя боялся — за Жирафа. Ведь эта боль, ненависть и жажда мести его изнутри может сжечь, тоже пеплом на землю осесть, как тот дуб. — Почему? — осипшим от слёз голосом спросил Жираф. Обернулся, в глаза Нео уставился. Ещё жалобнее и отчаяннее спросил: — Почему?! Нео застыл; осторожно положил руку на его плечо и пробормотал искренне: — Мне жаль, Жираф. — Его… Совсем никак, да? — всхлипнув, шепнул Жираф с такой надеждой, что Нео плохо стало. — Ты не можешь его вернуть? Ты же ангел… Нео покачал головой, не став поправлять Жирафа. — Прости… Жираф отвернулся, снова взвыл. Сжал крошечную и наверняка ледяную ладошку Кшиштофа. — Мой маленький… — одними губами ласково проговорил Жираф, и в носу у Нео защипало. Это нечестно! Нечестно и несправедливо, что дети вообще умирают! Так нельзя! Почему Творец вообще это допустил?! — Я правда… устроил пожар? — вдруг спросил Жираф, не отрывая от сына взгляд. — Ты себя не контролировал! — торопливо ответил Нео. — Ты не мог сам остановить огонь… — Я хотел ту тварь убить, — жёстко сказал Жираф. — Хотел, чтобы он мучился. Хотел, чтобы ему было больнее, чем мне… — Ты поджёг ему воздух в лёгких, — пробормотал Нео. — А потом… Я не знаю, сколько человек пострадало, но возвращаться туда тебе не стоит. — Мне нужно, — сглотнул Жираф, — похо… — И запнулся. Нео торопливо прижался к нему, обнял, погладил осторожно по плечу. Хотелось его убаюкать, как ребёнка, и… Жираф всхлипнул, уткнулся в Нео головой, к себе притянул сына, и пальцы от того, как крепко он его держал, белые-белые были. Нео не выдержал — коснулся губами виска, начертил в воздухе знаки, и Жираф зевнул раз, другой, прежде чем уснуть крепким, безопасным сном. Что делать дальше, Нео не знал; понимал, что его самого могут хватиться, был уверен, что пожар на площади не останется незамеченным, с горечью осознавал, что Кшиштофа действительно похоронить нужно, а Жирафа в одиночестве оставлять категорически нельзя. …Спящего Жирафа с Кшиштофом на руках Нео переместил в дом. Долго стоял над постелью, не понимая, что с мальчиком делать, но сам ничего решить не сумел — позорно, жалко, трусливо. Став снова бесплотным и невидимым, он выскользнул в город, чтобы разузнать о пожаре на площади. На его удивление, о Жирафе никто ничего не говорил — свидетели утверждали, что огонь сам по себе появился, никак не связывая убийство мальчика и пламя. Вот только дома Жирафа уже не было. Это встревожило мгновенно: Нео знал, что спать тот должен был до самого утра, и это… напугало. Позабыв о том, что он, вообще-то, архангел, Нео по-человечески ринулся на поиски Жирафа — на ногах, захлёбываясь в панике. Сознание мстительно подбрасывало тысячи сценариев того, на что Жираф мог бы пойти после потери сына; глупо рассчитывать, что эта рана затянется раньше, чем через пару лет — только не у Жирафа, только не после смерти Кшиштофа. Пламя родной, изученной до каждого перелива души вело Нео самостоятельно, и он просто бежал, доверившись этому зову. Бежал, пока не остановился, как вкопанный, замечая Жирафа напротив демона. Тот протягивал ему руку, и Нео себя осознать не успел — оказался между ними быстрее, чем испугался по-настоящему. — Сгинь! — прошипел он на демона. Тот осклабился. — Он пообещал, что я снова буду с Кшиштофом! — вмешался Жираф, вцепляясь в Нео с целью отодвинуть его. — В обмен на твою душу, да? — свирепо глядя на демона, воскликнул Нео. — Да мне плевать, что будет, если ко мне вернётся сын! — проорал Жираф и до кровоподтёков вонзил ногти в кожу Нео. — Отпусти! — Да, отпусти его, святоша! — насмешливо поддакнул демон. — Я в своём праве заключать сделки, ты не можешь мне мешать. — Могу, — чуть ли не зарычал Нео. — Жираф, он тебя обманет! — Кшиштоф оживёт! — заупрямился тот и всё-таки оттолкнул его изо всех сил — так, что Нео свалился на землю, не ожидая такой резвости. — Я согласен, только верни мне сына! Демон заухмылялся и охотно протянул Жирафу руку, объятую чёрным пламенем — Нео, торопливо поднявшись, прорвался между ними, расцепляя рукопожатие… Только снова опоздал — душа из тела вырвалась, потянулась к демону. На принятие решения у Нео были доли секунды. Меч в руках оказался мгновенно, будто только и ждал этого. Крылья распахнулись, силу в удар помогая вкладывать, и острие пробило грудь демона легко, вошло просто, плавно, словно в мягкое, подтаявшее на солнце мороженое. Лицо чёрта исказилось, рот округлился от удивления. С его губ слетел хрип, прежде чем тот развеялся чёрным, тяжёлым дымом. — Пожалуйста, — отбрасывая меч, потянулся за душой Жирафа Нео. — Иди сюда, ну же! Маленький, горячий сгусток уворачивался от его пальцев, не слушался, и паника закладывала уши, вынуждая скорость развивать всё быстрее и быстрее. — Пожалуйста! — всхлипнул Нео, совсем отчаявшись, и душа вдруг сама ему в ладонь уткнулась. К Жирафу Нео вернулся мгновенно, прижимая его душу к себе, чтобы не потерять. Тот лежал и стеклянными глазами в небо смотрел, механически дыша. Горящий шар вернулся в грудь неохотно, даже лениво, но Жираф резко сел, хватая воздух белыми губами. От облегчения у Нео подкосились ноги, и он рухнул на него, непослушными руками к себе прижимая. — Зачем ты… Кшиштоф был бы жив! — зло воскликнул Жираф. — Он не обещал тебе, что оживит Кшиштофа, — сиплым голосом выпалил Нео. — Он сказал, что вы будете вместе, так? — Так, — медленно, сквозь сжатые зубы подтвердил Жираф. Снова завёлся: — Но какая разница?! Я был бы рядом с ним! — Такая, что ты бы умер и больше никогда не возродился, — сухо сказал Нео. — А у Кшиштофа душа всё ещё есть, и он пройдёт по мосту, прежде чем снова на Землю попасть. Вы бы были рядом только пару лет! Жираф сконфуженно замолк, и Нео устало выдохнул. Обронил примирительно: — Пойдём домой? Тебе нужно отдохнуть. — Я не знал, — пробормотал Жираф и кое-как поднялся. Протянул ему руку, шмыгнув носом. — Я просто… Я готов на всё, чтобы снова… Чтобы он снова был жив… — Я знаю, — прервал его Нео как можно мягче, сжимая ладонь в ответ. — Он вернётся сюда. Обязательно. Не знаю, когда, но вернётся к тебе, потому что у вас души тесно связаны. — Это должно утешать? — робко спросил Жираф, шагая в сторону дома. — Нет, — смутился Нео. — Неизвестно, сколько времени у него займёт переход по мосту, и… Это не будет Кшиштоф. Только его душа. Жираф тихонько вздохнул и протёр глаза, смахивая слёзы. Нео не представлял, как ему сейчас больно: потерять сына, расстаться на мгновения с душой… И сам он тоже чувствовал себя неважно — убийство демона не пройдёт бесследно, это было ясно. А вокруг так много скорби и страдания, которые он не мог не разделять, и это тоже больно, пусть и в меньшей степени. — Почему ты за ним пошёл? Как вы вообще встретились? — спохватился Нео. — Я… не помню, — признался Жираф. — Очнулся, когда был на улице, а тут он. Сказал, что знает, как мне больно, и… Что может устроить нам с Кшиштофом встречу. Жираф сглотнул тяжело, замолчал было тяжело, но снова продолжил: — И показал мне его. Маленького такого, и он меня звал… А я… У Жирафа перед глазами застыла пелена слёз, и Нео сжал его ладонь, погладил костяшки пальцев. — Не продолжай. Я понимаю, я всё понимаю… И даже больше, но об этом он говорить не решился. Душа Жирафа сейчас для всех демонов — как свет лампады для мотылька. Есть вероятность, что даже Кшиштофа убили лишь для того, чтобы пламя души Жирафа разжечь и всю силу себе забрать, но этой мыслью точно нельзя делиться — потому что тогда Жираф себя винить начнёт. Себя и свою особенную, тёплую душу, за которой будет ещё долгая охота — пока она горит так ярко, что привлекает внимание; пока она пламенеет болью и страданием, она привлекает и манит к себе всю падаль. А значит, Нео нужно быть рядом. Нужно хранить и оберегать, нужно сделать так, чтобы на сладкие и льстивые речи демонов Жираф больше не повёлся. Чтобы дождался, когда Кшиштоф пройдёт по звёздному мосту и вновь окажется на Земле; чтобы больше ничего вокруг не поджигал. Это будет сложно — сложно, потому что похороны сына — это по определению больно, и родители вообще не должны хоронить детей; и потому что Нео слабее станет из-за того, что на высшего демона покусился, что поднял на него меч, а ещё просто по той очевидной причине, что плохо будет им обоим, что Жирафу заново учиться жить нужно будет — без сына, без смысла своего существования. Но Нео будет рядом, он ни за что не уйдёт. Будет пренебрегать законами и правилами, будет терять свои ангельские силы, но останется упрямо, несмотря ни на что; будет держать Жирафа за руку на отпевании, будет ходить с ним к могиле, будет молиться за упокой Кшиштофа каждый божий день. И пламя души Жирафа, пусть нескоро, но однажды обязательно утихнет.