В темноте

Кто бы мог подумать, что рядовая парижская ночь может стать для Адриана Агреста личным адом? Всего несколько часов назад отец вновь обрушил на него шквал холодных упреков. Уже привычных, но удивительно точно убийственных, - словно Габриель обращался не к сыну, а к дефектному экспонату одной из своих коллекций. А затем — встреча с Леди Баг. Сегодня она держалась особенно отстраненно, а что хуже всего - тошнотворно вежливо и снисходительно. С нежной улыбкой она вновь совершенно ясно дала понять - ничего тебе, глупый Котик, не светит; занимайся своим делом и не устраивай нам тут проблем.  Раздавленный, опустошенный, Кот покинул патруль, ведомый одним лишь инстинктом — заглушить нестерпимую боль. Ноги сами привели его к винному погребу в особняке, месту, которое всегда казалось особенно неприступным. На ощупь он нашел тяжелую, пыльную бутылку дорогого бренди.   Он пил жадно, почти не чувствуя вкуса, пока тяжесть бутылки в руке не стала невыносимой, а голова не не полнилась вязким туманом. И вот как он оказался здесь. Кот Нуар, но не тот элегантный, обычно инстинктивно ловкий герой. Он чудом держался на перилах балкона дома Дюпен-Чен, слегка покачиваясь, а затем с глухим звуком неловко приземлился на пол. Какая-то неведомая сила, более мощная, чем алкогольный туман, привела его сюда. К единственному человеку, с которым он чувствовал себя чуть живее, чем с другими.  Грохот сразу разбудил Маринетт. Она, распахнув дверь, замерла. Сонливость как рукой сняло. Безумный лихорадочный блеск в глазах Нуара встревожил девушку, и, признаться, до ужаса напугал. - Кот? – ее шепот был едва слышен. Он пошатнулся к ней, протягивая руку, словно ища опору.  — Принцесса... – его голос, больной и охрипший, был оглушительно искренен, наполнен такой невыносимой уязвимостью, что у Маринетт сжалось сердце.  – Ты... ты единственная, кто меня понимает... Неужели думала, что я не приду сегодня? Кот изобразил подобие улыбки и почти рухнул в ее объятия. Маринетт  подхватила его, ощущая тяжесть и жар его тела даже через костюм. Он прижался к ней, уткнувшись лицом в изгиб ее шеи, его горячее дыхание опалило кожу, вызывая дрожь.  — Пожалуйста, не гони меня. Сегодня мне некуда идти. Она почувствовала, как его рука скользнула по спине, притягивая еще ближе, и в этом жесте было столько отчаяния и тоски, что все ее мысли, все запреты и сомнения рассыпались прахом. В этот момент был только Кот Нуар: пьяный, ранимый, сломленный, ищущий в ней свое единственное утешение. Его губы, сначала неуверенно, а затем с возрастающей настойчивостью, нашли ее шею, затем ключицы, оставляя за собой дорожку огня, от которой по ее телу разбегались мурашки. Маринетт ахнула, ее пальцы, как по волшебству, вплелись в его мягкие волосы. Он поднял голову, и их взгляды встретились в полумраке, и теперь уже ее глаза горели в ответ.  — Маринетт... – прошептал он, и это было не просто обращение, а глубокая, отчаянная мольба. Он поцеловал ее. Это был неловкий, но голодный, дикий поцелуй, полный невысказанной боли, отвержения и всей той подавленной страсти, что копилась между ними месяцами. И Маринетт ответила ему, теряя контроль, позволяя себе забыть о Леди Баг, о Париже. Об Адриане, в конце концов. И просто быть здесь, сейчас - в тишине прохладной беззвездной ночи и объятиях Черного Кота, которому она сама несколько часов назад разбила сердце. Не совсем она, конечно, а Леди Баг. Но сейчас и Маринетт Дюпен-Чен, и героиня Парижа растворились без остатка. И тогда какая уже, черт возьми, разница? Руки Кота скользнули с ее спины на бедра, притягивая еще ближе, пока между ними не осталось и миллиметра. Маринетт почувствовала каждый изгиб его тела сквозь латекс костюма и тонкую ткань своей пижамы. Тело пробирала дрожь, но она еще нашла в себе последние силы на возражения, которые она обращала скорее к себе.   — Кот, ты пьян! Мы не должны... Но он не слушал. Его глаза, совершенно сумасшедшие и горящие в полумраке, несли в себе дикую, необузданную решимость. Он прижал ее сильнее, и его губы вновь нашли ее. — Тише, Принцесса... не думай, – промурчал он ей ласково, окончательно выходя из себя от желания и бренди, –  Я так устал быть хорошим... так устал... А с тобой... с тобой я могу быть собой... Его пальцы начали скользить по краю ее футболки, поднимаясь вверх и слегка царапая нежную кожу коготками.  – Просто позволь... позволь мне быть здесь... с тобой... Его слова, этот горячий, мурлычущий шепот,  проходили мимо разума и проникали прямо в сознание Маринетт, обходя все ее защитные барьеры.  Она сдалась.  Внутри все сжалось, а затем вспыхнуло. Борьба закончилась. В этот момент она больше не могла сопротивляться ни ему, ни самой себе. Маринетт обвила руками его шею, отвечая на его поцелуи с безумной отдачей, прижимаясь всем телом. Кот нетерпеливо оторвался от ее губ, тяжело дыша. Взгляд его, пьяный, но острый, скользнул вглубь комнаты. Не говоря ни слова, Кот Нуар резко подхватил ее под ягодицы, одной рукой придерживая ее спину. Его когти ощутимо и даже слегка болезненно впились в кожу сквозь ткань пижамы. Маринетт ахнула, но послушно обвила его талию ногами, и в следующее мгновение он уже нес ее, делая несколько широких шагов с балкона прямо в ее спальню. Не смотря на спутанность сознания, мысли в голове девушки бешено накручивались друг на друга. Она лучше всех людей на свете знала, насколько священна тайна личности. Безумная страсть охватила их с Котом, но знать, кто же скрывается под маской - это вообще последнее, чего бы она хотела и как Маринетт, и как Леди Баг. Но выключатель света щелкнул даже раньше, чем она успела что-либо сказать. Комната погрузилась в абсолютную, непроглядную темноту.  Ну конечно. Котенок, даже будучи бесноватым, безрассудным и пьяным, все равно оставался героем, который однажды дал клятву хранить тайну личности. Маринетт даже на долю секунды почувствовала… гордость? Но у Кота была и более глубокая, спрятанная в уголке подсознания личная причина не показаться девушке без костюма. И звучала она, грубо говоря, так; Адриан Агрест не способен трахнуть Маринетт Дюпен-Чен. Кот Нуар, пока он все еще неплохо видел в темноте с помощью способностей, нежно опустил Маринетт на кровать, ни отрываясь от нее ни на секунду.  Его рука скользнула к кольцу. Мягкое свечение трансформации озарило их лишь на долю секунды. Плагг тихо хмыкнул, растворившись в воздухе, но Маринетт этого не услышала. Она наслаждалась прикосновениями к его обжигающе горячей обнаженной коже.  Даже без костюма Кот оставался Котом. Он был силен, уверен, и она чувствовала это в каждом его движении. Его пальцы, ловкие и настойчивые, без колебаний продолжили свой путь под тканью ее пижамы, скользя по теплой коже живота, затем поднимаясь выше, к груди. Маринетт вздрогнула, когда его палец нежно коснулся соска, и тот мгновенно отвердел в ответ. Она выгнулась в его руках, выдыхая прерывистый стон. — Принцесса... – его мурчание было низким, глубоким, оно вибрировало в ее груди, когда он прижимался к ней, целуя ее шею, ключицы, спускаясь ниже. Его горячее дыхание оставляло за собой дорожку мурашек, а губы, влажные и требовательные, начали исследовать каждый сантиметр ее кожи. Опыт Адриана, полученный в одном из модельных туров с симпатичной и совершенно безмозглой бразильянкой, давал ему знание, которое сейчас выливалось в уверенные, настойчивые ласки.  Он знал, куда прикоснуться, как вызвать ответную реакцию. Его руки ловко освободили ее от пижамных шортиков, а затем от футболки. Маринетт, никогда прежде не испытывавшая такой близости, лишь дрожала и податливо выгибалась, полностью отдаваясь его прикосновениям. Ее собственное тело словно ожило под его ласками, открывая неизведанные раньше ощущения. Кот Нуар провел рукой по ее бедру, ощущая гладкость кожи, затем скользнул вверх, к внутренней стороне. Он чувствовал ее трепет, ее неопытность, и это только разжигало его дикую, собственническую страсть. Его пальцы, чуть подрагивая от возбуждения, добрались до заветной точки. Маринетт ахнула, выгибаясь всем телом, когда он начал нежно, но настойчиво ласкать ее. — Моя Принцесса... – шептал он, но его голос был почти неразличим, затерявшись в ее тихих стонах. Он доставлял ей удовольствие, методично, терпеливо, чувствуя, как она напрягается, а затем расслабляется под его умелыми движениями. Комната наполнилась их смешанным дыханием и шорохом простыней. Наконец, когда Маринетт застонала, выгибаясь в пике наслаждения, ее тело пронзила дрожь. — Ты готова? Может быть немного больно… но я обещаю сделать так, чтобы потом стало приятно, – прошептал он ей в губы. В этот момент нежность смешалась с первобытной, почти грубой настойчивостью. Он был не жесток, но и не мягок – он брал то, что хотел, и знал, что ей это тоже нужно. Маринетт лишь крепче взяла его за руку, не в силах вымолвить ни слова. Ее тело трепетало от возбуждения и предвкушения. Он вошел в нее.  Это было не безболезненно, но вскрик растворился в его поцелуе, а легкая боль быстро сменилась оглушительным ощущением наполненности. Он был внутри нее, и это было совершенно новым, потрясающим чувством для Маринетт – чувством полного единения, потери себя в другом. Кот дал ей привыкнуть, совсем недолго. И начал двигаться. Неуверенно сначала, затем, найдя свой ритм, резче и глубже. Но делал это молча, выдавая себя лишь неровным дыханием в такт тихим стонам Маринетт. Влажный шепот, горячие вздохи, трение кожи о кожу – все слилось в моменте чистого, животного наслаждения, пока они не добрались до предела. Они закончили почти одновременно. Маринетт вскрикнула, и ее ногти впились в его спину. Кот Нуар застонал в шею девушки, наполняя ее внутри вязкой жидкостью. Они обмякли друг на друге, тяжело дыша. Их тела были влажными от пота, но сердца бились в одном ритме, сначала быстро, а затем все спокойнее. Утро Первые, робкие лучи рассвета пробились сквозь щели в шторах, пытаясь рассеять мрак. Адриан проснулся резко, словно от удара, и тут же пожалел об этом.  Голова гудела, а тело ощущало странную тяжесть и одновременно опустошение. Он резко сел, пытаясь сориентироваться, и в тусклом свете рассветных лучей увидел спящую Маринетт. Это была не Принцесса Кота Нуара из ночного забытья, а Маринетт Дюпен-Чен – его одноклассница, подруга, милая и немного неуклюжая.  Вина, жгучая и острая, словно когти, впилась ему в сердце; тысячи разрушительных мыслей пронеслись в тяжелой голове.  Но на ее умиротворенном во сне лице не было ни тени укора. Парень нежно наклонился и поцеловал ее в лоб. Это был поцелуй, полный глубокого сожаления, но и какой-то новой, странной, нежной привязанности. Он впервые поцеловал ее не как Кот Нуар, а как Адриан Агрест.  — Прости меня, Маринетт, – прошептал он одними губами и осторожно выбрался из ее объятий.  Дрожащими руками Адриан оделся, нашел кольцо и достал кусок сыра для сонного квами. Дверь на балкон осталась открыта, и стараясь не издавать ни звука он поднялся наверх.  — Плагг... – голос Адриана был полон растерянности. Плагг, сонно потягиваясь, хмыкнул:  — Кажется, ты наделал больше шума, чем обычно, парень. Адриан не ответил ему, быстро трансформировался и спрыгнул со злополучного балкона. Париж начинал просыпаться.  Золотистые лучи рассвета заливали улицы и Эйфелева башня засияла по контуру медным блеском. Кот прыгал по крышам с бешеной, почти отчаянной скоростью, пытаясь убежать от своих мыслей, от того, что произошло, и от Маринетт, которую он мирно оставил спящей. Его сердце разрывалось между стыдом, виной и странным, новым чувством, которое зародилось в глубине прошлой ночи. Ненависть к себе боролась с необъяснимой нежностью.  Неужели все, что случилось в темноте, должно будет остаться в темноте?