Никому не скажу, но будут знаки

Каждый звук тяжелых шагов по лестнице откликается в груди Уёна тревожным подскоком. В доме слишком тихо, он не может не услышать этого. Даже находясь в своей комнате, лежа на кровати, он уже прекрасно знает, кто поднимается к нему. Кто через каких-то пару мгновений откроет дверь и закатит самую драматичную сцену, о какой Голливуду только мечтать. Уён старается выдыхать медленно, елозит на кровати, выбирая более беззаботное положение: на его коленях ноутбук, на экране вчерашний матч любимой бейсбольной команды, но это всё фарс. И он чувствует себя из-за этого ещё глупее — даже любимое хобби не способно отвлечь. Игроки мечутся по полю, а внутри Уёна мечется паника. Скачет по нервам, вызывая тяжесть в груди и дрожь в пальцах. Минут пятнадцать назад он послал Сану — лучшему другу, соулмэйту, второй половинке «amicus ad aras» — сообщение, которое наверняка разрушит всё. Нельзя было так ошибаться. Нужно было удалить то видео, нужно было вовремя одуматься, но две галочки оповестили о прочтении слишком быстро. Он запаниковал. Сан не колеблется, идет уверенно, не сбивается с ритма. В каждом его шаге, стук которых прекрасно слышен в большом пустом доме, слились злость и презрение. Уёну кажется именно так. Фатальных пятнадцати минут было достаточно, чтобы прикинуть, как отреагирует Сан, когда получит интимное видео со своим лучшим другом. Он будет в бешенстве? Не сможет смотреть Уёну в глаза? Откажется от дальнейшего общения и предложит вымученную игру на публику, чтобы никто из фанатов не заметил подвоха? Как будто эти двое способны на подобные фокусы, ну, конечно. А, может, он отнесется как к невероятно глупому факапу? Может, он решит припоминать это Уёну всю оставшуюся жизнь, чтобы наблюдать, как тот заливается краской? Но проблема в том, что ни того, ни другого, ни третьего — и так далее по списку — на самом деле Уён не хочет. Он вживается в образ: лежит на кровати, облокотившись на спинку, — но каждая мышца в теле напряжена. Уён неосознанно сжимается, будто это поможет ему пережить ураган. Во рту пересыхает, он оббегает глазами комнату в поисках воды, но бутылка оказывается слишком далеко, а у него нет такой будничной возможности — встать и взять ее. Если он пошевелится, сменит выверенную позу, то Сан заметит страх и неуверенность. Порой Уёну нравятся эти безопасные ролевые игры, где он — загнанный в угол лисёнок, а Сан — большой и страшный волк, но сегодня он бы предпочел обойтись без этого. Ему хочется, чтобы Сан поскорее убрался из его пространства, хотя тот до сих пор на приятной дистанции. И всё же, когда за дверью появляется тень, контролировать дыхание становится тяжелее. Уён матерится себе под нос, выкручивает кольца на пальцах и старается смотреть только на экран ноутбука. Дверь открывается без спецэффектов в стиле «это ограбление, всем лечь на землю». Сан толкает ее как обычно и проходит внутрь, но даже этого жеста хватает, чтобы тело Уёна среагировало. Он не на шутку пугается, подпрыгивая и едва не роняя ноутбук на пол. — Ой-й-й, — бурчит Уён, прижимая руки к груди, — напугал! Наконец, он поднимает свой стыдливо-заинтересованный взгляд и осознает, что ему конец. Такого выражения на прекрасном, сияющем лице Сана он ещё никогда не видел. Бесцветный, как будто мертвый, ей-богу. Как будто пришел, чтобы сообщить о чем-то по-настоящему страшном и траурном. — Чего тебе? — продолжает играть Уён саму невозмутимость. Свое лицо ему важно сохранить до последнего. Он не намерен вот так взять и признаться в том, что по-крупному облажался. Сан слегка округляет глаза и дергает головой, будто вопрос его сбивает с толку. Он молча закрывает за собой дверь и прячет руки в карманы джинсов. Хорошенькое начало. — Ты больной? — совершенно спокойно произносит Сан. Голос и правда весьма низкий и не громкий, но эта сомкнутая челюсть, приподнятый подбородок и презрительный взгляд… Возникает дикое желание отшвырнуть ноутбук, упасть на колени и вымаливать прощение. Да, может, Уён и больной. Да, может, не самый умный, но домашнюю порнушку он высылал без злого умысла. Он не хотел терять друга, не хотел издеваться или что-то в таком духе. И сейчас живот скручивает от страха, а к груди подступает тошнота. Надо было удалить. Всё равно надо было удалить, даже когда Сан прочитал сообщение. Может, тогда оба сделали бы вид, что ничего не произошло, и сейчас не пришлось бы терпеть столько неприятных катаклизмов в теле. — А? — косится Уён и сглатывает. — Сам ты больной! Господин ледяное сердце тяжело вздыхает, тянется рукой к подбородку и задумчиво массирует его. Уён наблюдает исподлобья, строит из себя обиженку, строит из себя полное непонимание. — Надо позвонить твоей маме и все-таки уточнить, не роняла ли она тебя в детстве. Я почти уверен, что ответ будет положительный. — Да какого?.. — В переписку нашу зайди, придурочный. Сан перебивает и едва не рычит на него. Уёну с каждой секундой становится всё труднее играть роль невдуплёныша. И самое страшное — ему кажется, что Сан это очень скоро поймет. Вероятно, сейчас он слишком шокирован и возмущен, чтобы оценить бездарную игру лучшего друга, но он обязательно поймет. — Чего?.. — бубнит Уён, но все-таки вытаскивает телефон, который всё это время лежал под подушкой. Орудие смерти, не иначе. Хочется оттянуть момент, хочется сделать вид, что телефон разрядился, завис — да что угодно, лишь бы не сталкиваться со своим провалом. Уён в целом так и делает: ошибается в иконках, потом будто случайно заходит не в те чаты, потом пытается найти имя Сана в поиске, хотя гребаный диалог прямо светится перед носом как последний активный. Но Сан ведь этого не видит, а поэтому есть шанс на маленькую паузу. Однако всё хорошее когда-нибудь заканчивается. Уён замирает. Онемевает, когда видит автоматически проигрывающееся видео — благо, без звука, — и на этот раз его реакция естественная. Он и правда не верит, что сделал это. Он отправил Сану видео себя совершенно голого, дрочащего в душе. Неплохо вышло, на самом деле. Уён выбрал хороший ракурс: видно рельеф подтянутого тела, свет приглушен, капли воды эстетично и сексуально катятся по телу, лицо почти не видно, но губы распахнуты — хватают воздух, рука двигается динамично, вены на ней вздулись. Конечно, Уён не смотрит ролик целиком — хватает и пары секунд, — просто он отлично помнит его, пересматривал много раз, чтобы понять, достаточно ли хорош и соблазнителен. Не выглядит ли это глупо или мерзко. Поджимая губы, Уён блокирует телефон. Грудь сдавило, будто на нее опустился бетонный блок. Он медленно поднимает виноватый и по-настоящему перепуганный взгляд на Сана, не зная, что сказать. Прости? Это не тебе? Удали? Сделаем вид, что ничего не произошло? Но благо Сан снова выступает инициатором диалога. — Я ещё раз спрошу: ты больной или как? Ты в курсе вообще, что это очевидно ты? Можно было хотя бы как-то обрезать, татуировку замазать, кольца снять — нет? — А? — Уён только и может, что «акать», потому что не до конца понимает, что Сан имеет в виду. — Обрезать? В смысле? — Да в прямом! — он срывается на басистый крик, от чего Уён вздрагивает и прикусывает щеку. Больно до жути, но какая к черту разница, когда Сан так зол? Этот прику́с не сравнится с тем, что может произойти, если лучший друг сорвется с цепи. — Кому ты хотел отправить это видео? Ты понимаешь, что его могли слить — и хана всему? — Я… просто… я перепутал… — Думаешь, я тупой и не догадался? — снова рычит Сан, делая шаг к кровати Уёна и тараща глаза. — Кто? Как зовут? Я знаю этого человека? Вместо ответа Уён сильнее сжимает челюсти и губы. Тело протестует против правды. Так далеко он не обдумывал ситуацию. Первый, кто приходит в голову — Сонхва. Потому что имя тоже на «С» — логично, ведь? Но это так глупо, а у Уёна, кажется, подобная глупость в крови, поэтому имя хёна вылетает из уст стремительно, вместе с нервным смешком.  — Сонхва… — Чего? — кривится Сан. — А-а… нет! — Уён теребит кольца, прокручивает их на каждом пальце, бейсбол мелькает на фоне, а ему хочется сжаться в комочек и исчезнуть от стыда. — Я пошутил. Шутка! Конечно… конечно, это не хён! — Смешно, мать твою. Очень смешно. — Да это… Это Саён. Ну, помнишь, я рассказывал тебе? Ну, так, вкратце… Лицо Сана мгновенно меняется. Странно, он смотрит на Уёна сначала под одним углом, потом вертит головой, смотрит под другим углом. И Уёну кажется, что его невероятно глупая ложь прямо сейчас будет раскрыта, потому что он и сам понятия не имеет, кто такая «Саён». Он всего лишь быстро перебирал в голове женские имена, которые бы начинались на тот же слог, что и имя Сана. А про «я тебе про нее рассказывал» как-то само вышло. Опять сболтнул лишнего. Сан реагирует спокойнее, чем ожидалось: прячет руку в карман и снова принимает этот неоднозначный видок надменного чеболя. — Ммм… — отвечает он. Уён теряет свое сердце где-то в пятках. Сработало что ли? — И что, она тебе тоже такое отправляет? Или у нее мозгов побольше? — Сан! — Что — Сан? Головой думать надо. Опять забыл, что ты айдол? Если подобное попадет не в те руки, считай, тебе конец. Да всем нам из-за тебя конец. О себе не печешься, хотя бы задумайся, что из-за твоих действий может пострадать семь других человек. И это я не говорю ещё про агентство в целом. — Знаешь что! — вскакивает Уён на ноги, захлопывая попутно ноутбук и погружая их в полную тишину. Да, он всё ещё помнит, что не самый умный и не самый здоровый, по мнению Сана, но это не дает ему права грубить и переходить черту. — Я не идиот, чтобы отправлять подобное неправильному человеку. Понял? Да я бы никогда такое не снял, если бы не был уверен, что я в безопасности. А ты меня ещё и в хреновом отношении к мемберам обвини! Ну, конечно! Не пошел бы ты, знаешь, куда? — Ну и куда? — дергает Сан подбородком и делает единственный мощный шаг навстречу Уёну. Между ними расстояние в ещё одно неправильно брошенное слово. — Ты именно идиот, Уён, потому что буквально отправил видео не тому человеку. И хорошо, что этим человеком оказался я, а не кто-то другой. Сан звучит так, будто он чертовски прав. Но Уён чертовски упрямый, чтобы это признать. Его зубы сжимаются так сильно, что слышно, как челюсть скрепит. Они смотрят друг другу в глаза, и как же прекрасно, что Уён выбрал идеальный день и момент. Сегодня выходной, в доме остались только он, Сан и Чонхо с Ёсаном, которые прямо сейчас славно проводят время за бильярдом и выпивкой. На цокольном этаже они явно не услышат то, как двое лучших друзей затеют драку. А Уён готов драться, если Сан отпустит ещё хоть одно уничижительное слово в его сторону. Это не то, как ему хотелось завершить неприятную ситуацию, но если выбора нет — пусть так. Поссорятся, помирятся — раньше и не такое между ними случалось. — Ты всё сказал? — сквозь зубы цедит Уён. — Если так, то вали из моей комнаты. — Нет, не всё, — ответно шипит по-змеиному Сан, — ещё раз так ошибешься адресатом, я тебе шею сверну. И пересними свою порнуху, чтобы так не палиться. Брезгливо морщась, Сан, наконец, разворачивается, чтобы уйти. Он явно решил, что последнее слово за ним, но Уён был готов к чему-то подобному. Он ведь тоже не из робкого десятка — благородно позволяет Сану сделать несколько шагов, поверить в собственную победу, прежде чем ядовито ухмыльнуться в его сторону. И эффект тот, что нужно — внимание Сана он получает сполна. Хмуря брови, тот оборачивается, едва успев дотронуться до дверной ручки. — Тебе до сих пор смешно? — Да, смешно, — пожимает плечами Уён, складывая руки на груди. — Так противно, что даже готов лучшему другу шею свернуть, Сан-и? Сан клонит голову вбок. Молчит, но и этого действия хватает, чтобы понять — он ждет продолжения. Его кулаки сжимаются, предчувствуют катастрофу, и это не скрывается от зоркого глаза Уёна. Становится ещё забавнее. Злость быстро вытесняет робость и стеснение. Терпение Уёна никогда не было прочным, а Сан, строящий из себя умника, — его личная тетрадь смерти, заставляющая терять рассудок и разрушающая мораль. — Малыш, а зачем ты смотрел? — ёрничает Уён, довольный собой. —  Татуировку разглядел, кольца. Что ещё разглядел? Я, кстати, отправил сообщение хрен знает когда, а ты пришел только сейчас. Можно было за это время раз пятнадцать пересмотреть, так тебе понравилось? Этими словами Уён окончательно губит шанс разойтись полюбовно и мирно. Он прекрасно это знает, потому и наслаждается тем, как вскипает Сан. Его ноздри раздуваются, плечи распрямляются, выставляя на показ широкую грудь, кулаки сжимаются плотнее. Реально, животное, думает Уён. И этому животному хватает пары шагов, чтобы завалить провокатора на кровать и совсем не интимно схватить за глотку. Осознать резкую перемену в плоскости удается не сразу. Уён пугается до смерти, потому что теряет способность двигаться. Сан, как настоящая гора, наваливается сверху и придавливает к матрасу. Ноутбук, наверное, разбился вдребезги. Почему вдруг Уён о нем подумал? Наверное, мозг таким образом попытался сбежать от реальности, где Сан — верный друг и вторая половинка, лучшая уёнова часть, — пожирает черным, бесчеловечным взглядом, всё ещё сдавливает горло и едва балансирует на грани, чтобы не перекрыть кислород. Уён от страха не дает себе отчет в том, что его руки свободны, и вместо того, чтобы хорошенько вмазать по прелестному личику, вцепляется в саново предплечье. Однако он быстро понимает, что вся эта возня — импульсивная и необдуманная попытка напугать, не более того. Наверное, Сану хотелось услышать, как Уён признает поражение и просит прощения — и это именно то, чего Уён давать не собирается. Он не волк. Он лис. Но лисы — тоже хищники. — Ты на что-то намекаешь? Малыш. — Намекаю? — с хрипом выдыхает Уён. На лице расплывается хитрая улыбка. — Ты знаешь, что я всегда говорю прямо. — Жить надоело? — цедит Сан, и слегка усиливает давление на шее. Злость Сана становится проблемой. В ней он не замечает уязвимости, а вот Уён — да. Он успевает осознать, в каком положении лежит по отношению к чужому телу, осознает свободу в руках и, что ещё приятнее, — свободу в ногах. Он дарит своему лучшему другу самую лучезарную улыбку и на мгновение ловит растерянность в его глазах. Колено незамедлительно прилетает прямиком в пах, и когда Сан вскакивает от неожиданной боли, Уён освобождает ногу, толкает его в грудь и выныривает из-под тяжелого пресса. Будь он умнее — скатился бы с кровати, вылетел из комнаты и избежал драки, но Уён уже заведен, и пока не победит — так просто не сдастся. Они лежат на разных половинах кровати, тяжело дышат, и когда их взгляды пересекаются — обоих захватывает новая волна злости. У Сана преимуществ слишком много — он чертовски накаченный здоровяк, который к тому же обладатель черного пояса по тхэквондо, но разве это может остановить Уёна? У этого парня начисто отбит инстинкт самосохранения, когда речь касается Сана, поэтому он решительно вскакивает и накидывается, пытаясь оседлать чужие бедра и схватить за шею. Сан обороняется. Выставляет руки, брыкается, чтобы скинуть Уёна, но тот приклеился как пиявка. Он садится задницей на чужой таз, зажимая ноги Сана в пространстве под своими коленями и пытаясь поймать его размахивающие неугомонные руки. — Сдайся! — шипит запыхавшийся Уён. Челка спадает на лицо, щекоча кожу, он попутно дует на нее. — Сдайся, и я тебя отпущу! — Ты? Меня? — так же сбивчиво усмехается Сан, и вообще-то он прав. Силы у Уёна уже на исходе. — Это ты будешь сейчас умолять, чтобы я тебя отпустил. Боль пронзает между ребрами. Некрасивый приемчик, Сан нажал на какую-то точку, заставляя упасть на его же грудь и зажмуриться от боли. Уён держится изо всех сил, хватает подбородок Сана и врезается ногтями. Он сейчас меньше всего думает, какие убытки они понесут, если лицо засранца будет повреждено. Уёну больно — вот и всё! — он хочет, чтобы Сану тоже было больно. — Перестань! — рычит Сан, хватая Уёна за руку, и когда тот совсем сникает, снова переворачивает их и катит кубарем по кровати, чтобы оказаться сверху. Сан думает, что победил. Сан уверен, что этого достаточно, чтобы успокоить строптивого паренька, но Уён всё ещё цепляется за его ноги. И он скрещивает щиколотки на чужой пояснице, резко прижимая их пахом друг к другу. На мгновение оба замирают, потому что у Уёна от хитровыдуманного хода мурашки разбегаются по телу. Он не успевает удержать короткий стон, когда чувствует член Сана, прижатый к своему собственному через одежду. Щеки Сана красные, дышит тяжело, нависая над другом, но как стремительно меняется выражение его лица, когда он понимает. Они оба возбудились. Какого черта они возбудились? Сану вообще пару минут назад по яйцам неплохо так прилетело с колена. — Сан-а, — хрипит Уён, смотря во встревоженные глаза. Он тянется рукой к вороту чужого лонгслива и сжимает его. Тянет не сильно, будто проверяет, не шарахнет ли током. Сан хватает его запястье. Мягко, не пытаясь оторвать. Всего лишь предупредительно, и знать бы только, кого он пытается предупредить. Уён тоже не дурак, он понимает, что если затянуть — момент будет упущен. Он давит щиколотками на спину Сана ещё сильнее и прикусывает губу. Ему не показалось — стояк у обоих. — Сан-а, — повторяет Уён почти шепотом. В комнате тихо. Он слышит, как стучит собственное сердце, пульс пробивает виски, слюна скапливается. А губы Сана такие гладкие и сухие. Наверняка очень теплые, хочется узнать поскорее. Уён отнимает голову от матраса и тянется к ним. Смотрит только на них, облизывается и снова слегка тянет Сана за ворот. Рука друга всё ещё на запястье. Он позволяет наклонить себя, но панику в глазах невозможно игнорировать. Вероятно, Сан такого исхода не ожидал, а вот Уён надеялся. Хотя не думал, что к этому их подведет драка. План вынашивался месяцами, в страхе и сомнениях было упущено столько возможностей, но он знал, что больше тянуть нельзя. Впереди гастроли, а значит остаться наедине будет нереально. Дома безопаснее. Дом не напичкан камерами, дома у каждого есть свое пространство, а ещё выходные — штука желанная. Если кто-то свалил, то он не поспешит вернуться. Уён бы тоже свалил, но как только узнал, что Сан строит планы на сон и компьютерные игры, решил остаться и выжидать. Он тысячу раз обдумывал, как подкатить, чтобы Сан понял истинные мотивы. Они ведь привыкли флиртовать, Сан привык держать в своих крепких объятиях тело Уёна — гладить, сжимать, целовать, — но оба знали, что это их личная норма. Она никогда не скатывалась в откровенную пошлость, и Уён никогда не ощущал в этом неправильного подтекста. Но захотел ощутить. Заревновал, когда увидел, как мило Сан воркует с девушкой-айдолом из другой группы. Он знал, что они обменялись номерами. Знал, что виделись за кофе, и почему-то испугался, что встречи начнут множиться. Почему? Когда у Ёсана появилась девушка — реально появилась, а не для кофе-брейков, — Уён за него порадовался, попросил познакомить и охотно выспрашивал про всякие истории с их свиданий. Но как только подобное произошло с Саном… А ведь он даже ни разу не упомянул, что эта девушка ему симпатична, этого всё равно было достаточно, чтобы воспаленное сознание Уёна решило, что из-за нее Сан начал обнимать не так часто, говорить холоднее, обращать меньше внимания, не реагировать на шутки. Может, на самом деле это было неправдой, но Уён искал знаки, а кто хочет их найти — обязательно найдет. Сесть и поговорить — было хреновой идеей. Говорить о чем? У каждого из них могла появиться личная жизнь, и это никогда не было проблемой. К тому же Уён не имел достаточных аргументов, чтобы объяснить хотя бы самому себе, почему молния шарахнула именно сейчас, спустя столько лет верной дружбы. Да и не хотел он никакого глубокого анализа и столбиков на листочке «за» и «против». Принципы были просты: если что-то или кто-то завладел его вниманием — это практически невозможно вытравить. Мысли и желания клещами въедались в тело, душу и голову. Уён уже не мог функционировать как раньше — он думал о Сане, повсюду ощущал его запах и щемящую необходимость завладеть его вниманием до появления сладких ямочек на щеках. Но эта девчонка… и их дружба — или что-то сложно определяемое — окончательно сводили с ума. Уён в целом мог бы устроить какой-нибудь скандал, но сражаться с девушкой за внимание Сана? Это было даже для него уже слишком. Он определил для себя единственный верный маршрут — пан или пропал. Перехватывать инициативу нужно было жестко и хлестко, поэтому он пошел на отчаянный шаг с этим чертовым видео. Не рассчитал немного смелость, едва не одурел от страха, искренне думал, что стоит удалить приватный контент, но в итоге не сделал этого. Если идти, то идти до конца, верно? Не жалеть же об упущенных возможностях. Вот и сейчас он не может сдаться. Видит неуверенность Сана, чувствует его страх, потому тянется свободной ладонью к щеке, нежно, неторопливо ведет за ухо, пропускает пальцы сквозь короткие волосы и массирует загривок. — Ты что делаешь? — тихо говорит Сан, но не двигается. Принимает ласку, хоть и зажимается. — Тс-с-с… — шепчет в ответ Уён и тянет за ворот сильнее, сталкивая их губами. Он нетерпеливый, не дает Сану возможности привыкнуть к этому касанию, поэтому оплетает шею двумя руками и падает вместе с ним на матрас. Он трется о пах, посасывает чужие губы. Они пышнее, чем представлялось. Зудящая теплота от этого разливается по всему телу. Сан все ещё не отвечает. Видимо слишком ошарашен происходящим, но то, что он не отталкивает — уже играет важную роль в том, как ведет себя Уён. А лучший друг набирает уверенность как разгоняющийся мотор. — Понравилось? — шепчет Уён в поцелуй и слегка улыбается. — Всё посмотрел, до конца? Сан не отвечает, но давление на тело Уёна становится сильнее. Значит, расслабляется. Значит, его голова также идет кругом от этих поцелуев и легкого трения в паху. Уён на самом деле уже весь вымок. Влажная ткань неприятно шаркает чувствительную головку, но он боится двинуться. Представляет, как под резинку домашних трико проберется горячая ладонь Сана и сама все исправит. И от этой лёгкой фантазии ему становится ещё хуже. Он мычит в губы Сана, ведет ладонями по его торсу, задирает лонгслив и касается теплой кожи. Он чувствует мурашки на пояснице Сана и сходит с ума. Это его рук дело, это он запускает волну желания в тело Сана. Гордость захлестывает, он не может сдержать улыбки. Ладонь протискивается между их тел. Уён чувствует пупок, напряженные мышцы и тянется ниже. Хочет первым коснуться, перейти черту окончательно, но Сан колеблется. Он вдруг дергает поясницей, поднимая задницу кверху. Он разрывает поцелуй. Всё, что остается Уёну, — хлопать глазами, будто его только что вырвали из чудесного сна. — Погоди. Что происходит? — хмурится Сан. — Ничего такого, что бы не понравилось тебе или мне. — Уён, — шепчет Сан, лицо его слишком серьезное для вещей, которыми они занимаются. — Нельзя вот так взять и… нельзя. — Почему? — теперь хмурится Уён, поднимаясь на локтях. — Мы оба этого хотим. Может, тогда попозже поразмышляем? — Уён… — Сан! — раздраженно бурчит он. — Ты же знаешь, что я сейчас не отпущу тебя. Не беси, пожалуйста. Иди сюда. Уён нагло тянет Сана за кофту и снова прижимается губами. Целует так, что самому не верится в реальность происходящего. Он хватается за загривок смолистых волос, кусает и оттягивает нижнюю губу Сана, и у того не остается ни единого шанса на сопротивление. Как только он размыкает губы, Уён тотчас стремиться приласкать его язык своим. Гладкий, мокрый и теплый… Уён теряется в этих ощущениях, перебарщивает, приносит дискомфорт, ведя себя слишком настойчиво и агрессивно. Он слышит стоны Сана — не наслаждения, а боли от искусанных губ и, кажется, вырванных волос, и становится понятно: такое поведение Уёна терпеть никто не намерен. Смешок невольно вырывается, хотя запястье, оторванное от волос, неприятно саднит. Теперь оно в цепких пальцах Сана, прижато к кровати. Это приносит особое удовольствие. Уён до боли прикусывает собственные губы, наблюдая, как бесится друг из-за его несносного поведения. Зато выбора не остается, Сан уже в деле — показывает как нужно. Одной рукой продолжает удерживать запястье, второй ныряет под футболку и очерчивает кончиками пальцев контуры тела. Смотрит в глаза без намека на стеснение. Уён знает это, потому что знает Сана. А ещё буквально чувствует, как тот трется своим пахом. Знать бы еще, как давно желание поселилось в мыслях Сана. Уён бы в эту минуту ни за что не поверил бы, что происходящее между ними — результат всего лишь одного неверно сброшенного видео. Выходит, оба лжецы или оба трусы? Может, даже всё и сразу, но сейчас это не имеет никакого значения. Уён довольно хихикает, и теперь затыкают его. Да так, что взмолиться хочется от того, насколько это прекрасно — Сан целует, сминает натянутую кожу, дышит в шею, пытается сдержать стоны, но по хмурым бровям и полуприкрытым векам читается хорошо: он готов прыгнуть с обрыва, и Уён протягивает руку, чтобы присоединиться. Он тянется к чужой ширинке, поглаживает, легонько сжимает и, наконец, вырывает из мощной груди Сана протяжный и чарующий низкий стон. От этого голоса мурашки по телу мечутся, и хочется отдать всего себя в пользование, лишь бы лимиты Сана не заканчивались. Уён пробирается к замку, медленно тянет молнию и касается влажной ткани боксеров. — Уён-и… — тянет Сан, жмурясь и прикусывая губу. Такой настоящий и сгорающий. Уён готов сделать для него все что угодно. — Хочешь этого?.. — шепчет Уён, а у самого уже силы на исходе. Вот-вот кончит без единого касания, потому что слишком желанно это всё. А ещё так запретно. Уён помешан на всем запретном. Или помешан на Сане. — Не шути так, — выдыхает Сан и жмется к пальцам, что бродят не по чувствительной коже, а по острию ножа. Поглаживают совсем мягко, невесомо. А хочется ведь наверняка другого. — Да не шучу я. Просто хочу услышать, что ты хочешь этого. — Уён… — Ну скажи-и-и… — канючит Уён, кусает за шею, мажет языком по тому же самому местечку, а затем выдыхает в губы. Он хочет быть везде, и хочет убедиться, что его желают. Сан отстраняется совсем на чуть-чуть. Алые губы потеряли форму, как будто его засосало в пылесос. От этой мысли Уён хихикает, и ему не стыдно, но Сан игнорирует смешки. Куда только подевался разъяренный взгляд — теперь на Уёна смотрят с теплотой и нежностью, веки Сана едва приоткрыты, он облизывается и дышит в такт тому, как Уён оглаживает пальцами его член. Всё ещё через ткань, всё ещё мучительно и жестоко. — Хочу… — шепчет Сан, едва слышно. От этого низкого, хриплого шепота у Уёна всё внутри сжимается. Кровь приливает к члену с такой силой, что он начинает капризно ерзать своим запястьем, прижатым к кровати. — Отпусти, — шипит Уён, и когда Сан отпускает, тот без стыда хватает чужие пальцы и ведет ими по собственному животу. — Я тоже хочу. Они не целуются. Кажется, что на это не хватит сил, потому что их тела дрожат друг под другом. Или Уён уже настолько спятил, что ему мерещится. Пока он копошится в ширинке лучшего друга, Сан, тянет штаны Уёна за резинку вниз. Медленно, потому что одной рукой это делать крайне неудобно. Уён наблюдает как какой-то извращенец, но ощущает, будто прямо сейчас происходит один из лучших моментов в его жизни, и ему нельзя упустить ничего. Как только лобок оголяется открывая всё больше темных волосков, он задерживает дыхание. Потому что Сан тоже задерживает. Может, они и видели члены друг друга сотню раз за долгие годы совместного существования, но вот возбужденными — нет. По крайней мере Уён не помнит, чтобы хотя бы раз попадался Сану на глаза, занимаясь непотребствами. Вот Хонджуну — да, и они оба всё ещё пытаются пережить это травмирующее событие. Хонджун тогда орал как резаный, но он сам виноват — Уён просил больше времени в душе, а у Хонджуна терпелка слабая. Уён недовольно дергает головой, пытаясь выкинуть оттуда капитана — вот прямо сейчас совсем не место и не время, — и продолжает цепляться взглядом за Сана, за каждую деталь. И когда тот, видя перед собой вставший и набухший член друга, поднимает растерянный взгляд, Уён не церемонится. Он снова подтягивает Сана к своим губам и жадно целует. Теперь обе его руки свободны, и он молниеносно справляется с чужими джинсами. Стягивает вниз так, что Сан выдает измученный вздох в стиле «можно поаккуратнее?», но поаккуратнее нельзя, потому что если они будут и дальше медлить, Уён зальет их спермой, так и не отхватив касания голой кожи. Они целуются, Уён орудует языком, совершенно не осознавая, что делает. Будто всё это с ним происходит впервые. Он, почти с десятилетним опытом в поцелуях, становится подростком, который бездумно теребит губы Сана, не успевая по-человечески сглотнуть слюну, лижет чужой язык, щеки изнутри, и в любой другой момент всё это вызвало бы у него самого отвращение, но он слишком поглощен. Когда бедра Сана накрывают его собственные, Уён готов заплакать от восхищения. Ему хочется вдруг сказать какую-то дурость в стиле «я тебя пиздец как люблю, Сан-и», но он благоразумно успевает прикусить язык. Какое может быть «люблю», когда им движет только одно — Уён хочет трахаться до ломоты в костях. Наконец, их ноги переплетаются, и уже плевать, что штаны сняты только наполовину. И если Сан ещё пытается барахтаться, чтобы спустить их куда-то к щиколоткам, Уёну совершенно до лампочки. Его штаны мягкие, а член Сана между бедер такой горячий и мокрый, что прямо сейчас он бы не остановился, даже если бы в комнату ворвались сразу шесть мемберов. Пусть смотрят, пусть кричат, пусть осуждают, но Уёну с Саном так хорошо, как не было даже в фантазиях. Наконец, теплые пальцы Сана обхватывают головку и двигаются вниз, оттягивая кожу и активируя вулкан предсемени. Уён стонет, распахивает глаза и смотрит, с каким интересом наблюдает за ним Сан. Это смущает, Уён уже готовится сказать что-то дерзкое от прилива стыда, но пальцы Сана сжимаются ещё сильнее и начинают работать усерднее. — Наконец, я нашел способ тебя заткнуть, — горделиво шепчет Сан, сияя ямочками, а затем опускается губами на шею, от чего душа Уёна выпрыгивает из тела, исполняя сальто, и снова возвращается на место. Он бы и рад ответить, но, черт возьми, Сан прав — Уён не способен связать и пары слов, когда его член во власти этой крепкой дружеской ладони. И когда только Сан берет инициативу в свои руки? Уёну остается только догадываться, потому что всё, на что он способен — это растекаться лужицей по матрасу и позволять Сану всё, что только взбредет в его голову. Именно поэтому он снова сталкивает их бедрами, нагло отбрасывает руку, активно дрочащую его член, и берет их обоих в захват. Это чертовски горячо и одновременно забавно, потому что длины пальцев Сана не хватает, чтобы обхватить двоих, и поэтому Уён прячет свою улыбку в новом поцелуе. Он не говорит ни слова, не позволяет Сану задуматься о том, что между ними что-то не так, лишь ласкает губами — нежно, игриво цепляя языком губы Сана, покусывая их. Пальцы переплетаются с пальцами на членах как бы невзначай, но Уён помогает. Не демонстрирует возможности своих длинных конечностей, не отбирает инициативу, а сливается в едином танце. Они — одно целое, которому хочется доставить и получить удовольствие в унисон. Между ними мокро и липко — от пота, от предсемени, от желания, — что голова идет кругом. — Я больше не могу… — предупреждает Уён шепотом на ухо, цепляется пальцами за шею Сана, кусает мочку и начинает подмахивать бёдрами. Ему не хочется, чтобы это заканчивалось, но он хочет кончить до боли внизу живота. Он хочет излиться в чужую руку, а ещё почувствовать, как сперма Сана капает на его живот. Боже, ещё никогда в жизни он не хотел, чтобы чья-то сперма оказалась на его теле. Он не думал о подобных вещах, не фантазировал ни о ком. Может, парочку раз к нему в сон и пробирался дорогой сонбэним Чимин, но по утру ему было так стыдно, что он после этого неделями не мог к себе прикоснуться. Подобное он оправдывал изнурительными тренировками, отсутствием нормального секса и чрезмерным просмотром роликов со старшим. В целях обучения — не более того. Он же не гребаный извращенец. Вроде как. — Уён-а… — шепчет Сан в ответ, и этот мягкий, сладкий голос возвращает в те моменты, когда Сан бывает растерян. Когда не справляется с новым приложением на телефоне или когда во время готовки что-то идет не так, и от нежности сердце Уёна разрывается на части. И он кажется, правда любит этого верзилу. Только теперь не совсем понятно, в каком формате. В эту же секунду он чувствует подушечку пальца Сана на своей головке, которая провоцирует на оргазм. Уён не стонет, он бесстыдно вскрикивает, и сжимает ягодицы, выгибаясь под чужим телом. — Тише, тише, тише, — почти баюкает Сан на ухо, а затем пропускает свою руку под шею и наклоняется для поцелуя. И если в его планы входило заткнуть Уёна, то так легко он этого не добьется. Уён содрогается всем телом, впивается пальцами в сановы бедра и стонет, и двигает тазом, желая кончить снова, но ему не удается. Впервые ему до слез обидно, что он даже в таких желанных руках не способен переживать несколько оргазмов за один раз. Его путь завершен, но он всё ещё хочет узнать, каково это, когда на пике возбуждения Сан. Уён разрывает поцелуй, отодвигается, чтобы увидеть лицо Сана, и оно настолько разморенное и предвкушающее удовольствие, что в голову взбредает самая сумасшедшая идея из всех, которую когда-либо воспроизводил его мозг. — Я бы позволил тебе себя трахнуть, — говорит Уён низко и сипло, а затем он будто воспламеняется, пробуждается от сладкой неги. Брови Сана сдвигаются друг к другу, когда его верхние зубки прикусывают собственную губу, а горячая сперма заливает живот. И это оказывается настолько возбуждающим действием, что Уён не может оторвать своего взгляда. Он мечется от измученного лица Сана к члену, который брызжет каплями и полосами белесой спермы по его собственному телу. Это ощущается слишком тепло, даже горячо, почти как воск, случайно капнувший на тело. Уёну, как ребенку, который впервые увидел фейерверк, хочется непременно повторить этот опыт, но Сан падает на его грудь и горячее дыхание накрывает шею. Они оба устали. Они выжали из себя всю агрессию, и теперь Уён просто обхватывает Сана, не смущаясь их вспотевших тел. Ему плевать, он хочет ещё немного тепла, и он готов потерпеть даже сохнущую на теле сперму. Через пару минут они затихают. Дыхание выравнивается. Уёну даже кажется, что Сан заснул, но то, как напрягается рука под его шеей, говорит об обратном. Сан очень далек ото сна. И Уёну хочется поговорить о том, что произошло, но впервые его болтливая натура проглатывает язык. Он молчит, когда Сан поднимается с постели. Молчит, когда тот наспех натягивает на себя джинсы, нервно поправляет прическу, тянет себя за рукава лонгслива, а затем выходит за дверь. Уён тоже наспех натягивает штаны, чтобы не быть уязвимым, но в итоге остается совершенно один, и это худшее ощущение на свете. Ему становится так паршиво и одиноко, что хочется непременно позвонить лучшему другу, но есть одна загвоздка: лучший друг — причина того, как он чувствует сейчас себя. Лежа на кровати и глядя в потолок, Уён пытается осознать, что произошло. Его мечта сбылась — Сан принадлежал только ему какое-то время, они были близки так, как никогда, и оба хотели этого. Уён никого не заставлял. Сан произнес эти слова. Тогда почему вышло всё так скомкано и странно? Может, Сану просто нужно время?.. Минута движется за минутой, и Уён начинает терять уверенность в том, что их спарринг не по правилам произошел на самом деле. Больше верится в то, что ему приснился сон, в котором исполнились влажные фантазии. Уён психует, дергается на кровати и бьет кулаками в матрас. Он хочет понять — так было или нет? Телефон вибрирует. Этот адский телефон, который стал проводником то ли к счастью Уёна, то ли к разбитому сердцу. Время покажет. Сан: «Ты сказал это на эмоциях или правда хочешь?» Уён пялится в телефон с минуту. Что за тайные шифры? Как он должен догадаться, о чем идет речь? Он щурится, пожевывает тонкую кожицу на губе, пытаясь вспомнить, что он там мог сказать такого. Уён: «Ты о чем?» Он решает не юлить, вопрос видимо серьезный. И пока он ждет ответа, перебирает в голове последние реплики. До него, наконец, доходит. Уён шлепает себя по лбу — ничего себе забыл о такой крошечной детальке, — и быстро дописывает. Уён: «Типа про то, что ты можешь меня трахнуть?» Не проходит и двух секунд, как его собственное сообщение исчезает из чата. Уён хмурится. Нет, ну не может же быть такого, чтобы ему реально приснилось всё то, что между ними произошло. Ради интереса он поднимается чуть выше по диалогу и понимает, что его порнушки тоже нет в переписке. То есть Сан и это успел удалить?.. Если это какой-то план по сведению Уёна с ума, то он отлично работает. Сан: «Не пиши о таком здесь. Только лично.» Уён закатывает глаза. Пунктик о том, что он больной и безмозглый, раз отсылает свою порнушку в чаты, сразу же активизируется в воспоминаниях. Сан: «Но да. Я об этом. Ты пошутил или как?» Уён: «Да с чего бы я шутил-то? Я серьезно.» Сан: «Понял.» Уён пялится в экран и ждет чего-то ещё, но больше ничего не происходит. Сан не пишет. Он вышел из сети, и минуты снова нарастают. Его не было две минуты, пять, затем Уён блокирует телефон, а когда разблокирует — минут снова пять, и они резко сменяются шестой. Это раздражает. Уён: «Это всё? Или мы что-то обсудим?» Его бесит то, что он в первые в жизни не может быть по-настоящему навязчивым. Уёну страшно поднимать трубку и звонить Сану, потому что он всё ещё не уверен, что всё это происходит по-настоящему. Поэтому остается только лежать и попеременно то пялиться в потолок, то на минуты, которые уже перевалили за двузначное число. Сан так и не соизволил ответить. Злясь на себя и на сложившуюся нелепую ситуацию, Уён подрывается с кровати и решает принять душ. Хватит уже лежать, как несчастный девственник, которого поимели и бросили. Если Чхве Сан действительно такой со своими любовниками, тогда дело совсем плохо. Тогда Уёну это совершенно не нужно, потому что мучиться и страдать — это не его план на будущее. Они попробовали. Уён сделал всё, что от него зависело. На этом стоит остановить душевные терзания и отмотать плёнку к моменту, где, какого-то черта, он почувствовал, что хочет от Сана немного больше, чем то, что они уже имели. Поэтому Уён снова суёт телефон под подушку, чтобы не попадался на глаза, и всё-таки идет в душ. Голым быть приятно. Приятно оказаться под горячими струями, ощущать легкое напряжение в бедрах из-за того, с какой силой он их сжимал. Приятно чувствовать себя удовлетворенным и немного сонным. Может, всё вышло не так, как он мечтал, но он обязательно подумает об этом позже. Сейчас Уён ведет ожесточенную войну с собственным мозгом, лишь бы тот перестал анализировать ситуацию. Хотя бы до завтрашнего дня. Уёну хочется привести себя в порядок и лечь спать. Но планы меняются. Сначала ему мерещится что-то похожее на звук закрывающейся двери в ванную. И он начинает обдумывать: а закрывал ли на защелку? Вероятно, нет, потому что зачем ему вообще закрывать дверь, которая ведет в душ из его личной спальни. Но когда он видит на полупрозрачной шторке тень, всё встает на свои места — чужое присутствие ему не показалось. — Что, твою мать!.. — резко дергает он штору и едва не вываливается из кабинки, пытаясь, в первую очередь, напугать незваного гостя. И Сан действительно пугается. Из его рук выпадает полотенце, он отскакивает к раковине и смотрит на Уёна так, будто его прижали к стене школьные хулиганы и пытаются отжать те крохи денег, что мама дала на обед. — Сан? После неотвеченных эсэмэсок и тотального игнора, а ещё и принятого решения больше никогда не думать о Сане в ключе партнера по сексу, Уён действительно удивляется. Он неловко прикрывает тело шторкой с кучей черных мемных котов, которую, кстати, подарил Сан. — Ты не отвечал на сообщения, — говорит Сан, будто его об этом кто-то спрашивал. — Ты тоже. Но я же не вламывался к тебе в душ! — фыркает Уён, а затем задергивает штору. И как только он остается один, гримасу недовольства сменяет волнение и растерянность. Он вновь шагает под теплые струи воды, но сердце начинает стучать с такой силой, что он непременно хватается за грудь. Ну и что ему теперь со всем этим делать?.. — Можно я присоединюсь? — слышится за тонкой влажной шторкой, и Уён прикрывает глаза, качая головой. Хочется потомить Сана в ожидании, а ещё понять для себя — можно или нет тому присоединиться. Потому что если и дальше между ними всё будет так ужасно неловко и тревожно, лучше бы им вообще не продолжать. Но Сан не дает никакого времени на обдумывание. Шторка отодвигается на секунду, а затем в небольшой кабинке появляется и сам Сан. Совершенно голый и с совершенно невинным личиком. Уён в очередной раз думает: «Бесит». — Я не давал… — начинает было возмущаться Уён, но Сан опять оказывается быстрее. Нежно обнимает за талию, притягивает к себе и целует. Уён от такого жеста разлетается на атомы. Ему одновременно хочется поколотить его за то, что заставляет испытывать целый спектр эмоций, и прижаться ближе. Он выбирает второе. Руки на чужой шее, пальцы зарываются в короткие и всё ещё сухие волосы. Ему даже приходится немного встать на носочки, чтобы ухватить Сана не только за нижнюю губу, но и за верхнюю. Углубить поцелуй, затянуть обоих под теплую воду, почувствовать, как между их губ появляется влага не только от слюны. Уён весь в нем. Весь в этом поцелуе, а руки Сана жадно и немного грубо сжимают ягодицы. Он хочет продолжения, и Уён мог бы покапризничать, но снова отказывает себе в этом удовольствии. Позже. Может, завтра или на следующей неделе, но сейчас он нуждается в Сане так сильно, что внутренности переворачиваются. — Сейчас хочешь? — шепчет Сан слегка отстраняясь и сталкивая их лбами. В этот раз Уён знает, о чем идет речь. Переспрашивать нет необходимости. Но когда пальцы Сана слишком уверенно и рьяно проезжаются по его ягодице и опускаются туда, куда они, собственно, и были приглашены, становится неловко и боязливо. — Сан-и… — сглатывает Уён слегка приседая и заставляя пальцы соскольнуть с распаренной кожи. — Не делал этого? Уёну одновременно хочется сгореть со стыда и сказать что-нибудь язвительное, потому что неприятно, когда кто-то раскрывает его секреты. Особенно, настолько интимные. Ему хочется всегда быть уверенным и непоколебимым, но тело его бессовестно сдает. Он отворачивается к стене, кипит изнутри, но Сан продолжает быть мягким и ласковым. Поворачивая подбородок Уёна на себя, он нежно целует в губы и улыбается. «Что это его так радует?» — злится Уён, но вслух не произносит. — Всё в порядке. Я могу помочь, и мы не зайдем слишком далеко, ладно? — шепчет он прямо в губы, смотрит, едва раскрывая веки, и Уёну от этой картины хочется сказать «да» на всё, что предложит Сан. — Я знаю, что надо… — Уён сглатывает и снова прячет взгляд. — Я… там всё в порядке, в общем. Еще бы не было. Уён сутки ничего не ел. И не потому что планировал нечто подобное, а потому что сумасшедший план сжирал все нервные клетки. От стресса он мог пить только воду и кофе, совсем не испытывая голода. И теперь он был даже рад, что всё так вышло. Сан снова стискивает его в объятиях, тыкается носом в щеку Уёна, привлекая к себе внимание, а затем целует. И не так нежно и мягко как раньше. Теперь, по всей видимости, наступила его очередь вести себя дерзко и настырно. Он вдавливает Уёна в кафельную стену, зарывается пальцами свободной руки в волосы и целует так глубоко, насколько им хватает дыхания. Уён снова растворяется. Ему вдруг нравится быть ведомым. Он осознает, как приятно оказаться зажатым и лишенным воздуха. Когда ни одно движение от тебя не зависит, когда кто-то по имени Сан сгребает и делает то, что хочется ему. И, может, по жизни Сан и готов уступать, но здесь, в душевой кабинке, ведет только он. Они оба возбуждаются. Желание прорывается сквозь уёновы вены, он жмется к мокрому горячему телу, трется своим членом о член Сана и стонет на ухо. Так, чтобы услышал только Сан. Может, когда-нибудь он устроит настоящий концерт и покажет лучшему другу, насколько ярким любовником он может быть, но сегодня шумиха будет излишней. Они узнают друг друга с новой стороны, и делают это практически незаконно. Когда Сан ведет ладонью по бедру и резко вжимает в себя, Уён запрокидывает голову, и шея мгновенно покрывается поцелуями. Каждый дюйм. Сан не упускает ничего, и Уён чувствует, что тот переходит в наступление. Вжимает в стену сильнее, хватает за бедра и пытается усадить на себя. Одна незадача — с парнем такой трюк оказывается не совсем удобным, и здесь он прокалывается. Уён раскрывает глаза, когда осознает, что Сану чертовски неудобно держать на себе не маленького Уёна и найти цель. И от этого Уёну становится так смешно и даже немного жалко Сана. Он старался выглядеть и вести себя очень уверенно, но правда как на ладони — они оба никогда не пробовали подобного с парнями. Стаскивая бедра с чужой талии, он становится на мокрый ребристый пол душевой и обнимает Сана за шею. Целует лениво и никак не может скрыть улыбки. — Ну что? — бубнит Сан. Теперь его черед стыдливо отводить глазки. — С девушкой такие трюки проделывать проще, да? — Уён не злорадствует, но улыбка становится еще шире. Он покрывает мелкими поцелуями краснеющее лицо Сана и искренне умиляется. — Да ладно тебе, всё в порядке. Я бы больше удивился, если бы ты оказался слишком опытным. Тогда бы я воспринял это как укор себе. Получается, я совсем не знаю своего лучшего друга? — Эй, вообще-то у меня был анальный секс. — Но не с парнем? — Уён даже не спрашивает, а больше утверждает, продолжая улыбаться и крепко обнимать, пока тёплая вода ласкает их кожу. — Не с парнем, — закатывает глаза Сан. — Но это ничего не значит. Там отличий никаких. — Да-а-а… — кивает Уён, строя гримасу, — вообще никаких. Всё то же самое. — Так. Ты будешь выпендриваться или мы доведем дело до конца, а? Я могу просто уй… Уён не дает договорить насупившемуся котенку. Он целует также рьяно, как до недавнего времени целовал Сан. И та страсть, что едва не ослепила их обоих, снова возвращается. Кровь хлещет внутри возбужденного тела, Уёну смерть как хочется, наконец, ощутить всего Сана, насытиться им. Он отворачивается к стене, цепляясь руками за чужие бедра и прижимая к себе сзади. Упирается лбом в прохладный кафель, прикрывает глаза и тяжело дышит. Он готов, он хочет этого так, что в кончиках пальцев покалывает. И Сан, наконец, вступает в игру. Теперь им обоим не терпится испробовать друг друга. Несмотря на шум воды, Уён слышит позади тяжелое дыхание. Он чувствует, как упругая накаченная грудь давит ему на спину. Уён вздрагивает и шумно выдыхает, когда чувствует укус в серединке шеи. Сан водит ладонями по бедрам, жмет их и двигается всё дальше. Лубрикант, взятый с подвесной полочки, пролетает мимо взора. И одному Богу известно, откуда Сан вообще знает, что Уён хранит такие вещи прямо в душевой кабине, но это ведь никого не должно волновать? Комната Уёна, он в нее никого не пускает и хранить может здесь всё, что душе угодно. Но всё-таки… откуда Сан знает?.. Голова окончательно идет кругом, когда к разгоряченному кольцу мышц прижимается нежная головка. Сан изверг — он водит ею, давит на вход и едва Уён раскрывается, тут же уводит член то вниз к яичкам, то вверх к копчику. Под кожей зудит. Уён хныкает и щипает бедра Сана, лишь бы он уже поскорее опробовал его. Он даже не знает, чего ожидать, будет ли это больно или, наоборот, слишком приятно, он просто хочет Сана. И он его получает. Но сначала чувствует пальцы внутри себя. На пол подушечки, не глубже, но этого уже достаточно, чтобы зажмуриться и прикусить губу. Надо переждать. Потерпеть немного — и всё должно быть хорошо. Об этом Сан и говорит. Он нежно гладит его по плечу, целует в шею, губами ловит мочку уха и обещает, что скоро будет по-другому, будет приятно и сладко. Уён кивает и верит. Он терпит два пальца, терпит и третий, и благодарит Вселенную, что у Сана не такой огромный, чтобы протестировать в нем всю пятерню. Но когда силы уже на исходе, он вбирает в себя полную грудь воздуха, затем медленно выдыхает и расслабляется. Хватка на бедрах Сана становится мягче, Уёну почти не больно. Это всё еще странно — чужие пальцы в его заднице, — но уже хотя бы не граничит с чем-то инородным. Теперь сомнительные ощущения заменяет интерес: если это пальцы, может ли член ощущаться иначе? И ответ приходит почти мгновенно. Уён чувствует, как на разгоряченную кожу капает лубрикант, а следом в него толкается скользкая головка. Сан едва не рычит из-за этого. Походу ему тоже страсть как хочется оказаться внутри Уёна, но он сдерживает себя. Ни одного резкого движения — лишь мягкие и плавные, и Уён уже не может удержаться, чтобы не коснуться собственного члена. Напряжение внутри нарастает, кожа немного горит там, где протискивается головка, но это ощущается по-пикантному приятно. Уён любит острое. И острые ощущения тоже входят в этот перечень. Он выгибается в талии, давая Сану еще больше пространства для движения, и Сан молчаливо благодарит за это — слегка давит на поясницу, заставляя прогнуться сильнее, а затем входит глубже, на всю головку. — Не больно? — шепчет Сан как будто сквозь стиснутые зубы. — Нет, продолжай… — теряя самообладание, отвечает Уён. Голос слабый и почти срывается на хрип, потому что он уже давно потерялся в этих ощущениях. Сан ведет медленно. Входит на длину головки и, может, еще немного дальше, а затем выходит, но не до конца. Уён начинает увлекаться процессом. Он ловит себя на том, что и сам старается поддаваться бедрами, лишь бы попробовать больше. Рука на собственном члене двигается неряшливо, он постоянно отвлекается на то, как горячо в его заднице и как чувствительные органы соприкасаются. Словно перекатываешь во рту идеально гладкий леденец. От этих мыслей Уёна передергивает до мурашек и член в руке тоже вздрагивает, обильно истекая смазкой. Процесс захватывает настолько, что в голове возникает мысль: он бы хотел повторить это снова. Ему нравится сам факт того, что Сан обладает им. Впервые им кто-то обладает, и если бы он раньше мог знать, что это настолько горячо… Уёну нравится осмыслять, что Сан в сексе внимательный и нежный. Перед прикрытыми веками сквозь темноту рождаются образы тех мест, где бы они смогли попробовать это в будущем. Однозначно, Уён хочет еще раз оказаться в постели. Но вдруг его накрывает новая волна дрожи, когда он думает, насколько происходящее между ними неправильно. Точнее, с точки зрения того, что они участники одной группы, и подобное буквально за гранью реальности. Но Сан ведь прямо сейчас двигается в нем, лижет шею, тихонько постанывает на ухо. А смог бы он, ну чисто гипотетически, зажать его где-то между кулис? Пока никто не видит? Очень быстро и грязно — между саундчеком и выступлением. Могут ли они, чисто гипотетически, заселиться в один номер во время гастролей? А тихонько ускользнуть из тренировочной комнаты на время двухминутного перерыва и потратить эти две минуты на поцелуи и жадные поползновения под мокрые от пота футболки друг друга? Он никогда не делал ничего подобного, но думает даже о том, как однажды опустится на колени и расстегнет ширинку классических брюк Сана. Он хочет узнать, каково это, смотреть на него снизу вверх и позволять трахать свой рот. Уён сходит с ума. Он не осознает, как уже планирует будущее, хотя это буквально их первый раз. Уён отклоняется на грудь Сана и пытается поцеловать. Плевать, что жутко неудобно, он хочет получить всё — губы, язык, руки, касания кожи к коже, член, разум, дыхание — всё, что принадлежит Сану он готов присвоить. — Попробуй глубже… — шепчет Уён, пытаясь рассмотреть напряженное лицо Сана. Уже неизвестно, вода или пот катится по его вискам, но Уёна возбуждает это. Он лижет собственные губы и рассматривает разморенное от пара и удовольствия лицо. — Не хочу, чтобы тебе было больно. — Не будет, — убеждает Уён, снова выгибается и ведет ладонями по напряженным бедрам друга. Он всё еще не спускает с него глаз. — Поцелуй меня. И Сан целует. Да так, что Уёну не удается сдержать стон, потому что Сан умудряется двинуться дальше не только языком, но и членом. И Уён осознает, что теперь его трахают везде. Сан делает это размашисто и грубо во рту, и делает это сдержанно, но очень горячо снизу. Ладони оглаживают живот Уёна, ягодицы, грудь. Сан закидывает руку Уёна к себе на шею и оказывается рядом с сосками. Член выскальзывает, но на замене мгновенно оказываются пальцы, потому что Сан разыгрался и хочет ласкать везде. Он лижет сосок Уёна, прикусывает и оттягивает. Мурашки мечутся по всему телу, Уён чувствует себя размякшим куском пластилина в чужих руках, и ему нравится. Сан может делать всё что угодно — теперь он не только в голове, он и наяву говорит ему: «Да». Согласие так вдохновляет Сана, что он просит не останавливаться. Он просит повторять, как сильно Уён хочет всего того, что между ними происходит, и Уён повторяет, как заведенная игрушка. — Сан-и… Да… Ещё… Хочу ещё… Чаги-я, сильнее… Зверь внутри Сана не выдерживает. Рвется наружу. Он не может больше быть ласковым. Они оба не возбуждены, а на грани. И Сан заставляет Уёна больно вписаться в стену и сильнее оттопырить задницу. Он входит резче и уже не выходит. Двигается внутри так резво, что Уён теряется в ощущениях. Ему одновременно и болезненно, и горячо, и когда Сан двигается еще глубже, уёновы глаза застилает пеленой, потому что оргазм буквально прошибает до мозга костей. Он чувствует электричество по каждой вене, в каждой клеточке, и когда Сан снова двигается там, откуда прорастает удовольствие, несколько слезных капель брызжет из глаз. Уён кричит, но этого неслышно. Он будто потерял голос от нахлынувших чувств. Ему так хорошо, как никогда еще не было. Возможно, сейчас он немного преувеличивает, но в моменте кажется, что нет ничего лучше в жизни, чем то, что делает Сан своим членом внутри его тела. И он позволил бы сделать это еще столько раз, сколько будет возможным. Уён чувствует неимоверное тепло и понимает, что Сан не успел вовремя вытащить. Но он старался изо всех сил. Остатки спермы капают на копчик, на ягодицы, а Сан хрипит так, будто ему на глотку наступили. И если секс между мужчинами может быть настолько прекрасен, Уён больше не хочет ни одну женщину. А, может, дело не в том, что рядом с ним мужчина. Может, самый главный фактор, что этот мужчина — Сан?.. Когда Уён разворачивается, он видит перед собой загнанного и запыхавшегося лучшего друга. Боже, этот здоровяк после тренажерки выглядит и то живее. Но сейчас его мокрые волосы в жутком беспорядке. Нижняя губа слегла распухла сбоку и видно, что это местечко здорово прикусили. Он хватает воздух ртом, грудь ходуном ходит. А всё, на что хватает Уёна, — это повернуть кран в другую сторону и затянуть их в прохладу. Он верит, что это поможет им не отрубиться прямо здесь, в душевой. Ночь они проводят вместе. Это так странно — Уён ловит себя на мысли, что между ними были тысячи ночевок, но ни одна не похожа на эту. Дверь в его комнату закрыта на замок, они оба голые под одеялом, пропахшим свежестью, болтают о чем-то глупом почти шепотом и всё время касаются друг друга. Осознанно или нет — даже самому Уёну непонятно, но он тянет руки к Сану: теребит его за волосы, когда тот подшучивает над ним, проводит пальцем от основания носа до кончика, гладит дугу Купидона, затем Сан перехватывает его пальцы, легонько прикусывает и они смеются. Смеются и перешептываются всю ночь, пока Сан не отключается под утро, а Уён всё еще борется со сном, лишь бы подольше посмотреть на соулмэйта новым взглядом. Таким, каким никогда в жизни не смотрел. Сосчитать родинки, найти общие, прикоснуться к веснушкам на шее, что выцвели за холода́. Он задается вопросом: убежит ли Сан, когда проснется? Часто ли они будут лежать вот так? Станут ли они чем-то большим, чем друзья? Но он не такой уж и дурак, он прекрасно знает, что ответы получит лишь со временем. Поэтому Уён засыпает, срывая с губ последний шепот: «Сан-и, мне сейчас так хорошо…»

***

По телевизору показывают музыкальное шоу, за окном недавно прошел теплый летний дождь, поэтому мемберы выбрались на веранду, и в доме стало тихо. Уён чувствует, как тяжелеют веки, но продолжает бороться со сном. Признаться, делать это довольно трудно, когда лежишь в теплом худи, пропахшем Саном, на крепкой руке Сана, и ощущая под спиной грудь Сана. Сегодня день, когда не хочется двигаться. Хочется остаться в этом мирном и свободном моменте, когда нет сумасшедшего графика. Есть только мягкий диван, телевизор и человек, который молчаливо купает в комфорте. И всё-таки Уёну приходится распрощаться с попыткой уснуть, потому что телефон Сана отдаленно вибрирует, и тот убирает руку с талии. Там, где было тепло, сразу становится неуютно. Уёну такое не нравится. Он любит, когда отпечатки существования Сана царят в воздухе, в поле зрения и на его собственном теле. Клацанье по экрану затягивается на добрых минуты три — видимо, он с кем-то переписывается, — Уён недовольно елозит задницей, привлекая внимание. Игнор. Сан только зевает и лениво или медленно что-то набирает. Потерпев ещё немного, Уён поворачивает голову и кусает за бицепс. — Ай, чего кусаешься! — бубнит Сан, ответно мягко кусая за плечо. — Хватит переписываться, обними, мне холодно. Сан фыркает. Уён лежит к нему спиной, поэтому только догадывается, что это фырканье, скорее всего, означает довольную ухмылочку. Однако телефон он сразу не убирает, но когда заканчивает диалог, то возвращает свою руку на талию Уёна. Ныряет ладонью под собственное худи, которое хитрый лисенок стянул и нацепил на себя, мол, холодно, а за своей ему лень подниматься наверх. Сану для него ничего и никогда не жалко. Сам будет мерзнуть, но отдаст последнее. А младший знает это, вот и пользуется, растягиваясь в довольной улыбке. Ему приятно, и мурашки по телу разбегаются, когда чужие пальцы оглаживает кожу живота и груди. — Обманщик, тебе не холодно. Ты горячий, — шепчет Сан рядом с ухом, подтягивая Уёна ещё ближе к своему телу. — Да, я такой. Очень горячий парень, — мурлычет Уён, кладет свою руку на ладонь Сана через худи и со спокойной душой прикрывает глаза. — И тебе это нравится. — Я не об этом, извращенец! — хихикает Сан, щипая за сосок. Уёну хочется, чтобы так было всегда. Чтобы эти уютные моменты не заканчивались. Чтобы он мог в любую секунду крутануться в чужих объятиях, прижаться к губам, нежно побороться носами, куснуть щеку или лежать и пялиться друг другу в глаза, пока не станет странно и смешно. Хочет, но благодарен уже хотя бы за то, что может беспрепятственно лежать и нежничать со своим лучшим другом на глазах у других мемберов. Это для них не странно. А о других маленьких секретах между ними никто не знает, потому что ведут они себя всегда крайне осмотрительно. — Мне надо отъехать, — снова шепчет Сан, но уже без излишнего энтузиазма. Настроение Уёна тут же катится в бездну. Всё было так хорошо, тепло и уютно. Куда ещё этого гада понесло? Спросить хочется, но вроде как Уён не хочет знать ответ. Прошло полгода с тех пор, как они впервые переспали, и между ними почти ничего не изменилось. Те же друзья, так же близки, но теперь есть некоторые привилегии, приятные бонусы, так сказать, которые никак не меняют их отношения, и Уён уже не понимает — этого ли он хотел. — Мы же собирались поужинать все вместе. Тебя не будет? — Нет. Скорее всего, я поем с Хёрин. Уён молчит, а сам начинает закипать от обиды и злости. В первую очередь на себя. Потому что, когда они были только друзьями, он всегда интересовался жизнью Сана. В том числе было «окей» — обсуждать, кто кому симпатизирует и кто с кем встречается или переписывается. Теперь же бескостный язык Уёна будто потерял суперсилу. Знать бы, кем приходится Сану эта Хёрин. Она маячит уже слишком долго в его пространстве, чтобы быть не особенно значимой знакомой. — Ты чего, обиделся? — бубнит Сан, подключая свое очаровательное «эгё». Он приподнимается, чтобы заглянуть в глаза. А Уён понятия не имеет, что там у него на лице, но по ощущениям он словно пачка готового попкорна. — Э-э-эй, ну ты чего? Хочешь, я возьму медовые чипсы и мы ночью что-нибудь посмотрим? — На ночь есть нельзя, — отрезает Уён, натягивает капюшон на лицо и неохотно отлипает от тела Сана. Становится по-хорошему свежо, не так жарко, но Уён плевать на это хотел — ему любой дискомфорт милее, если рядом Сан. Это и не дискомфорт вовсе, а уют. Может, было жарковато, ну и что? Зато точно не заболел бы из-за прохлады после дождя, а теперь — всё. Сан ещё и оставить решил. План такой: пусть пожалеет. Уён теперь планирует заболеть и умереть ему назло. Сан какое-то время молчит. Всё ещё висит над Уёном, но затем опускается на подушку и вытаскивает свою руку из-под его головы. А вот это уже переходит все грани, по мнению Уёна. — Сан! — не выдерживает он. Диван хоть и большой, но он так резко на нем крутится, что едва не сваливается вниз. Сан успевает перехватить и рывком прижать к себе. Смотрит со всей серьезностью и предплечье лучшего друга не отпускает, когда тот уже вполне себе в безопасности. — Сан! — Ну что? — Ты встречаешься что ли с этой Хёрин? — с какой-то детской обидой в голосе говорит Уён, но не жалеет. Сколько уже можно мучиться в догадках, лучше пусть сразу узнает правду, а дальше — будь что будет. — Ты меня не слушаешь что ли? Я же сказал, что встречаюсь… Вот и всё. Сердце у Уёна падает. Слов не остается, обид не остается, лишь пустота, которая оглушает. Фантомная изжога подбирается к самому горлу, но его совсем не фантомно начинает мутить. Он смотрит на Сана и думает, что теряет сознание, потому что лицо его размывается. Благо вовремя осознает, что вот-вот заплачет. Какой же дурак… О чем он только думал? Что он для Сана особенный только из-за того, что порой они оказывают друг другу маленькие и приятные услуги? Конечно же, ему к черту не сдались реальные отношения с Уёном. Они такое никогда не обсуждали, и теперь Уён понимает — очень зря. Тогда, полгода назад, он так обрадовался тому, что желание между ними оказалось взаимным, что начисто забыл о первопричине: Уён не хотел, чтобы у Сана появилась девушка. Не хотел, потому что едва с ума не сошел от желания быть для него единственным. — Надо было мне сразу сказать! — вспыхивает вдруг Уён и ударяет Сана ладонью по груди. Выходит не очень больно, потому что, во-первых, он сам не ожидал, что настолько рассердится, а во-вторых, положение у него неудобное. — Ты чего, совсем? — округляет глаза Сан, перехватывая руку Уёна. — А я тебе не сразу сказал? Да что с тобой происходит? — Сразу? Я что, пьяный был? Да когда ты мне говорил об этом?! — повышает голос Уён. Ну уж дурака из себя делать он не позволит. — Издеваешься? Двадцать секунд назад сказал! Уён подрывается с дивана и встает на ноги. Он рывком стягивает с себя худи, застревает в нем, потому что навязал узлов из шнурков на капюшоне, психует, кричит из-за этого в голос, топает ногами. У него весь мир рушится — и последнее, чего он хочет, чтобы вот такие идиотские неловкие моменты вставляли палки в колеса. Он слышит, что Сан поднимается с дивана, чувствует, как тот пытается помочь с худи. — Да не трогай ты меня! Придурок! — кричит Уён, пытается уйти, но он все ещё ни черта не видит через дырку в худи. Он срывается с места и едва не валится на кофейный столик. Какое же это счастье, что сейчас в доме никого нет. Как бы он объяснял свою истерику другим мемберам? Но Уёна уже не остановить. У него сердце всмятку, а Сан лезет со своими дурацкими теплыми и сильными руками, пытается помочь выпутаться. От этого на душе ещё паршивее. Конечно, Сан не виноват, что кое-кто решил промолчать о своих чувствах, он не экстрасенс. Но кто просил его быть таким хорошим и спасать Уёна в момент, когда тот готов наслать проклятье на Сана и на весь его будущий род? Когда свет, наконец-то, ослепляет, Уён ощущает влагу на щеках. Вот и всё — скрыться будет уже нереально. Сан начнёт задавать вопросы, и он задает — обхватывает Уёна, прижимает к себе, бормочет что-то ошарашено в стиле: «Да ты чего? Чем я тебя так расстроил, Уён-а? Успокойся, ты чего?» — Ты… блин, ты должен был сказать мне раньше, — хнычет Уён на плече, которое давно стало родным. Он впивается пальцами в Сана, как будто это поможет ему присвоить и никогда не отпускать… — ох, Боже, — его возлюбленного. — Малышок, да ты чего… — шепчет Сан, гладя по голове и опуская их на пол. — Я же не знал, что ты так сильно хочешь поужинать вместе. У тебя что-то случилось? Ты хотел поговорить со мной? — Ты ее… ты… сильно ее любишь, да? — голос Уёна смешивается с икотой, потому что произносить такое вслух — это худшее из мучений. Сан молчит. Он продолжает гладить по голове и прижимать к себе, но не отвечает. И если молчание — это способ проявить жалость, то Уёну такое отношение не нужно. Ему нужна правда, пусть и горькая. Зато проревётся один раз, и начнет новую жизнь. — Честно мне… говори! — бубнит он и выталкивает себя из объятий. Наверное, он выглядит отвратительно, потому что лицо Сана тут же искажается в совершенно непонятной гримасе. Смесь разочарования, ужаса и недопонимания. Он тянет руки к лицу Уёна, мягко стирает слёзы, убирает сбившиеся пряди и смотрит в глаза с неподдельной нежностью. — Уён-а… Ты что несешь вообще? Кого я люблю? — Да хватит уже! — хныкает Уён. — Хёрин свою! Ты же не можешь с ней встречаться просто так. Или что… или ты с ней также? Как со мной? Сан хлопает глазами, откланяется и сталкивается спиной с диваном. Он смотрит на Уёна так, будто впервые видит этого странного незнакомца. — Уён-а, — набирая полные легкие воздуха, спокойно начинает Сан, — я ни с кем не встречаюсь. Я никого не люблю. Я сказал, что встречаюсь с Хёрин за ужином. Встречаюсь — как встреча. Встреча друзей, которые хотят поужинать. — Что?.. — Ты подумал, что мы с ней в отношениях? Легкая улыбка появляется на его лице, но он изо всех сил сжимает губы, чтобы не спалиться. Ему смешно. Ну, конечно, ему смешно. Уён устроил истерику, по масштабу напоминающую глобальную природную катастрофу. Прилив стыда уже ощущается на щеках. Он покалывает под ребрами, и в мгновение вынуждает слезы затихнуть. Уён сначала замирает, а затем стыдливо опускает глаза, теребя подол своей перекрученной футболки. Вот почему это всегда происходит с ним? То в прямом эфире набурчит на фанатов, не дождавшись объяснения шутки, то обидится на кого-нибудь из мемберов, как это было с Юнхо, когда он услышал «Уён настоящая свинья» вместо «Уён настоящая семья». Прямо сейчас он готов под землю провалиться из-за своего слишком строптивого характера. — Не то, чтобы… — Ты так подумал, — убежденно говорит Сан, но голос его мягкий. — И это тебя расстроило. Но мне теперь интересно узнать, почему тебя это так расстроило, мм? Уён шмыгает носом, но глаз не поднимает. Вот если бы он не был таким импульсивным, драматичным и несдержанным, всё бы было гораздо проще. А теперь что? Сан хочет получить ответы. То есть Уён снова вынудил самого себя выложить все карты на стол. И снова он — инициатор признаний и всех этих «серьезных разговоров». Какое же счастье. — Ну… я… не знаю. Просто мы вроде как… не то, чтобы это что-то меняло… просто… — Уён не знает, чем себя оправдать. Сан ждет. Долго и терпеливо ждет, когда тот закончит мысль, но не дожидается. Он подается вперед, протягивает ладони к уёновым щекам и мягко, нежно гладит их. Словно котенка. — Я тоже не знал, — с улыбкой шепчет он, — не знал, но очень надеялся, что для тебя это всё не просто так. Надо было нам раньше поговорить. — И что бы это изменило? — осторожно поднимая взгляд, бубнит Уён. — Всё, — лучезарно улыбается Сан, и ямочки зажигаются на его щеках, как огни спасительного маяка в шторм. — Мы бы тогда оба знали, что принадлежим только друг другу. Хотя я и так даже в мыслях не допускал, что хочу быть с кем-то другим. У меня всегда был только ты. Когда-то как хороший друг, позже как моя родственная душа, потом… ну… ты понимаешь. И сейчас, видя то, как ты реагируешь… То есть, пойми меня правильно, я никогда не хотел бы причинить тебе столько боли, но я правда счастлив. Ты чувствуешь то же, что и я… Как я могу не быть счастливым? Взволнованное сердце Уёна начинает успокаиваться. Не скакать по груди, как сумасшедшее, а замедляться от сказанных слов. Уён снова шмыгает и улыбка не заставляет себя ждать. Он разглядывает раскрытую ладонь Сана, мирно лежащую на его ноге, и не может лишить себя притягательной возможности — вложить в нее свою. — Это значит, что… ты и я?.. Мы вроде как… вместе? — Вроде как… да? — робко, но радостно говорит Сан. Это звучит странно и одновременно воодушевленно для каждого из них. — Получается, что да,  — наконец, оттаивает Уён, растягиваясь в самой кошачьей и довольной улыбке, гордо задирая подбородок. Они смотрят друг другу в глаза, смущаясь и хихикая. Их руки сцеплены, вокруг небольшой беспорядок, но их это совершенно не волнует. Оба ощущают себя по-настоящему счастливыми. — Вы что, парочка? — звучит из ниоткуда голос Хонджуна. Сколько, интересно знать, он стоял в проходе? Что успел услышать? Сан и Уён, как нашкодившие дети, резко разрывают ладони, а Уён зачем-то ещё и отпрыгивает от Сана. — Что? Нет! — фыркает Уён и криво улыбается. Да, он всё ещё врет хуже всех на свете. — Да что ты? — качает головой Хонджун, обнимая себя руками и кривясь так, будто он услышал что-то поистине противное. — Значит, вы, наверное, разыгрывали какую-то театральную постановку последние минут пять, да? Умоляю, скажите, что да! Сан поднимается на ноги, а вот Уёну хочется присесть обратно на пол, потому что лучше бы ему помолчать и вообще прикинуться мертвым. Он разруливать подобные ситуации никогда не умел. — Знаю, что ты должен рассказать стафу… — начинает Сан, но каждый из них априори понимает, к чему приведет дальнейшая фраза. Уён прикрывает глаза, и тревога снова карабкается по ребрам к глотке. Это был их личный момент. У них должно было быть чуть больше времени, чтобы ужиться с этим, проникнуться и осознать, что они по-настоящему принадлежат друг другу, и если Хонджун поступит правильно, их первые мгновения осознанной влюбленности превратятся в бюрократию и бесконечную беготню из кабинета в кабинет. Уёну больно обрести и утратить это за одну жалкую минуту. — Пожалуйста, — встревает он. — Пожалуйста, хён… Дай нам время, мы сами расскажем. Я клянусь тебе своей жизнью. Хонджун раскрывает рот, чтобы ответить, но в этот момент из-за стены появляется Сонхва. Видок его буквально кричит: «Мне стыдно, что я сразу не показался, но я всё слышал, ребята». Уён только по лбу себя хлопает и театрально падает на пол, осознавая, насколько патовое у них положение. Сразу двое старших их слышали, а значит половина группы уже в курсе, что с нынешней минуты Сан и Уён встречаются. Может, стоит подождать еще пару мгновений, и мемберы начнут сыпаться из укрытия как тараканы? — Нас здесь не было, — твердо и серьезно говорит Сонхва. Он берет Хонджуна за плечи, и разворачивает к выходу. — Нас здесь не было. Второй раз он говорит это, глядя в глаза Хонджуну, и нужно быть слепым, чтобы не заметить, как тяжело Хонджуну дается это убеждение. Он знает, что, как лидер, обязан защитить команду и уберечь от любых проблем, а отношения — это проблема. Но он позволяет себя увести. И Сан, пересекаясь глазами с Сонхва, благодарно кивает ему. Они наверняка поговорят об этом позже, но ни Сан, ни Уён не сомневаются — Сонхва тоже сделает всё возможное, чтобы защитить группу. Но с другого ракурса. Он уговорит Хонджуна, а значит у них будет немного времени в запасе. Старшие исчезают из поля зрения, и Сан снова падает на колени рядом с Уёном. Позволяет себе быть таким же драматичным, зажмуривается, наиграно хнычет, чем вызывает смех Уёна. А затем они оба начинают заливаться хохотом, барахтаясь на полу. И через несколько минут мир вокруг затихает. Остаются только Уён и Сан. Лежат на полу, крепко обнимая друг друга, прислушиваясь к звукам во дворе. Кто-то прыгает в бассейн, кто-то шутливо ругается между собой за место в гамаке. Уён хихикает и ощущает, как его прижимают сильнее. — Мой бойфренд, — шепчет Уён, растягиваясь в улыбке. — О-оу! К этому нужно привыкнуть… — Не нравится? — поджимает губы Уён и смотрит на Сана самым щеночковым взглядом из всех существующих. — Очень-очень нравится, — улыбается Сан и целует его в лоб. — Просто не верится, что это по-настоящему. — А это по-настоящему, — шепчет Уён в самые губы и не может больше сдерживать себя от их первого поцелуя в качестве бойфрендов. И пусть этот поцелуй несправедливо короткий, но зато такой, в котором сосредоточено тепло целого мира и негласное обещание: ты — мой, а я — твой, и это уже никогда не изменится.