Автоплей.

Выдающихся людей порой сравнивают с золотом: «золтой самородок», «золотые руки», «красно золотце» и проч. и проч. Ксандр этого не понимал совершенно: ну вы видели золотоносные руды? Лежит оглобля – будто молью поеденный свитер: палый, ничем не примечательный камень. Любой бы мимо прошел. Разглядеть в нем что-то – задачка бакалавра геологии. Ничего отличительного – валун и валун. Райна такой не была: даже в промзоне, даже в пропитанной маслом и станковой пылью спецовке, даже среди тысяч таких же несчастных работяг, она выделялась всегда. И дело даже не в примечательной белой макушке – тем более, что чаще всего та так и оставалась под платком. О, Райну он мог узнать и из миллиона! И узнал, о чем не преминул сообщить парочкой резких гудков. Звук, отражаясь от металлических труб и ровных необшитых заводских стен, разлетелся по всей промзоне. И непременно бы привлек к себе внимание, совершенно сейчас не нужное, да только утонул в клекоте станков, скрипе гермозатворов и сигналах погрузчиков. Так что никто даже не обернулся. Никто, кроме Райны. Да и она, казалось, сделала это совершенно случайно: перевела взгляд на прошедшего рядом заводчанина, после – к забору. И только потом на машину Ксандра: он приветственно махал рукой. Таким, как Ксандр, не отказывают – себе дороже. Райна это понимала прекрасно. «Но будь все иначе, все равно к нему в тачку бы села, ведь так?», – вопрос самой себе. Действительно, а почему нет? В конце концов, даже в заводской столовой блюда она выбирала острые: так интересней. Компания, хоть и не из простых, но до чего же интригует! А, может, за нее говорили усталость и нежелание добираться до своей жалкой комнатушки на поезде. «Да, скорее всего, именно они и говорят», – заверила себя Райна, окинув потухшим взглядом гэбню на КПП. Как же она заебалась! Не гэбня – Райна. Хотя, и гэбня, наверное, тоже: вон как мрачно на нее палят! Им, наверное, как и всем хочется должность повыше и зарплату солиднее. Но каждый имеет, что имеет: эта троица со скукой и тоской начищает автоматы, которые никогда не будут использованы. А Райна? А Райна так устала! Но черта с два покажет это Ксандру! – Рада видеть. Чем обязана своей скромной персоной? – Райна игриво ухмыльнулась. Все-таки, как бы Ксандру не нравилось играть в грозного и опасного мальчика, он от нее зависел. И теперь, когда с их схемы соскочил Альберт, зависеть стал еще сильней. Коготок увяз – всей птичке пропасть, так, кажется, говорят? Подчеркнутая вежливость обнажала шаткое положение коменданта лучше всего: она могла бы дерзить, могла бы попытаться говорить на равных. Но этого не делала. И порою «не» бросается в глаза куда больше, чем «пере». Как «оld money», но в их постапокалиптических реалиях. – Ты у нас теперь шишка важная, как же не поработать твоим личным водителем! Райна запрыгнула, щелкнула карабином ремня безопасности. – Что-то случилось? Я уже говорила: нового поставщика я не выдам, хоть пытай! – отчеканила Райна. Но сказанное поспешили дополнить уголки бровей: «но ведь пытать ты не будешь? Не будешь же, правда?» – вот что говорила мимика. – Я здесь не за этим. По дороге поболтаем. – в замке провернулся ключ зажигания, затарахтел двигатель. Автомобиль тронулся, оставляя за собой облако пыли, стружки и цементной известки. Родной завод мельчал, а вскоре и вовсе растворился за горизонтом, напоминая о себе лишь полоской стелющегося дыма. А Ксандр молчал. Молчал, хотя проехать они успели изрядно: лишь изредка на Райну поглядывал, да и то не напрямую – через зеркало заднего вида. Райна по-хозяйски развалилась на пассажирском кресле: тепéрь подобную выходку позволить себе она могла. Время от времени по стеклу проходились дворники, мертвенно шумел город, тарахтели под капотом лошадиные силы, колотилось сердце Райны. Да, колотилось! Как бы она не кичилась, переходить дорогу коменданту округа – затея отвратительная, вне зависимости от того, завязаны на тебя поставщики или нет. Звуков масса – но только ни слова от Ксандра. В попытках перебить тишину, аккуратными, тонкими пальцами Райна взялась тыкать CD-магнитолу. Вскоре даже что-то вышло: магнитола чихнула и принялась выплевывать из себя древний шлягер. Но тишина все висела. – Так о чем ты хотел поговорить? Все молчишь и молчишь… Еще немного, и я подумаю, что ты выдумал предлог только для того, чтобы со мной повидаться. Так уж тебе нравлюсь? – О, Райна, ты даже не представляешь, насколько. Ксандр окинул взглядом проезжую часть: из промзоны они уже выехали, в Ковчеге машины и так мало у кого есть, а уж вдали от заводов, общежитий и центра… Кругом ни души. – Погляди-ка, что удалось заиметь, – наконец решился на разговор Ксандр. И извлек из кармана спичечный коробок. Только теперь Райна заметила: комендант в гражданском. Интересно, почему? Закончил раньше и успел переодеться? Или был на задании? Так или иначе, ему шло: от драбовой формы шестой службы веяло чем-то скверным и липким. Не зря это слово – драб – когда-то означало «яд». Ох, Райна бы многое отдала, чтобы Ксандр был в штатском всегда! Да и кто не мечтает о том, чтоб никому и никогда больше не приходилось надевать военную форму? – Я тебя удивлю, но «искру страсти» разжигают не спичками. – Как всегда: не знала, что сказать – сказала лишь бы ляпнуть! На что Ксандр только закатил глаза, но все-таки себя выдал — усмехнулся краешком губ. – О, правда что ли? Сначала попробуй, а потом говори: удалось мне разжечь ее или нет. Райна открыла коробок: на дне сиротливо покоились два кругляшка. – Это еще что? – Любовный эликсир, Рейн! Сама-то как думаешь? – Что-нибудь из твоих штучек-дрючек, чтобы работать не по три смены, а по пять? Нет уж, спасибо! Я рассчитывала оказаться на кровати, дома! Завалиться и не открывать глаз до самого рассвета! А не ебашить на заводе, как проклятая: только я, пару несчастных, которым ты толкнул той же дряни, и скрежет станков… Романтично, конечно, но, пожалуй, откажусь. Уволь! – Райна фыркнула и попыталась впихнуть коробок обратно. Она бы выбросила тот в окно, да только тогда ей до конца жизни не расплатиться. Пыл пришлось поумерить. Оставалась лишь попытка вложить все возмущение в ладонь коменданта – вместе с несчастным коробком. Им Райна хлопнула по все еще протянутой руке, а затем сдавила фаланги, вынуждая Ксандра тем самым держать свое «удалось заиметь» крепче. А иначе она за себя не ручается! Какие же у него теплые руки! И на мгновение Райна даже забыла, что именно заставило ее теплоту этих рук ощутить. Все будто померкло. Интересно, сложись все иначе, встретились бы они? Не будь колоссов и всей прочей дряни, заговорили бы друг с другом вообще? И если да, как именно бы это случилось? Может, она была бы образованной девушкой: до пришествий – она слышала – образование имел много кто, даже из самых простых людей. Понимала бы по-французски, и шла на одну из тех пьес, про которые ей рассказывал Мартин – в театр, спускалась с лестницы. И Ксандр протянул ей руку – потому что так положено. Могло бы все выгореть так? Может, и могло: да что толку рассуждать? Человечество зиждилось на тонкой корочке льда: мир вот-вот грозил развалиться! Да только это «вот-вот» не наступало никак, своим молчаливым присутствием подминая волю к жизни. Так, что самая сокровенная мечта таких, как Райна – быть повешенным напротив столовой, а не у себя в клоповнике два на два метра. (Напротив столовой располагалась статистика выработки и доска почета). Да и та мечта почти наверняка останется несбыточной. И нет никаких театров и пьес, вряд ли когда ей представится возможность услышать хоть и слово по-французски. А ведь говорят, не так давно им владела половина Ковчега. Да Ксандр скорее сам спустит ее с лестницы, чем поможет по ней пройтись – вот как сейчас! Предлагает ей эту дрянь и улыбается! Будто она не видела, что бывает с теми, кто пользует Ксандровы примочки! Старая магнитола истошно вдруг захрипела: трек окончился, новый почему-то так и не включился. «Господи, и о чем я только думаю?!», – пристыженная внутренним голосом, Райна торопливо затыкала по панели, пытаясь наладить музыку. Наконец, заиграло что-то другое: тягучее, томное и не менее старое. – Какая ты стерва, Рейн! Впрочем, за это я тебя и люблю. Так плохо обо мне думаешь? – В конечном итоге ведь почти всегда оказываюсь права, – былой смелости в Райне не осталось, катиться она продолжала по инерции. В отличие от Ксандра, который все сильней вдавливал педаль в пол. Кто знает, что взбредет ему в голову? Лучше не провоцировать и держать язык за зубами. Да только получится ли? Какие же странные у них отношения! – Да-а, и это не может не забавлять, правда? Только не в этот раз: это не стимуляторы. Точнее, не совсем они. Это ты у нас, Рейн, фифочка влиятельная и водишь знакомства с поставщиками. Я личность полета куда ниже, выходов на что посильней у меня теперь нет, а это – весьма нежная и приятная штучка. Стимулирует, но не больше того, на что организм способен и без нее. Нежно и бережно отнесется к твоим нейрончикам. Попро-о-обуй, Райна. Райна сщурилась, стараясь как можно лучше разглядеть глаза Ксандра. Что-то в них такое было… Настоящее. Ван Хейс – последний человек, которому она стала бы доверять. Но сейчас, сейчас почему-то он казался искренним. Но, как говаривал сам Ксандр, «казалось» к делу не пришьешь. Довериться пусть и хотелось, но беса лысого она себя послушает! – Нашел дурочку! Почему сам протестировать не хочешь? – Если не заметила, Райна, таблетки тут две. Выбирай любую – вторую съем я. Могу даже первым, если тебя это так беспокоит. Хочу, чтоб ты знала, что именно я намерен продавать теперь: знала, и не морщила свой прелестный носик. Кровь из него не пойдет, клянусь. Ох, она определенно об этом пожалеет! Но Райна закусила губу и ткнула пальчиком в поблескивающей на закатном солнце кругляшок. – Уверена? Вдруг отравлена именно эта? А ему все шутки шутить, все издеваться! С этой его очаровательной полуулыбочкой! Но продолжать трунье Ксандр не стал: взял другую таблетку, нарочито медленно положил ее на язык: пусть Райна видит все, пусть не думает, что он вдруг ее обманул! Ничего не происходило, и Райна решилась: аккуратно бросила в рот вторую пилюлю. И снова оборвал плавное звучание CD-проигрыватель. И снова Райна, смущенная тишиной и тем, что отчего-то пошла на совершенно неоправданное доверие Ксандру, принялась тыкать панель. И снова зашелестел очередной древний трек. В груди начало приятно печь, бросились в краску щеки. – Так о чем ты хотел поговорить? Показать новый товар? – Ага-а. Ты же у нас барышня кисейная, переживать будешь, если сама не убедишься в качестве продаваемого. – Бросьте, товарищ комендант. Не такая уж я и барышня, – Райна обреченно посмотрела на умазанные мазутом руки. Кто бы знал, где эти руки могли найти применение… – Барышня-барышня. Как принцесса на горошине: всем докажешь, из какого теста слеплена, стоит только уложить в постель на… – но докончить он не успел. – А тебе лишь бы меня в постель уложить, да? -Не то чтобы «лишь бы», но я был бы не против. И мы оба это знаем. Неожиданно. Райна и сама не поняла, как вышло его поцеловать: наверное, начали действовать волшебные витаминки. Все так спонтанно, быстро и ярко: она наклонилась, насколько позволял ремень безопасности, то же самое сделал и он. На мгновение встретились губами. Даже почувствовать ничего не успела, как «вместе» вдруг стало «врозь» – Ксандр отвлекся на безжалостно гнущуюся к правому краю стрелку спидометра. Так много… Быстро – сердце так колотится! И подозрительно тихо. И еще одна встреча губами. И еще – пару секунд, все. Опять закончился трек. А Райна в очередной раз потянулась к магнитоле. Но теперь вдруг рыскающие по стертым с неясным назначением клавишам пальчики накрыла уже по-знакомому теплая рука: – Брось пытать магнитолу, – Ксандр долго смотрел на нее, прежде чем перевести взгляд на дорогу – всего на мгновение. Но как же чертовски это обижало! – Третья кнопка во втором ряду, слева. Жми на автоплей. Но указательный палец замер в сантиметре от кнопки. Солнце перевалилось за горизонт. Какой бы пиздец не происходил, насколько огромными пачками не погибали бы люди, или, напротив, как бы сильно не пытались выжить, как бы не горели леса и с каким бы неистовством не пытались пробраться за стены колоссы — это блядское Солнце день за днем будет уходить, сменяясь молодой, полной или старой Луной. Вот и теперь: ничего не осталось от дня. Уже мрели больные звезды где-то в желто-синей полоске сумерек, да поблескивал серп полумесяца. Поговаривают, с таким приходит сама смерть. Но серебристый свет красиво смотрелся на Райне: они ехали от заката, и теперь Луна светила прямиком в лица. Дорога пустынная: ни единого транспортного средства нет – да и не предвиделось. Что для такого стреляного воробья, как Ксандр, езда по пустой трассе? Он бы и с закрытыми глазами тут проехал, и глухой, и пьяный вдрабадан. Но только не с Райной: почему-то только не с ней. Странно, но по какой-то причине позволить себе бесстыдно ее разглядывать он не мог. А ведь выглядела она обворожительно! Особенно теперь, когда ее белесые волосы перепутались с острыми лучиками Луны. Но он снова и снова нарочно отвлекался на протертые временем полосы и сломанные знаки. Хм, а какова была вероятность, что он ее встретит? Что узнает ее в огромной толпе рабочих? Что она заметит его машину? Что согласится поехать? Как легко было им разминуться! Но ван Хейс не из тех, кто верит в судьбу. – Давай начистоту: зачем ты предложил меня подвезти? – Чтобы был повод напроситься на чай после. А ей повторять два раза и не надо: все поняла и так. Кто знает: витаминки это или нет, но оторвать – будь он трижды неладен – Ксандра ван Хейса от его эпелептически бьющейся стрелки для Райны теперь стало смыслом жизни. Интересный опыт – когда вся долгая-долгая жизнь сжимается до крошечной точки. Палец наконец врезается в третью кнопку второго ряда. Интересно, сколько этой песне лет? Так бойко проносится она по салону! А затем бряцает пряжка ремня. Еще одного. И еще. Кто знает, может, он особенный, а, может, уже привычный – на него содержимое спичечного коробка действовать начинает только сейчас. Или так только кажется? Но отвести от Райны глаза он уже не в состоянии. Магнитола разыгралась не на шутку – биты именно что гремели. Но даже сквозь этот грохот Ксандр с легкостью расслышал, как щелкает на хрупком запястье неудачно поддетая Райной резинка – вечный спутник любой добросовестной заводчанки. Нельзя же подходить к линии с несобранными волосами – техника безопасности. Да и это удобно – куда удобней распущенных. Не только при работе у станка: есть множество других ситуаций. Одно дело заставить мужчину закрыть глаза от удовольствия в спальне, совсем другое – в автомобиле, когда спидометр ушел далеко за сто. Ему весело – он не отпускает педаль. Равно как и взгляда с Райны. И только одному Господу-Богу известно, каких колоссальных усилий ей стоит выбить с его губ нечто, напоминающее стон, и заставить – пусть на секунду, но заставить! – прикрыть веки. Можно было бы сказать, только теперь он выпустил из виду образ Райны – но все же это неправда. Знаете, старый детский фокус? Когда внимательно-внимательно смотришь на что-то яркое и красочное, а затем вдруг захлопываешь глаза, или переводишь взгляд в другую сторону. Но картинка никуда не девается – она еще надолго остается впечатанной: в сетчатку ли, в рассудок или разум. А теперь представьте, что картинка эта Вам еще и отсосала. Точнее, делает это прямо сейчас, да как! Только нужно не забыть: такóй фокус называть детским уже не стоит. А то еще неправильно поймут. Если бы Ксандр и мог собрать мысли в кучу и отвечать четко, он и тогда едва ли сумел объяснить, чтó конкретно вытворяла эта бестия под его сидением. Что-то. Вроде ничего необычного: сколько лет уже существует секс? Набор возможных движений весьма ограничен. Стало быть, дело и не в языке, который внимательно прошел по головке, затем вдоль длины – механика. Тут замешано что-то другое. И ответ на поверхности: только Ксандр и сам не до конца уверен, что его пилюли способны на такóе. Он же их не раз пробовал, и оргазмом ни одна из этих сессий не увенчалась. До сих пор. Не то чтобы Райна специалист. Была бы специалистом – едва ли работала на заводе. И на Ксандра. Лучше всего в этом мире продаются вещества и проституция. Поставлять второе всяко лучше: не отвечать за товар жизнью, ведь товар – и есть ты сама. Странно, сейчас совсем не время вспоминать, сколько раз ее голову пересекала мысль «Ксандр меня убьет!» Но она почему-то вспоминает, одновременно с этим не забывая краешком глаза следить, куда именно смотрит этот самый столько раз желавший ее убить Ксандр. А теперь просто желавший. Из размышлений вырывает только неожиданно прервавшийся трек. Сейчас не до переключений: но, кажется, совет ван Хейса сработал. Зажужжал совершенно другой, более веселый и дерзкий мотив – заработал автоплей. Будь бы Райна собою прежней, она бы непременно вздохнула, де, завтра придется надевать старые, как книжки Мартина, вельветовые брюки и париться в них. А как иначе – коленки ведь все покоцаны. Но Райне настоящей все равно. Слишком уж странные ее отношения с комендантом сектора дошли до края: между ними ведь никогда не было однозначности. А теперь, с каждым, уж простите за звенящую пошлость, новым сантиметром в горле, все вставало на свои места. И как она раньше не замечала? Райне начинало казаться: сама судьба завещала им быть любовниками. Или, по крайней мере, партнерами по койке. Особенное удовольствие доставляет предвкушение того, что последует дальше. «Дальше», правда, оказалось совсем недалеко: в скрипе тормозов, на заднем сидении. Теперь автомобиль наконец-то стоял. Впрочем, не только автомобиль.        Райна чувствовала себя такой крошкой: маленькая, хрупкая и белая – фарфоровая кукла, прижата к сиденьям огромным мужиком. Прижата так, что и продохнуть сложно: ее грудь тут же упрется в ребра Ксандра. А живот – в...        Случайно, по наитию ли или умышленно – но она всё-таки делает глубокий вдох, освобождает себя от резинки, а задние сиденья – от лишнего хлама. Все каскадом струится на пол.        Говорят, страдающие анемией отчётливо слышат запах железа: своего-то – дефицит. Это я к чему: малокровные из тысячи всегда узнают запах железа, а бедные.... А бедным очень хорошо знаком запах денег. Новые, только что отпечатанные купюры или, напротив, старые и потрёпанные – но пахнут и ощущаются они по-особенному. Это только римский император мог сказать, мол, деньги не пахнут! Пахнут, и как! Райна вздыхает ещё раз. Вдыхает, а живот неприятно тянет: возбуждение? Не без этого. Но в основном – страх. Ебейший, блять, страх. Она, конечно, понимала: Ксандр не концы с концами сводит, но чтоб так? Что нужно сделать, чтобы позволять себе так запросто сбрасывать пачки купюр на задние сидения?        Она поднимается немного выше, касается его губ своими. Такие мягкие, нежные... И не скажешь, что принадлежат кому-то, кто так резко сейчас в нее вошёл. Хотя, возможно, теперь на это будет намекать небольшой кровоподтёк, оставленный ею на этих мягких и нежных губах – она неслабо так прикусила нижнюю. А еще царапины: Райна отчаянно впивается ногтями в по-военному выбритый затылок!        У Ксандра разные глаза, но смотрят они на нее одинаково: с желанием, в похотью, с уважением, расширенными зрачками. Интересно, что видит в ней он? Очередную интрижку? А что видит в нем она? О, это Райна знает: Ксандр как прыжок с парашютом. Опасно, до нельзя, но почему-то хочется еще и еще.        В салоне невероятно жарко, пускай температура за бортом и низкая – холодная североамериканская ночь. Память – такая избирательная штука. Сколько раз он хотел придушить эту суку? Сколько раз хотел врезать в ответ на ее колкости? А теперь он хочет только одного – быть к ней еще ближе, хотя ближе уж, кажется, некуда. И почему-то ему так важно, чтобы ей понравилось. Понравилось! Что именно-то? Странный, почти искусственно слепленный перепихон на задних сидениях его тачки? Неестественная, чем-то наведенная страсть, с какой он касается ее губ? Такого Райна уж точно не ждала, это он понял по тому, как вздрогнули ее плечи. А может ей должны понравиться капли пота, которые скользят вдоль бровей и падают с хрустящим всплеском на мятые купюры? И всплеск такой громкий, что заглушить его не могут даже протяжные стоны Райны. Н-да, знал бы, что все выйдет так – убрал бы бабки в пакет. А теперь купюры (они, кстати, некрупные), которые Райна не успела свалить в узкий перешеек между местами, шелестят у нее под спиной – немного влажные от ее пота. И его.        Ему невероятно важно, чтобы ей понравилось. Такая она хрупкая, точеная и элегантная под ним – даже когда ее глаза широко закрыты, даже когда дышит через рот, даже когда хрипло стонет его имя. В особенности, когда стонет его имя. Такая кукла достойна много лучшей жизни, а что предлагает ей он? Секс без гандона на обочине промзоны и не особенно выразительный оргазм. Или все же выразительный? Он никогда не спал с Райной, не совсем понимает, что именно передает ее мимика. Притворство? Удовольствие? Или блаженное забытие – то самое, к которому так сейчас близок он сам!?        Как хорошо не думать! Хотя бы на несколько минут утопиться в нарастающих волнах удовольствия! Не думать, не думать, не думать ни о чем! Никаких колоссов, никаких пришествий, постоянной борьбы за выживание, за свое место под солнцем! Реальность, в которой такие тонкие и прекрасные пальцы, вместо того, чтобы самозабвенно царапать его спину, вынуждены день ото дня возиться в мазуте – совершенно не то, о чем хочется размышлять. Не хочется, но приходится. Впрочем, только не сейчас! Никакого мазута, никаких станков, никаких стимуляторов! Как хорошо, когда голова пустая и ватная!        Не хочется думать и о том, к чему может привести незащищенный секс: и Райне, и Ксандру в общем-то все равно, хотя кончать внутрь не было в его планах. В ее – тем более. Но оба они лежат – так нелепо! Полубоком, среди разбросанных купюр, друг на друге и с подогнутыми ногами! – и жадно глотают воздух, совершенно беззаботные. Первый отголосок мысли приходит нескоро: «как же хорошо, как хорошо ни о чем не думать! Как хорошо не думать о том, что нужно переключить песню! Ведь она в очередной раз переключается сама! На что-то спокойное, лирично-меланхоличное…» Но и этот осколок куда-то девается, даже не успев оформиться в нечто состоятельное.        Ксандр очень горячий! Минут с пять назад он открыл окно – такими запыханными они были! А теперь через узкую щель в салон пробирался ночной воздух – холодный, будто могильный. Он аккуратно, оставаясь незамеченным, облизывал полураздетую Райну, заставлял твердеть ее нежные пыльно-розовые соски. Красивый цвет. Будь они в других обстоятельствах, он бы непременно ей об этом сказал! Может, даже бы написал придурковатый стишок и дразнил им Райну, а та бы злилась! Она очень милая, даже когда сердится. А еще – и так умела только Райна! – своей очаровательной даже в негодовании мордашкой она перетягивала на себя все его внимание! И почему-то Ксандр только сейчас это понял: рядом с Райной все мысли о ней. Что необычно для эгоиста. А он себя им считал. Даже теперь, когда мысли постепенно вливаются в голову, первая – о ее сосках. Вторая – о том, что позволить себе привязаться – самая идиотская из всех возможных идей. Это ведь просто ниочемная случка в машине, не больше.        Ксандр очень горячий! Минут с пять назад он открыл окно, и Райна вся продрогла. Продрогла и неумело к нему прижалась – теплый ведь! Прижалась, и поняла: зря, совершенно зря это сделала! Выцветший глаз – через который проходит шрам – смотрит, будто кричит «это ведь просто ниочемная случка в машине, не больше!» Второй – в блеске тусклой лампочки почти буланый – извиняется за брата, хотя в общем-то с ним согласен.        – А я никогда не водила… – бросает первое, что пришло в голову. Лишь бы ляпнуть. Лишь бы Ксандр отвлекся хоть на секунду и перестал смотреть тáк!        – Все когда-нибудь бывает впервые, – пожимает плечами, одновременно с этим как-то умудряясь застегивать ремень. После первого секса фраза особенно иронично звучит.        – Помнишь свой первый раз за рулем?        – Еще бы! Я тогда чуть не преставился со скуки! Отец любит, когда все по полочкам.        Любит, вот как. В настоящем времени. Не то чтобы Райна проводила анализ и составляла психологический портрет, нет. Но шестое чувство, интуиция ей говорила – Ксандр скучает. Скучает по отцу, скучает по прежней беззаботной жизни сынка богатых родителей. Скучает по семье, возможно – по старым друзьям. Скучает. Ску-ча-ет. Райна даже произнесла про себя это слово, оставляя на кончике языка его сладковато-пряный вкус. Ксандр в этом никогда не признается, что уж ей – и самому себе! Он, должно быть, сам себя понимает неважно. Куда в его загадки Райне!        Она наигранно зевнула, натянула выброшенный Ксандром куда-то вбок топ и робу сверху. Действительно холодало. Но на сердце теперь так тепло – вместе с новым зажигательным треком на фоне. Простое слово помогло Райне сделать целое открытие в области ван-Хейсологии: может, он и отталкивает ее сейчас. Но лишь затем, чтобы однажды соскучиться – ведь он, оказывается, все же умеет скучать. А потому ей ни к чему навязываться, пусть все идет своим чередом.        – Любит, когда все по полочкам, говоришь? А ты, стало быть, не такой? – и снова ее лукавая улыбка!        – Пытаешься взять меня «на слабо», Рейн?        – Просто клянчу уроки вождения!        – Черт с тобой! Полезай! Смотри на педали, видишь? Запоминай: сцепление, тормоз, газ. Справа – тормоз, левее – газ. Ключ зажигания – в замке. Валяй, заводи! Еще с ручника снять надо.        Райна провернула ключ, засеменила по педалям. Вышло на удивление легко – она ведь покривила душой немного, когда говорила, мол никогда не водила. Автомобиль – да. Но вод заводской погрузчик…        И так быстро тронулась с места машина! Холодный воздух перестал казаться могильным, напротив: его не хватало так остро, что Райна, потыкав в дверную панель и обнаружив там стеклоподъемник, отвернула окна на полную. Повеяло влагой и грохотом порогов – должно быть, они уже неподалеку от канала, питавшего Ковчег водой. Ветер ошалело гулял по салону, трепал волосы Райны, и время от времени пряди закрывали ей обзор, но та лишь смеялась. Бодрый бит, мягкие попуска, недавний секс – что еще нужно для счастья?        Такая она беззаботная! А вместе с Райной беззаботным будто стал и он сам! Острое личико так хорошо подчеркнуто лунными бликами! Красивая, умная, с характером! «Жалко только, что помимо характера у нее есть еще и компромат на меня, – мелькнуло в мыслях ван Хейса. – И что может ей помешать меня сдать? Уж не думаешь ли ты, дорогой комендант, что она не заложит тебя только из-за «ниочемной случки»?»        – Знаешь что, Райна? – теперь он говорил уже вслух, – У тебя невероятно светлая – во всех смыслах светлая – голова. А в приложение – смазливое личико. Признаюсь, одно из самых красивых, что мне доводилось видеть.        – И с чего это ты так расщедрился на комплименты? Только потому… – но Ксандр мигом ее перебил:        – Это я к чему: было бы очень жалко этой головы лишиться. Ты не посмеешь меня кинуть, Райна.        Она хотела сострить, как всегда делала. Но что-то вдруг екнуло, упало и загремело по самой сердцевине души. И Райна кивнула. Просто кивнула:        – Не посмею, Ксандр. Не посмею.        В свою улыбку Райна вложила всю доброту и сочувствие, что сумела в себе наскрести. Много ли их у сирой нищей девчонки без памяти? Но ей – впервые за все их знакомство – почему-то вдруг Ксандра стало так жаль! Она хотя бы не помнила, что потеряла. А он? Родители, беспечная жизнь, дружба. «Он так часто и много терял, что предпочел сказать наперед: не хочет упускать очередного человека, очередную привязанность. Пускай пока для него это лишь только ниочемная случка в машине», – подумала Райна. И все, что чувствовала, Райна сумела уместить в одну лишь улыбку. Не ту свою привычную, лукавую, нет! В легкую, расслабленную, смягченную линией бровей и блеском глаз.        И Ксандру стало стыдно. И он отвел свой взгляд. А потом… А потом поцеловал – легонько-легонько и трепетно, совсем не так, как целовал до того – быстро, рвано, страстно, вспыльчиво. Райна попыталась вложить в улыбку сочувствие и нежность, а Ксандр вложил сожаление, горечь и надежду в поцелуй. Сожаление, что не был с ней романтичен, как она того заслуживала. Горечь – от того, что все именно так: на пустынной дороге, в машине, на берегу поросшего ряской канала – у раздолбанного моста. Если бы только не было колоссов! Если бы только был мир! И надежду – надежду на то, что она сможет его простить. Губы мазнули дальше, вбок – по щеке к уху:        – Ты превосходный водитель, кисунь, но все же, – его ладонь аккуратно прошлась по костяшкам Райны, – давай через мост проведу я. Так будет спокойней: расходов на новую машину я не закладывал.        Райна фыркнула: неужели той суммы, на коей он ее оприходовал, не хватит на новую тачку? Впрочем, если она утопит машину – деньги ведь утонут тоже, так что… Она заглушила мотор.        Ночь навалилась на Ковчег всей своей полнотой, окутала его паутиной тьмы, как паук – муху. Электричество на освещение трасс не тратили – дорога утопала во мгле. Точней, утопала бы: если бы не звеняще-яркие звезды и нежный серебряный изгиб луны. Райна не планировала рассматривать небо – чего она там не видела? – вышла из салона, чтобы поменяться с Ксандром местами, только и всего. Но не удержалась: облокотилась на капот и задрала голову. Такие они бездушные – эти звезды! Звенят себе в пустоту: Цефей, Андромеда, Кассиопея… – и нет этой семейке никакого дела до колоссов, до их – до землян! – трагедий!        Хлопнула дверь, и через пару секунд Ксандр уже стоял рядом.        – Смотришь на звезды? Говорят, раньше верили, что по ним можно предсказать судьбу…        Райна вздохнула:        – Просто давно их не видела. То смены, то облачно, то ветер гонит на город заводской смог, – последний слог выходит смазанным, его прерывает очередным поцелуем Ксандр. А Райна тает. Тает, как глупая нимфетка! А как не растаять? Так ведь приятно осознавать: то, что между ними – не иллюзорно, оно действительно есть! Таблетки ведь давно отпустили, а Ксандр все равно целует ее. Снова и снова. И вот уже почти вышиб из легких весь кислород – Райна отстраняется, чтобы сделать вдох.        Вдыхает. Еще. И еще. Есть такая идиома – «не могли надышаться друг другом», и Райна, словно в подтверждение, не может вдохнуть. Непонимающе смотрит на Ксандра, пытается что-то спросить, вздохнуть, закричать – но, как порою бывает в кошмарных снах, раздается лишь сдавленный хрип. А хрипу вторит щелчок – щелчок CD-магнитолы. Закончился очередной трек, но новый все не включается. Заело? Во рту хлюпает и клокочет заполонившая его кровь, быстро мокнут спецовка и топ. Тот самый топ, который не так давно с нее снимал Ксандр. Тот самый Ксандр, который только что перерезал ей горло. И только теперь становится больно: и Райна даже не знает, от чего именно. Она хватается за шею в жалких попытках остановить кровь, из последней нелепой и несбыточной надежды тянет его за рукав – старается достучаться. Пусть и понимает, что он ей не помощник – не будет спасать ее тот, кто ее же спецовкой сейчас обтирает нож. Не будет спасать ее тот, кто отходит на шаг, чтобы дать ей упасть. Хотя, может, мог бы спасти тот, кто зачем-то нелепо так ей шепчет на ухо «мне жаль» и боится смотреть ей в глаза. И складываются воедино все несостыковки: и одежда по гражданке, и незащищенный секс, и внезапная поездка.        Да, жаль! А что оставалось Ксандру? Будь бы они в других обстоятельствах! Сложись бы все иначе! Но Ксандр знает, свербящее – где-то под солнечным сплетением – чувство рано или поздно пройдет. Райна, она… Возможно, у них бы что-то и сложилось. Возможно, они бы и стали друг другу близки. Лишь возможно. А исходить всегда стоит из худшего! Он не мог рисковать положением коменданта. Ставить под удар свободу и жизнь! Ведь он от нее зависел. И теперь, когда с их схемы соскочил Альберт, зависеть стал еще сильней. Коготок увяз – всей птичке пропасть, так, кажется, говорят? Слишком уж много Райна знала и слишком росли ее аппетиты. Не сегодня-завтра она бы променяла его на плюшки третьего отдела. Так до нее делали многие. Так бы на ее месте сделал он сам.               А через месяц в кабинет Ксандра вальяжно войдет почтальон. Передаст распоряжения и бумаги, заберет пачку макулатуры взамен – все как всегда. И как всегда поспешит обсудить с комендантом свежие сплетни:        – Слышали, чего гутарят? Повезло вам, товарищ начальник, что не подведомственная территория. А то, у-у-у…        – Что там такое?        – Да вот! Побаска ходит – мертвяка нашли, представляете? Понять даже невозможно – мужик или девка, так разбарабанило его от воды. – От воды? А где, где нашли то?        – В канале, за промзоной южной, ой ли! Был до вас у коменданта того сектора – злой! Как анцыбал, уу! Как славно, думаю, что я к вам-то приписан. А то не перебéгать мне… Поручения, третья служба! Знаете же, как их не люблю!        – Было бы за что любить! К чему они вообще нужны, если то там труп найдут, то оттуда вытащат.        – Во-во!        Немного помолчат. И как бы невзначай Ксандр вдруг спросит:        – Слушай, а ты не знаешь умельца какого-нибудь, который в технике сечет?        – А что конкретно-то нужно?        – Да так… Магнитола барахлит – сломался автоплей. Обрывает постоянно. Мелочь, конечно… Но так неприятно становится сразу – будто с вместе с музыкой обрывается и что-то еще.        А почтальон лишь пожмет плечами:        – Справим – ежели надо-то.