Как падал снег

      3 апреля 1 год истории.       Утро ворвалось в непривычную комнату не настойчивым звоном будильника и не шумом из коридора, а ленивым солнечным лучом, который по-хозяйски скользнул по моему лицу. Я не поморщилась и не натянула одеяло на голову, как сделала бы в любой другой день. Наоборот. Я открыла глаза и поняла, что улыбаюсь. Глупо, широко, совершенно неконтролируемо.       Тело всё ещё помнило. Оно гудело приятной, сладкой истомой, будто я провела ночь в лечебном сне. В ушах вместо сопения спящих подруг всё ещё стоял шум того ливня, барабанящего по пластиковой крыше горки. Теснота, холод улицы и обжигающий жар чужих — нет, родных — рук. Это воспоминание накрыло меня с головой, заставив сладко потянуться в кровати, до хруста в суставах. Внутри меня расцвело что-то похожее на солнце. Я чувствовала себя наполненной, живой и обладающей каким-то великим секретом, который делал меня неуязвимой перед обыденной реальностью этого утра.       Я прикрыла глаза, позволяя воспоминаниям накрыть меня блаженной волной.       ***        Дождь прекратился так же внезапно, как и начался. Мы выбирались из нашего тесного, пластикового убежища немного неуклюже, со смехом, который пузырился в горле. Мои волосы липли к шее, одежда сбилась, а губы горели, но мне было абсолютно всё равно.       Улица встретила нас прохладным, влажным воздухом. По логике вещей, я должна была дрожать от холода в своей тонкой одежде, но меня бил озноб совсем иного рода. Миша сразу же притянул меня к себе, не давая ни сантиметра пространства между нашими телами, и мы побрели обратно к базе.       Был уже поздний вечер, но не глухая ночь. Редкие уличные фонари отражались в чёрных зеркалах луж дрожащими жёлтыми пятнами. Мы шли, крепко обнявшись, и его рука лежала на моей талии тяжело, собственнически, совсем не по-братски. И самое прекрасное — мне было плевать, увидит нас кто-то из окон домов или нет. В тот момент весь этот спящий и чуждый мне посёлок, вся эта мокрая вселенная принадлежала только нам двоим.       Мы не говорили ни слова — любые слова казались бы сейчас жалкими и бессмысленными. Мы и так сказали друг другу всё, что могли, там, внутри, каждым прикосновением и вздохом. Мы просто шли, оглушённые собственной смелостью и вспыхнувшей близостью, как два победителя, которые только что сорвали свободное от всех проблем время у судьбы. Я чувствовала каждый его шаг, каждое движение его мышц под курткой, и это ощущение единства было сильнее любого дурмана. Даже когда мы вошли в холл базы и нам пришлось разомкнуть объятия, эта невидимая связь никуда не делась. Она тянулась за нами шлейфом до самых дверей моей комнаты…       ***       Мои сладкие грёзы были бесцеремонно прерваны. Матрас подо мной ощутимо прогнулся, а затем меня беспардонно пихнули в бок. Я открыла глаза и увидела Катю, которая с ногами забралась на край моей кровати и теперь нависала надо мной с видом строгого следователя, хотя в её глазах плясало любопытство.       — Ирка, приём! Земля вызывает! — она снова легонько толкнула меня в плечо. — Ты чего это в облаках летаешь и улыбаешься с самого утра? Я, кстати, вчера уже спала и не смогла спросить: ты вообще-то сказала, что пойдёшь просто прогуляться, а вернулась спустя пару часов, подруга! Где тебя носило?       Я лишь загадочно улыбнулась, подавляя предательский румянец, который так и норовил вспыхнуть на щеках. Вместо того чтобы оправдываться, я сладко потянулась, закидывая руки за голову.       — Ой, Катюша, не завидуй моей насыщенной ночной жизни, — протянула я с ноткой ленивого превосходства. — Я просто попала под тот сумасшедший ливень. Пришлось прятаться, пережидать стихию… А там такая атмосфера была, воздух свежий, тишина… Знаешь, как это бывает, когда теряешь счёт времени и просто наслаждаешься моментом? Вот я и наслаждалась.       — И вообще, — я перебила её, не давая вставить ни слова сомнения. — Чего это мы всё обо мне да обо мне? Лучше скажи, ты уже пожелала доброго утра своему ненаглядному?       Я кивнула на её телефон, который она всё ещё сжимала в руках.       — Как там Ваня? Вы же теперь официально вместе, так что у тебя есть законное право — и даже обязанность! — будить его милыми смсками. Или ты ждёшь, пока он сам прибежит караулить тебя под дверью столовой, как верный рыцарь? Смотри, Кать, уведут парня, пока ты тут мои прогулки расследуешь!       Катька театрально ахнула и швырнула в меня моей же подушкой, но я со смехом увернулась.       — Ой, всё! Это удар ниже пояса, Волкова! — воскликнула она с напускной обидой, прижимая руку к сердцу. — Никто его не уведёт, он у меня верный, и я ему, между прочим, уже написала доброе утро. Но я вижу, что ты делаешь. Решила перевести стрелки на мою личную жизнь, чтобы не отвечать за свои ночные похождения? Это грязная игра, подруга. Очень грязная.       — Я дико извиняюсь, что прерываю вашу мыльную оперу, — раздался из угла комнаты спокойный, немного скучающий голос Маши. Она единственная из нас была уже полностью собрана и теперь, оторвавшись от телефона, смотрела на нас поверх очков с лёгким осуждением. — Но если вы не хотите остаться голодными, советую ускориться. Завтрак через полчаса. А судя по темпам ваших разборок, вы рискуете пойти туда в пижамах.       — Девочки, слушайте голос разума! — тут же подала голос Стеша, выныривая из недр своего чемодана с какой-то футболкой в руках. Она выглядела растрёпанной, но уже пугающе деятельной. — Машка дело говорит. Если мы опоздаем на завтрак из-за вашей болтовни, я кого-нибудь съем. И боюсь, это будет не каша, а кто-то из вас. Так что давайте, сворачиваем лавочку и наводим красоту!       Катя медленно, отчётливо демонстрируя нежелание, слезла с меня, но её взгляд остался прикованным к моему лицу. Она демонстративно сощурила глаза, сканируя меня на предмет лжи, а затем указала двумя пальцами сначала на свои глаза, а потом на мои.       — Ладно, — выдохнула она, поправляя сбившуюся пижаму. — Объявляется временное перемирие во имя святого завтрака. Но не думай, что я купилась на твою сказку про атмосферный дождик. Я слежу за тобой, Волкова. Очень внимательно слежу.       — Как скажешь, Шерлок, — я послала ей самую невинную и лучезарную улыбку, на которую была способна, вылезая из-под одеяла. — Но улики искать придётся позже.       ***       Путь до столовой прошёл в привычной суматохе: смех, обсуждение вчерашних открытий и сделанных селфи. Но мои мысли были заняты другим. Едва мы переступили порог шумного зала, пропитанного запахом каши и свежей выпечки, мои глаза начали сканировать пространство в поисках одной-единственной цели.       Я нашла его почти сразу. Миша сидел за одним из дальних столов в окружении парней. И, боже, какая это была перемена по сравнению со вчерашним вечером! На ужине он был сам не свой — мрачный, погружённый в себя, словно грозовая туча, из-за слов идиота Димки. Я тогда места себе не находила, глядя на его пустой взгляд.       А сейчас… сейчас мой брат буквально сиял. Он о чём-то спорил с Камилем, лениво помешивая какао, и на его лице вновь была искринка жизни, с загадочным выражением, которое я обожаю. Он выглядел отдохнувшим, полным сил и какой-то внутренней, тихой уверенности. Он словно расцвёл за эту ночь. И я чувствовала сладкое, собственническое удовлетворение от мысли, что причиной этого чудесного преображения был не здоровый сон в предгорье, а наш мокрый, безумный побег и те жаркие минуты в тесной горке. Именно я починила своего братика.       Моё самодовольство слегка поутихло, когда я почувствовала на себе чей-то тяжёлый, изучающий взгляд. Инстинктивно повернув голову, я наткнулась на Диму. Он сидел в другой стороне столовой, уже доев свою еду, он выглядел пугающе спокойным.       Сначала он смотрел на Мишу. В его глазах не было вчерашнего высокомерия или насмешки, только чистое, нескрываемое любопытство. Он словно сканировал моего брата, отмечая каждую деталь. Дима явно сопоставлял факты: вчерашний подавленный парень и сегодняшний сияющий — это были два разных человека. И он пытался понять причину этой метаморфозы.       А затем, словно решив уравнение в уме, он медленно перевёл взгляд на меня. Наши глаза встретились. Он не улыбнулся, не кивнул, просто смотрел — долго и внимательно, подтверждая свои личные наблюдения.       К счастью, этот напряжённый момент разрушила наша неутомимая учительница. Она поднялась со своего места, демонстрируя энтузиазм, который в такое раннее время казался абсолютно неестественным.       — Доброе утро, страна! — громко объявила она, привлекая всеобщее внимание. — План на сегодня вам известен. Мы отправляемся под землю. Нас ждёт большая экскурсия в пещерный комплекс и посещение музея, который расположен там же. Место потрясающее, акустика невероятная. У вас есть ровно двадцать минут, чтобы собраться и выйти к автобусу. Время пошло!       Я немного задержалась за столом, неспешно допивая свой чай, пока основная масса одноклассников уже потянулась к выходу. Миша тоже встал и направился к дверям. Но выйти ему не дали.       Наташа, словно хищница в засаде, совершенно случайно оказалась прямо на его пути у самых дверей. Я замерла с чашкой у губ, превратившись в зрение и слух. Я видела, как она улыбнулась ему — слишком широко, слишком призывно, поправляя волосы. Она что-то спросила, явно пытаясь завязать разговор, возможно, прося помощи с вещами или просто ища повод пойти рядом.       Внутри меня шевельнулась непрошеная ревность, но тут же утихла. Миша даже не остановился. Он не сбавил шаг, лишь коротко, вежливо кивнул ей, бросил пару слов на ходу и, ловко обогнув её, вышел в коридор, оставив Наташу растерянно смотреть ему в спину. Я спрятала довольную улыбку в кружке. Мой мальчик. Он держит слово.       — Какая жалость, правда? — раздался над самым ухом вкрадчивый, тягучий голос, от которого моя довольная улыбка мгновенно застыла, будто приклеенная к лицу.       Дима не прошёл мимо. Он остановился возле моего стола, где я продолжала сидеть в одиночестве. В его взгляде плескалось притворное сожаление, смешанное с неугасшим любопытством. Он покачал головой, словно не мог поверить в увиденное.              — Я смотрю на тебя и диву даюсь, Ира, — тихо продолжил он, понизив голос до доверительного полушёпота. — Любая другая сестра на твоём месте уже пихала бы брата в спину, подталкивая к такой симпатичной девочке. Наташа ведь милая, добрая, смотрит на него как на божество. Миша мог бы быть с ней счастлив, понимаешь? По-настоящему, просто и понятно счастлив. Без драм, без сложностей, как обычный нормальный парень.       Он сделал паузу, внимательно следя за моей реакцией.       — А ты… ты сидишь здесь и смотришь на его одиночество как на свою личную победу. Ты радуешься тому, что он отталкивает людей. Неужели тебе совсем не хочется для родного брата нормальной, спокойной жизни? Или твой эгоизм настолько велик, что ты готова лишить его будущего, лишь бы он принадлежал только тебе?       Я хотела ударить его, выплеснуть остатки чая ему в лицо, сделать хоть что-то, чтобы стереть это всезнающее выражение. Но вместо этого я лишь отвела взгляд и сдавленно прошептала первые пришедшие на ум слова.       — Ты ничего не понимаешь… Ты не имеешь права судить нас, потому что ты ничего не знаешь.       Дмитрий вдруг осёкся. Усмешка сползла с его лица, сменившись странным, остекленевшим выражением. Он молчал несколько секунд, буравя меня взглядом, словно видел перед собой призрака.       — Хм. Надо же, — наконец произнёс он, качая головой. — Миша вчера на скамейке сказал мне то же самое. С той же интонацией, с той же детской уверенностью.       Дима выпрямился, и теперь он вновь выглядел уверенно, полностью контролируя ситуацию. Мне оставалось лишь чувствовать себя маленькой и незначительной под его взором.       — У вас, близнецов, видимо, один сценарий оправданий на двоих. Но есть разница, Ира. Когда это говорил он — это звучало как попытка защитить тебя. А когда это говоришь ты — это звучит как страх паразита потерять своего носителя. Подумай об этом на досуге, ведь тебе всё равно некуда торопиться с таким защитником, верно?       Ноги сами несли меня прочь из столовой. Я шла по длинному коридору второго этажа нашего отеля, пытаясь стряхнуть с себя липкое ощущение от разговора, но эхо голоса Димы гремело в голове.       Страх потерять носителя…       Отрешенно смотря в пол, я заметила брата. В конце коридора, у выхода на веранду, стояли Кирилл и Миша. Кирилл что-то увлечённо рассказывал, а брат слушал. Но слушал он как-то странно: он стоял, прислонившись плечом к стене, скрестив руки на груди, и смотрел куда-то сквозь собеседника. На его лице застыло задумчивое, но и какое-то растерянное выражение, такое я с разу замечаю в нём.       Ещё вчера я бы подбежала к нему, шутливо дёрнула за рукав, потребовала внимания. Но сейчас я замерла там же, где и стояла. В этой задумчивости я вдруг увидела то, о чём говорил Дима: усталость. А что, если он правда устал? Не от жизни, а от… меня? От вечной необходимости быть моим щитом, моим супергероем? Я почувствовала резкий укол страха. Не желая встречаться с ним взглядом сейчас, когда во мне бушевала эта буря, я быстро проскользнула оставшиеся метры, молясь, чтобы он не обернулся, и скрылась за спасительной дверью нашей с девочками комнаты.       Но едва я прикрыла за собой дверь, пытаясь перевести дух, как на меня второй раз за утро налетел вихрь по имени Катя. Она уже успела натянуть плотную толстовку и теперь лихорадочно запихивала в небольшой рюкзак бутылку с водой и закуски, которые нам выдали в столовой вместо обеда.       — Ну наконец-то! Явление Христа народу! — воскликнула она, даже не глядя на меня. — Ирка, ты там уснула над кружкой? У нас десять минут до выхода, автобус уже газует, а ты ещё даже кофту не достала! Давай быстрее, подруга, шевелись! Я не собираюсь выслушивать нудные лекции об времени и опозданиях от учительницы только из-за твоей внезапной любви к долгому чаепитию!       Её слова пролетели мимо меня. Сил не было даже на то, чтобы огрызнуться или придумать оправдание. Я просто села на край кровати, обхватив себя руками, и уставилась в одну точку, отдаваясь на волю внутренних мыслей.       Девичья суета в комнате мгновенно прекратилась.       — Так, стоп машина, — раздался спокойный голос Маши.       Через секунду я оказалась в кольце. Катя села рядом, взяв мои холодные руки в свои, а Стеша начала быстро, но аккуратно доставать мои теплые вещи из сумки.       — Подруга, у тебя вид, будто ты лимон съела вместе с кожурой, — мягко сказала Катя, сжимая мою ладонь. — Забей на всё. Что бы у тебя там ни случилось — оно того не стоит. Мы едем смотреть пещеры, мы молодые, красивые, и мы вместе.       — Давай, Ириш, — Стеша протянула мне мою любимую кофту. — Одевайся. Не дай никому испортить тебе этот день. Ты выше этого, помнишь? А мы рядом.       Я шмыгнула носом, чувствуя, как эта волна заботы понемногу размывает ледяной ком внутри. Стеша продолжала держать кофту перед моими глазами, Катя грела мне руки, а Маша уже стояла у двери, контролируя время, но не уходя без нас.       — Девочки… — выдохнула я, чувствуя, как на глаза наворачиваются уже другие слёзы, от благодарности.       — Никаких девочки, — перебила Катя, легонько встряхнув меня за плечи. — Мы — команда. И мы приехали сюда не для того, чтобы одна из нас кисла в четырёх стенах. Ир, подумай сама: это наш последний год. Больше никаких общих автобусов, ночных секретов и дурацких экскурсий. Это финишная прямая. Нельзя всё пропустить только потому, что у кого-то плохое настроение.       — Вставай, — скомандовала Стеша, буквально натягивая на мою голову кофту. — Ты пойдёшь с нами, будешь смотреть на эти камни, смеяться и лучиться счастьем. Потому что мы это делаем вместе. Либо все, либо никто.       Против такого ультиматума у меня не было аргументов. Я кивнула, шмыгнув носом, и наконец-то начала двигаться сама, быстро заканчивая сборы под строгим надзором Маши. Их поддержка стала тем самым фундаментом, который не дал мне рассыпаться окончательно.              — Ладно, уговорили, — слабо улыбнулась я, закидывая сумку на плечо. — Но если там будут летучие мыши, защищать меня будете вы, а не я вас.       — Договорились, — хмыкнула Стеша, подталкивая меня к выходу. — Вперёд, навстречу приключениям и сырости.       ***       Когда мы подошли к автобусу, двигатель уже нетерпеливо урчал. Миша стоял у открытых дверей, пропуская остальных, и явно нервничал, не видя меня. Брат искал меня глазами, и когда нашёл, в его взгляде вспыхнула привычная теплота. Я хотела улыбнуться в ответ, но маска уверенности дала трещину. Вместо улыбки на моём лице отразилась лишь еле видимая растерянность — смесь страха и вины. Я отвела взгляд, не в силах выдержать его открытость сейчас, и скользнула внутрь автобуса, намеренно игнорируя возможность сесть вместе как вчера. Пройдя в середину, я села к успевшей занять место раньше Стеше, чувствуя спиной его недоумённый взгляд, который жёг сильнее, чем мне того хотелось бы.       Автобус тронулся, и салон наполнился привычным гулом голосов. Я уставилась в окно, следя за мелькающими деревьями, лишь бы не поворачивать голову и случайно не встретиться взглядом с братом, который сидел где-то позади. Я чувствовала себя предательницей, как и тогда зимой, но убеждала себя, что это для его же спокойствия.       — Ну как ты? — тихий голос Стеши вырвал меня из прострации. Она легонько толкнула меня локтем, протягивая пачку крекеров. — Полегчало немного после нашей терапии? Или всё ещё хочешь грустить?       Я перевела взгляд на подругу. В её глазах читалось искреннее беспокойство.       — Полегчало, — честно ответила я, кивая своим мыслям, хотя на душе всё ещё скребли кошки из-за будущей реакции брата, когда мы останемся наедине. — Спасибо вам, правда. Без вас я бы сейчас, наверное, просто лежала лицом в подушку и пропускала бы всё веселье.       ***       Сырая, обволакивающая прохлада подземелья подействовала на меня лучше любого успокоительного. Спустя несколько минут прогулки по извилистым коридорам, освещённым тусклыми разноцветными прожекторами, реальный мир с его проблемами словно остался где-то там, наверху, за толщей камня. Здесь, в царстве теней и причудливых сталактитов, мои мысли перестали метаться.       Я поймала себя на том, что действительно слушаю экскурсовода, а не просто киваю вслед за толпой. Его голос, многократно усиленный эхом, рассказывал о том, как вода тысячелетиями точила этот камень, создавая невероятные залы. Я заворожённо разглядывала подсвеченные витрины с минералами, встроенные прямо в скальную породу. Они сверкали в полумраке, как сокровища гномов, и эта неземная красота затягивала. Я шла след в след за Катей, тихо посмеивалась над её шёпотом о том, что один из сталагмитов похож на нашего физрука, и с удивлением осознавала, что уже целых пять минут не искала глазами Мишу в толпе и не думала о предстоящем разговоре.       Мы прошли в следующий зал, где экскурсовод остановился возле небольшого, отдельно стоящего постамента под бронированным стеклом. В отличие от других необработанных, грубых пород, этот экспонат выглядел чужеродно. Это был кусок камня — чёрный, матовый, но при этом пугающе, неестественно гладкий. Словно его отрезали лазером, а потом полировали тысячу лет.       — А вот это — наша местная загадка, Чёрный монолит, — голос гида стал тише, приобретая таинственные нотки, рассчитанные на впечатлительных туристов. — Геологи до сих пор спорят о способе его обработки. Найден в слоях, которым неизвестно сколько лет, но грани идеально ровные, погрешность — меньше микрона.       Он усмехнулся, обводя группу взглядом.       — Местные старожилы любят травить байки, что это не просто камень, а деталь чего-то большего. Говорят даже, что этот обломок выпал не из прошлого, а из далёкого будущего. Мол, время здесь закольцевалось и выплюнуло этот кусок обратно. Конечно, это всё сказки для привлечения внимания, но выглядит эффектно, согласитесь?       Я подошла ближе, вглядываясь в черную поверхность. На секунду мне показалось, что в глубине камня пробежала едва заметная искра, но я моргнула, и наваждение исчезло. Просто камень. Идеальный, холодный и странный.       Толпа одноклассников, потеряв интерес к камню из будущего, двинулась дальше, увлекая меня за собой. Шум голосов начал удаляться, но меня словно дёрнуло за невидимую ниточку. Я обернулась, выискивая знакомый силуэт в конце процессии.       И нашла. Миша отстал от парней. Он застыл в одиночестве перед бронированным стеклом, полностью игнорируя призывы учителя не отставать. Он смотрел на этот идеально гладкий, странный камень с какой-то неестественной, напряжённой задумчивостью. Казалось, он не просто разглядывает экспонат, а ждёт, что эта чёрная плита вот-вот заговорит с ним. От его неподвижной фигуры веяло таким глубоким погружением в себя, что мне на секунду стало не по себе.       Я уже хотела сделать шаг назад к нему, но ситуация разрешилась сама собой. Из темноты тоннеля вынырнул Камиль. Заметив, что друга нет рядом, он вернулся и положил руку Мише на плечо, слегка встряхнув его.       — Эй, дружище, отвисни, — донеслось до меня его насмешливое бормотание. — Это просто булыжник, он тебе не подмигнёт. Пошли, а то училка нас сейчас самих в экспонаты превратит за отставание.       Миша тряхнул головой, словно выныривая из-под воды. Он что-то коротко ответил другу, усмехнувшись, и они вдвоём поспешили догонять класс. Я облегчённо выдохнула и отвернулась, поспешив за девочками, и не задумываясь лишний раз над этой странной аномалией.       Дальнейший путь по тоннелю вывел нас в просторный зал с подземным озером. Экскурсовод попросил нас сгруппироваться на смотровой площадке и положил руку на панель управления освещением.       — Человек — существо света, — философски заметил он. — Мы привыкли видеть очертания предметов даже ночью. Но здесь, под землей, действуют другие законы. Сейчас я выключу всё освещение ровно на одну минуту. Просьба не сходить с места и не включать телефоны, чтобы не портить впечатление. Готовы?       Свет не просто погас после слов гида — его словно высосало из пространства. Меня накрыло тяжёлой, бархатной тьмой, в которой мгновенно растворились и Катя, и Стеша, и все остальные. Исчезло чувство верха и низа. Я знала, что стою на ровном полу, но вестибулярный аппарат вдруг дал сбой, заставив меня покачнуться, будто земля ушла из-под ног.       Страх накатил волной. Нет… Было бы жалким преуменьшением назвать это просто страхом. Это был Ужас с большой буквы. Иррациональное, первобытное чувство полной, тотальной беззащитности перед бесконечной ночью подземелья. Мне захотелось закричать, позвать кого-нибудь, просто чтобы убедиться, что я всё ещё существую в этом мире, но голос предательски застрял в пересохшем горле, превратившись в немой хрип.       Я судорожно вытянула руку перед собой, пытаясь нащупать хоть что-то материальное, хоть какую-то опору в этом существовании, но пальцы хватали лишь воздух. Темнота давила на плечи бетонной плитой, шептала на ухо, что выхода нет, и сердце забилось где-то в горле, отсчитывая секунды этого кошмара.       Самое жуткое было то, что я не оглохла. Вокруг меня всё ещё звучал мир: я слышала нервные смешки парней, испуганный писк Кати где-то слева, чьи-то шаги и шёпот. Эти звуки были громкими, отчётливыми, но они казались бесконечно далёкими, словно доносились из другой вселенной или через толстое стекло аквариума. Присутствие одноклассников не успокаивало, наоборот — оно лишь усиливало мой ужас. Я была окружена людьми, но в этой густой, вязкой черноте я чувствовала себя абсолютно, безнадёжно одной, отрезанной от света и тепла.       Мой безмолвный крик был услышан. Спасение пришло не в виде луча света, а в виде живого, обжигающего жара. Чьи-то руки — нет, Его руки — нашли меня в этом мраке, безошибочно, словно ведомые звериным инстинктом. Они сомкнулись на моей спине, выстраивая стену между мной и потусторонним кошмаром.       Он притянул меня к себе резким, собственническим движением, вдавливая в своё тело. Я чувствовала каждую пуговицу на Его одежде, каждое напряжение Его мышц, которые сейчас работали только на то, чтобы удержать меня на ногах. Я обмякла, позволяя Ему принять весь мой вес. В Его объятиях я казалась себе невесомой, прозрачной, сотканной из одного лишь страха. Я чувствовала Его горячее дыхание на своей макушке и то, как Его подбородок коснулся моих волос — жест абсолютной защиты.       Дрожь мгновенно унялась, уступая место блаженному, но горькому спокойствию. Я знала, что Он держит меня. Я знала, что Он не отпустит. В этой непроглядной тьме Он стал моей единственной реальностью. Но именно в этот миг, растворяясь в Его силе, я с ужасом поняла, что ядовитые слова Димы несут за собой смысл. Я висела на Нём, я питалась Его теплом, я не могла дышать без Его поддержки в этой темноте.       Я была слабой. Я была обузой. И самое страшное — я не знала, как можно это исправить.       ***       Когда свет вернули, Миши уже не было возле меня. Он успел бесшумно раствориться в толпе за те доли секунды, которые оставались до включения света. Мы так и не поговорили с ним за всё это время. Остаток экскурсии прошёл для меня как в тумане: я механически переставляла ноги, кивала на восторги Кати по поводу сталагмитов, но мыслями была всё ещё там, в той спасительной и пугающей темноте.       — Ну и жуть там была, скажи? — весело толкнула меня в бок Стеша, пробуждая от мыслей. — Я чуть не поседела, когда свет вырубили!       — Ага… Жуть жутейшая, — эхом отозвалась я, возвращая себя в реальность.       — Это стандартная реакция на сенсорную депривацию, — спокойным тоном пояснила Маша, поправляя очки, которые запотели от резкой смены температуры. — Мозг паникует, когда отключается основной канал получения информации. Но вообще, эксперимент интересный. Хотя тот парень, который решил пошутить и схватить меня за плечо, рисковал остаться без пальцев.       Я нервно сглотнула. Хорошо, что в той темноте никто не видел, кто именно схватил меня и как сильно я в этого шутника вцепилась.       — Да уж… — выдавила я, стараясь звучать естественно. — Эксперимент на любителя. Я бы предпочла остаться при свете.       — А мне даже понравилось! — вдруг перебила нас Катя, мечтательно прижимая руки к груди. — Ну, то есть, сначала было страшно, конечно. Но Ваня меня сразу нашёл. Взял за руку, шепнул, что он рядом… Это было так романтично! Как в кино.       Её слова резанули по сердцу. У неё это было как в кино — мило, открыто, правильно. У меня же это было похоже на отчаянный прыжок в бездну с порванным парашютом.       — Везёт тебе, — криво усмехнулась Стеша. — А я вот стояла одна и думала, что меня сейчас летучие мыши унесут. Ира, а ты как? Тебя никто не спас?       Вопрос застал врасплох. Я на секунду замялась, вспоминая горячее дыхание брата на своей макушке и своё постыдное чувство неконтролируемой паники до его объятий.       — Нет, — соврала я, глядя себе под ноги. — Я тоже стояла одна. Просто ждала, когда уже включится этот чёртов свет.       Моя ложь повисла в воздухе, но, к счастью, никто не стал копать глубже. Стеша, видимо, удовлетворившись ответом, тут же переключилась на более насущные вопросы. Она огляделась по сторонам, щурясь от солнца.       — Ладно, с подземельями покончено, и слава богу, — заявила она, отряхивая джинсы от несуществующей пыли. — А что у нас дальше по программе? Мы возвращаемся на базу или нас потащат ещё куда-то? Я бы сейчас не отказалась от чего-нибудь менее экстремального. Например, от еды.       — Гадать на кофейной гуще — не наш метод, — отозвалась Маша, кивнув в сторону парковки. — Вон учительница уже стоит у автобуса и, судя по её виду, пересчитывает потери личного состава. Предлагаю подойти к первоисточнику и уточнить маршрут, пока нас не погрузили в транспорт и не увезли в неизвестном направлении.       ***       Автобус высадил нас на широкой гравийной площадке, где шум воды заглушал даже гул двигателя. Это была природная часть набережной местной горной реки — место красивое, но, в отличие от ухоженного парка, какое-то… необузданное. Бурная, серая от глины вода неслась по камням, а берега соединял подвесной мост, который и был нашей целью.       — Так, орлы и орлицы! — перекрикивая реку, объявила Елена Викторовна. — Это наша последняя точка на сегодня. Гуляем по берегу, можно аккуратно пройтись по мосту, но не раскачивать его! К воде близко не подходить — течение снесёт, не поймаем. У вас полчаса свободного времени.       Класс снова рассыпался на мелкие группки. Я видела, как Миша со своей высокодуховной, как они любили себя называть, компанией направился в сторону, подальше от основной массы — туда, к массивным опорам моста, где в хаотичном беспорядке лежали огромные валуны.       Оставшись без мужской компании, мы бесцельно побрели вдоль берега, хрустя гравием под ногами. Здесь, у воды, дышалось невероятно легко. Воздух был влажным, насыщенным и холодным, остужая разгорячённую после автобуса кожу.       — Спорим, я докину до середины? — азартно заявила Катя, поднимая плоский, обточенный водой камень.       — Не докинешь, снесёт, — скептически заметила Маша, наблюдая за бурлящим потоком. — Тут течение сильнее, чем кажется.       Я тоже наклонилась, перебирая пальцами гладкие, холодные камни, выискивая идеальную форму. Найдя подходящий, я с размаху запустила его в воду. Камень булькнул, не сделав ни одного «блинчика», но это вызвало лишь новый приступ смеха.       Счёт времени потерялся в брызгах и смехе. Очнулись мы только тогда, когда краем глаза я заметила какое-то резкое движение. Света, девочка из компании Димы, с которой мы редко общались, бежала к нашей учительнице с таким перекошенным от страха лицом, будто увидела привидение.       — Елена Викторовна, скорее! — закричала она, даже не добежав пару метров, и её голос перекрыл шум переката. — Там за мостом драка! Местные к нашим пристали, они там сцепились!       Услышав это, я выронила очередной камень из руки. Он с глухим стуком упал мне на кроссовок, но я этого даже не почувствовала.       ***       Дмитрий повёл свою небольшую компанию — Антона, Пашу и его девушку Свету — подальше от шумной толпы одноклассников. Им хотелось найти более уединённое место для разговоров, поэтому они зашли за поворот насыпи, к массивным бетонным опорам подвесного моста. Конструкция выглядела внушительно и надежно, отбрасывая густую тень на каменистый берег, где шум реки становился глуше, создавая иллюзию приватности.       Однако стоило Свете, смеясь, забраться на большой плоский валун для фото, как из-за соседней опоры, словно по команде, вышли семеро парней. Это были ровесники, местная молодёжь, чьи спортивные костюмы и расслабленные, хозяйские позы безошибочно выдавали в них обитателей этого посёлка. Они не выглядели как бандиты, скорее как скучающая стая, наткнувшаяся на чужаков в своих угодьях. Семеро против троих парней и одной девушки — арифметика была явно не в пользу гостей. Местные молча и слаженно перекрыли единственную тропинку назад, отрезая группу от остального класса.       — Гуляем? — без особой агрессии, но с явным вызовом спросил один из них, высокий парень с короткой стрижкой, выходя вперёд. Он окинул приезжих оценивающим взглядом, задерживаясь на их одежде и обуви. — А входной билет за нашу речку кто оплачивать будет?       Дмитрий не дёрнулся и не ответил грубостью на грубость. Он остался стоять на месте, лишь слегка подавшись корпусом вперёд, закрывая собой остальных. Его взгляд был холодным и сосредоточенным: он быстро сканировал каждого из семерых, оценивая их комплекцию и настрой. В его голове шёл быстрый тактический расчёт — драка при таком раскладе была худшим вариантом, но и показывать страх перед этой шпаной было нельзя.       — А мы не в музее, чтобы билеты покупать, — спокойно, взвешивая каждое слово, ответил Дима, не отводя глаз от лидера местных. — Просто смотрим вид. Места у вас красивые, жаль будет портить впечатление глупым разговором.       Свидетелем этой сцены стал лишь Иван, который в этот момент возвращался от реки, где он делал снимки цветов для своей бабушки. Он замер за бетонным выступом, услышав чужие, грубые голоса. Выглянув из укрытия, он оценил расстановку сил. Разговор внизу явно не клеился и вот-вот должен был перейти в фазу действий.       Понимая, что счёт идёт на секунды, Иван не стал выдавать своего присутствия. Он бесшумно отступил назад, а затем, пригибаясь, со всех ног бросился к нагромождению валунов, где отдыхали друзья.       Он нашёл их быстро. Троица сидела на бревне возле берега, обсуждая что-то игровое, совершенно не подозревая о назревающем конфликте в пятидесяти метрах от них.       — Подъём! — рявкнул Иван, влетая в их круг. Вид у него был такой, что улыбки с лиц друзей исчезли мгновенно. — Там наших зажали. Местная шпана, человек семь. Похоже, сейчас бить будут.       А тем временем ситуация накалилась до предела. Ленивая перепалка сменилась зловещим молчанием. Семеро местных, поняв, что чужие не собираются откупаться или извиняться за своё присутствие, перешли к активным действиям. Один из них, коренастый борец, демонстративно хрустнул шеей и сплюнул под ноги Антона, провоцируя начало свалки.       Дима не был дураком. Подобный расклад был гарантированный проигрыш, но наличие девушки делало их положение ещё более уязвимым. Он переглянулся с друзьями — в глазах Антона и Павла читался тот же страх пополам с решимостью.       — Светка, беги! — скомандовал Павел, выталкивая свою девушку из-за спины в единственный оставшийся просвет между опорой моста и кустами. — Не оглядывайся! Зови помощь!       — Э, куда?! — дернулся один из нападавших, пытаясь схватить её за куртку, но Дима среагировал мгновенно, перехватывая его руку и жестко отталкивая назад.       — Ей там делать нечего, — процедил он, вставая в стойку. — А вот с вами мы сейчас поговорим.       Группа поддержки бежала молча, единым фронтом, взрывая гравий подошвами кроссовок. Своя атмосфера и расслабленность, царившие минуту назад, испарились без следа. Лица у всех четверых стали жесткими и сосредоточенными.       На узкой тропинке между скалой и водой им навстречу выбежала Света. Она споткнулась, всхлипывая, и Камиль, бежавший первым, на секунду притормозил, чтобы она не упала. Вид у неё был такой, словно за ней гнались волки: куртка расстегнута, лицо бледное, губы дрожат.       — Спасите Пашку! — взвизгнула она, хватая Камиля за рукав. — Пожалуйста! Они бешеные!       — Света, быстро к нашим! — жестко перебил её Иван, отцепляя её руку от друга. — Не останавливайся!       — Вали отсюда! — добавил Камиль, и четвёрка, не сговариваясь, рванула дальше, огибая застывшую от страха девушку. Времени на утешения не было. Ведь тройка парней уже окружала Дмитрия, а две двойки подошли к остальным.       И стоило первому замаху нацелиться на Дмитрия, как вклинившийся в толпу Камиль закричал.       — Наших бьют!       Крик послужил сигналом к атаке, превратив напряженное противостояние в хаос. Камиль, не обладая никакой техникой, но имея массу и силу, наработанную в качалке, использовал себя как таран. Он с разбегу врезался плечом в ближайшего к нему парня из двоек, окружавших Антона. Удар был настолько мощным и неуклюжим, что оба — и нападавший, и сам Камиль — с громким хрустом гравия повалились на землю, превратившись в рычащий клубок тел.       Началась свалка. Никакой красоты, никакой хореографии — только грязная, злая возня, тяжёлое дыхание и глухие звуки ударов.       Дмитрий, оказавшийся в кольце троих, должен был стать первой жертвой. Лидер местных, ухмыльнувшись, выбросил размашистый колхозный удар в челюсть, рассчитывая вырубить наглеца сразу. Но Дима повёл себя не так, как ожидала шпана. Он не закрылся руками и не отшатнулся. Вместо этого он с пугающей, отточенной резкостью нырнул под руку противника, смещаясь с линии атаки.       Это было движение не школьника, а бойца. Короткий, сухой удар парня пришёлся точно в печень вожака. Тот охнул, мгновенно потеряв весь свой гонор, и согнулся пополам, хватая ртом воздух. Не теряя секунды, Дима использовал инерцию и локтем оттолкнул второго нападавшего, создавая себе пространство. Его движения были скупыми и эффективными — навык, который он тщательно скрывал за маской высокомерного мажора.       Михаил, влетевший в драку следом за Иваном и Кириллом, ничего этого не видел. В его голове, воспитанной на боевиках, книгах и играх, всё должно было выглядеть героически пафосным. Он выбрал своей целью парня, который замахивался на Пашу. Бей первым, — пронеслось в голове. Михаил, сжав кулак так, что побелели костяшки, выбросил руку вперёд в широком боковом замахе, уверенно целясь в голову.       Реальность ударила больно. Противник, уличный драчун с опытом, просто отшагнул назад. Кулак Михаила рассёк воздух, и инерция собственного удара развернула его, лишив равновесия. В ту же секунду ему подсекли ноги. Мир перевернулся. Михаил рухнул на крупные речные камни всем телом, но хуже всего пришлось правому боку. Он с размаху приземлился рёбрами на выступ валуна.       Звук удара был глухим и тошнотворным. Воздух мгновенно вышибло из лёгких, а в груди вспыхнула такая острая боль, будто туда вогнали раскалённый прут.       — Кх-х... — только и смог выдавить Михаил, хватая ртом воздух, которого катастрофически не хватало. Он не успел даже осознать, что произошло, как получил тяжёлый удар кроссовком в плечо. Михаил скорчился на земле в позе эмбриона, инстинктивно прикрывая ушибленный бок и голову руками. Каждый судорожный вздох отдавался вспышкой боли под рёбрами. Его теоретичный опыт разбился о суровую практику: он был полностью выведен из строя, не успев нанести ни одного удара.       Тем временем Дмитрий, разобравшись с лидером, увяз в борьбе с двумя оставшимися. Он двигался грамотно, блокируя удары, но численное преимущество и ярость местных брали свое. Один из них, поняв, что честно этого городского не взять, подхватил с земли увесистый камень. Парень, занятый блоком удара слева, заметил движение периферийным зрением, но увернуться полностью не успел.       Камень был нацелен в голову, но Дима успел дернуться. Булыжник вскользь ударил его по виску и скуле, разрывая кожу. Удар был не нокаутирующим, но дезориентирующим. В глазах потемнело, мир качнулся. Дима зашипел, падая на одно колено и хватаясь за лицо, которое тут же залило горячим. Но даже в полубессознательном состоянии он успел провести подсечку вслепую, опрокидывая обидчика. Теперь он, как и Михаил, был прижат к земле, оглушенный и полуослепший от крови, заливающей глаз, отбиваясь от наседающих врагов только на инстинктах.       Кирилл и Иван, не лезшие в самое пекло, пытались оттащить тех, кто был на ногах. Антон и Паша, воодушевленные подмогой, тоже махали кулаками, создавая кучу малу.       — Менты! — вдруг заорал кто-то из местных, хотя никакой полиции рядом не было. Видимо, они поняли, что блицкриг провалился и пора использовать команду к отступлению, а вожак всё ещё корчился на песке, держась за бок.       — Валим! — прохрипел лидер, с трудом выпрямляясь.       Шпана, огрызаясь и сплёвывая, начала отступать, напоследок несильно пнув лежащего Камиля. Через мгновение они уже скрылись за опорами моста, растворившись так же быстро, как и появились.       На берегу остались только наши. Тяжело дышащий Камиль с разбитой губой поднимался с четверенек. Антон и Паша тряслись от адреналина. Но хуже всего дела обстояли у двоих.       Дмитрий сидел на песке, прижимая ладонь к окровавленному виску. Кровь струилась сквозь пальцы, капая на одежду, его же взгляд всё так же был был расфокусированным и мутным. А чуть поодаль, скрючившись и держась за правый бок, лежал бледный как полотно Михаил. Он пытался дышать поверхностно, мелкими глотками, потому что любой глубокий вдох вызывал гримасу мучительной боли. Короткий бой был выигран, но цена за победу оказалась достаточно высокой — для них двоих последующая часть экскурсий на этом явно закончилась.