Мрамор

      — Уйдите, пожалуйста, — тихо, на гране слышимости, произнёс Ричард.       Он слегка дрожал, стоя посреди своей комнаты. Ричард просил тихо, бессвязно. И стоило просьбе сорваться и повиснуть в воздухе, как самому Окделлу показалось, что слова принадлежали не ему.       — Уйти? — бесстрастно и безразлично уточнил герцог Алва. Его тон был почти такой же, как всегда. Почти. Лишь Ричард был способен отметить краем сознания, что он был намного холоднее, чем обычно. Наверное, он был даже холоднее ледяного ветра в заброшенных глубинах ада.       Ричард замер, не решаясь ни кивнуть, ни покачать головой в отрицании. Он не знал, правда не знал. Его сознание и бешено бьющееся сердце почти распались на куски, сохраняя лишь видимость нормальной работы.       Через секунду Ричард почувствовал на себе ледяной взгляд. Долгий, тяжелый взгляд глаз, что были темнее и глубже, чем сама бездна. А после раздался тяжелый хлопок деревянной двери, и Ричард осел на мраморный пол.       «Всё-таки ушел…» — заторможенно осознал Окделл. Эта мысль странная — разве он сам не попросил об этом? Однако вопреки здравому смыслу пустота внутри становилась ещё больше, как будто последняя тоненькая ниточка порвалась окончательно, и он, до этого балансирующий на ней над пропастью, наконец-то сорвался вниз.       Хорошо. На самом деле так было намного правильнее. Ричард обнял себя руками, сидя на полу. Камень, что не мог сохранять тепло, кажется, стал ещё холодней.       Да, так было лучше. Продолжал внушать себе Ричард. В конце концов, их пути пересеклись однажды лишь для того, чтобы не сойтись вместе никогда. И это правильно. Ведь слишком большое количество переменных в их линиях жизни показывали, что их пути параллельны и не должны были пересечься вообще ни разу. А то пересечение — нелепая случайность, которую стоило решительно вычеркнуть из расчётов.             Ричард обнял себя крепче, пытаясь сдержать тихий всхлип.       Да, так было лучше. Лучше вновь найти на задворках сердца давно угаснувшую ненависть. Даже если ее не было. Даже если придется создать её искусственно. Даже если он не мог это сделать. Ведь при каждой попытке почувствовать по-настоящему негативные эмоции по отношению к герцогу, Ричард ощущал лишь бессилие. Такую глупую и простую неспособность злиться, обижаться, ненавидеть одного конкретно человека. Это обезоруживало.       Ричард закрыл лицо руками, уже смирившись с прерывистыми вздохами и дрожащими плечами.       Да, так было лучше. Ведь в конце концов он был сам виноват. Он шагнул в широко расставленный капкан из-за собственной слабости и попал в смертельную ловушку. Впрочем, наверное, это скорее была череда ловушек. И скорее всего большинство из них он создал самостоятельно. Когда слишком долго размышлял над каждым словом, сказанному ему. Или когда учился различать каждую интонацию. Или когда чувствовал на себе каждый, даже самый мимолетный взгляд и бросал такой же в ответ. Или когда запоминал каждое действие направленное на то, чтобы уберечь его от очередной глупости, даже если оно было, наверняка, случайное.       Ричард больше не мог сидеть и свернулся калачиком на полу.       Да, так было лучше.       И плевать, что после не существовало ничего похожего на «будет».       Ричард не знал, сколько времени прошло, но ему отчаянно хотелось потерять сознание. Потому что тогда он не мог бы ни думать, ни чувствовать. Однако истерика или что-то похуже даже не думала заканчиваться. А холод от камня пробирал насквозь. Холодно было и снаружи, и внутри. Как в могиле.       Внезапно он услышал какой-то шум. Это шаги или птица за окном? Это звук открывающейся двери или скрип мебели? Это тихий вздох или случайный сквозняк?       Ричард пытался понять, но не мог.       Однако прикосновение к своим волосам он осознал меньше чем за секунду. Ричард замер — он боялся даже вздохнуть. Интересно, это происходило на самом деле или измученное сознание создало такую реалистичную иллюзию?       Следующее, более сильное и уверенное касание упорно доказывало, что это всё-таки реальность. Ричард почувствовал, как его несколько раз погладили по голове, явно призывая успокоиться. Как назло, всё получилось наоборот — от осознания происходящего, от понимания, что Алва зачем-то вернулся, Окделл задрожал еще сильнее.       Послышался тяжёлый вздох.       — Безнадежно, — тихо произнёс Алва.       Ричард не был в силах сообразить, что именно безнадежно, но был абсолютно согласен. Он ощутил, как его погладили по плечам.       — Ляг хотя бы на кровать, — просьба повисла в воздухе.       Предложение звучало очень разумно, однако Ричард точно знал, что оно невыполнимо. Он не находил в себе сил нормально дышать, а тут необходимо было заставить мозг совершить череду лишь на первый взгляд простых действий.       Алва вздохнул еще тяжелее. Герцог, встав, обошел замершего Ричарда и сел на пол за его спиной. Вытянув ноги, он решительно обхватил Ричарда, который был больше похож на тряпичную куклу, и притянул того в свои объятия.       Окделл вздрогнул, но затих, не сопротивляясь.       — Знаете, юноша, вы очень непостоянны, — отметил Алва, проводя рукой по растрёпанным светлым волосам.       Ричард, конечно, не ответил.       — Вы же сами сказали мне уйти, причем довольно прямо, — продолжил Алва, по-видимому, не особо ожидая ответа, — а теперь лежите себе на холодном полу, забывая сделать вдох.       Ричард вздрогнул.       — Я просто думаю… Думал, что так будет лучше, — нашел в себе силы ответить Ричард. Он не совсем осознанно прижимался ближе, пытаясь согреться.       — Лучше для кого? — спокойно уточнил Алва. У него, признаться честно, совсем не было опыта в ситуациях, когда нужно было кого-то успокоить, однако, судя по тому, что Ричард смог связно ответить, у герцога неплохо получалось.       — Всех… — сдавленно ответил Ричард. Он одной рукой сильнее сжал пиджак герцога, а другой продолжил обнимать себя.       — Любопытно, — Алва мягко улыбнулся. Если бы Ричард тогда поднял голову и увидел такую улыбку, он бы точно убедил бы себя, что всё происходящее — галлюцинация или, на крайний случай, странный сон.       — По вашей логике, я тоже вхожу в это огромное понятие «все», а значит, могу высказать свое мнение, — продолжил Алва после нескольких секунд размышлений.       Ричард растерянно кивнул.       — Хорошо, тогда давай посмотрим на тебя. В данный момент от собственного решения тебе лучше? Или, может, в обозримом будущем будет?       Ричард отрицательно промычал. Точно не будет. После того как захлопнулась дверь, он окончательно осознал, что если он вырежет часть себя, то лучше не будет.       — Замечательно, тогда наверняка вы считаете, что так будет лучше для меня.       Ричард утвердительно кивнул.       — И с чего ты вообще это взял… Да и вообще, я не уверен, что в моем положении опасаться каких-либо невидимых угроз уже глупо. В конце концов, каждый второй в нашем чудесном мире желает меня прикончить. А значит, одним больше, одним меньше, — легко добавил Алва.       — Не говори так… — слабо запротестовал Ричард. От, казалось бы, легкомысленно сказанных слов по его спине пробежал холодок, а сердце сжалось.       Алва хмыкнул, заметив реакцию. Ему было так странно и непривычно слышать беспокойство о своей персоне, что на секунду он даже не мог разобраться в том, что чувствует от этого. Однако в конце концов герцог был вынужден признать, что было приятно — так, словно свежий весенний ветерок наконец заглянул в душную комнату. Он наклонил голову, а после мягко поцеловал в макушку уже более-менее спокойно дышащего юношу.       — Давай договоримся, что ты больше не будешь делать глупости, продиктованные не пойми какими домыслами, а сначала хотя бы попытаешь подумать, а в идеале поговорить со мной? — предложил Алва, зная, что вероятность реализации такого сложного плана почти нулевая, но попытаться стоит.       — Хорошо… — немного хрипло и шокировано ответил Ричард, осмелев и поерзав в крепких объятьях.       — Очень рад это слышать, а теперь пойдем хоть нормально поужинаем, — предложил Алва, предпринимая легкую попытку отстраниться. Неожиданно Ричард дернулся и только прижался крепче.       — Нет… Можно так посидеть ещё пару минут… Пожалуйста? — тихо спросил Ричард.       Алва не ответил, только обнял его чуть сильнее.