Голос из глубины

Я помню тот день. Я помню, как её тело разорвало поверхность моих вод — лёгкое, тёплое, такое хрупкое. Они опустили её ко мне без церемоний, без последнего слова, без даже намёка на прощание. Просто бросили в глубину, как ненужный груз. «Запасная», — сказал кто-то на берегу, и магия Турнира запечатала её в моих объятиях, как вещь, положенную на полку до востребования. Но её никто не потребовал. Я чувствовала, как её сердце колотится в первые минуты — бешено, отчаянно, как у загнанного зверя. Она билась в петлях водорослей, рвала их пальцами, и я позволила ей надеяться. Пусть попробует. Пусть верит, что выберется. Но надежда — это жестокость.

***

Я не торопилась. Сначала я забрала у неё голос. Вода проникла в её горло, заполнила лёгкие, и когда она попыталась закричать, из её рта вырвались лишь пузыри, поднимающиеся к поверхности, которую она больше никогда не достигнет. Потом я взялась за её кожу. Она побелела, как трупная плоть, покрылась липкой слизью, а затем начала расползаться — тонкие трещины, как на старом фарфоре, и сквозь них проступала чешуя. Она царапала себя, пытаясь стереть её, но под ногтями оставались лишь клочья собственной плоти. Её ноги срослись медленно, мучительно. Я ломала кости по одной, давая ей почувствовать, как бедренные суставы трескаются, как мышцы рвутся и переплетаются в новую форму. Она билась в конвульсиях, кусала губы до крови, но кровь тут же растворялась во мне. А когда она, обезумев от боли, попыталась вырвать жабры, проросшие у неё на шее, я просто заставила их отрасти снова.

***

Я кормила её безумием. По ночам я шептала ей голосами тех, кого она любила. «Гермиона?» — звал Рон, но когда она оборачивалась, перед ней расстилалась лишь пустота. «Мы искали тебя!» — кричал Гарри, но его слова растворялись в воде, как ложь. А однажды я показала ей их — настоящих, тех, кто праздновал на берегу, пока она гнила в глубине. Они смеялись. Они обнимались. Они даже не смотрели в мою сторону. И тогда она наконец поняла: Её стёрли из памяти, как ошибку на пергаменте.

***

Я сделала её красивой. Её волосы стали гуще, тяжелее, как водоросли, обвивающие утопленников. Глаза — огромные, чёрные, бездонные — теперь видели в темноте. А зубы… О, её новые зубы были острыми, как иглы, идеальными для разрывания плоти. Когда настоящие русалки приплыли к ней, они оценили её. Одна провела перепончатым пальцем по её щеке и прошептала: «Ты стала лучше, чем была.» И тогда она впервые улыбнулась — слишком широко, слишком много зубов.

***

Но я оставила ей одну вещь. Ярость. Она приходила к стенам замка по ночам, царапала камни, била в стёкла, но никто не слышал. Никто не видел. До этой ночи. До него. Когда его лицо — бледное, испуганное — появилось за стеклом, она прижала к нему ладонь и почувствовала, как что-то давно мёртвое шевелится у неё в груди. Я прошептала: «Он твой.» И она улыбнулась снова.

***

Он ненавидел эти окна. Широкие, старые, с толстыми свинцовыми переплетами, они пропускали в гостиную Слизерина тусклый зелёный свет даже в самые ясные дни. Но ночью… ночью они становились зеркалами. Если смотреть слишком долго, в них начинали мерещиться вещи, которых там быть не могло. Тени. Движения. Лица. Драко знал это лучше, чем кто-либо. После войны — после того, как его семья чудом избежала Азкабана, но навсегда потеряла всё, кроме фамилии — он вернулся в Хогвартс, как возвращаются на место преступления: с оглядкой, с дрожью в руках, с постоянным ощущением, что кто-то смотрит. Восьмой курс был не учёбой, а чистой формальностью — никому не нужен был бывший Пожиратель смерти с потрёпанной психикой, даже если его оправдали. Особенно им. Поттер, Уизли, все эти гриффиндорские герои, которые теперь ходили по коридорам с пустым взглядом ветеранов. Они не нападали на него. Не оскорбляли. Просто… не замечали. Как будто он уже стал призраком.

***

А потом появилась она. Первой ночью он решил, что это сон. Он сидел у окна, курил украденные у Забини сигареты (настоящие, не эти дурацкие волшебные палочки с дымом) и смотрел, как лунный свет дрожит на воде. И вдруг — движение. Сначала — просто тень. Потом — лицо. Бледное. Слишком бледное. С широкими, слишком чёрными глазами, в которых не отражался свет. С тёмными прожилками на шее — нет, не прожилками, жабрами, которые медленно открывались и закрывались. Гермиона Грейнджер. Он не дышал. Не двигался. Просто смотрел, как её пальцы — слишком длинные, с перепонками между суставов — медленно скользят по стеклу, оставляя за собой мутные следы. «Ты мёртв», — сказал он себе. «Ты спишь. Ты наконец сошёл с ума.» Она постучала. Один раз. Два. Три. Как будто проверяя — слышит ли он.

***

Утром он нашёл следы. Мутные, высохшие разводы на стекле — от воды или от чего-то более липкого. Он провёл по ним пальцем, и кожа на его руке заныла, как от лёгкого ожога. «Галлюцинации не оставляют следов», — подумал он. Забини, проходя мимо, бросил взгляд на окно, потом на него. — Опять не спал? — Отвали, — буркнул Драко, но его голос дрогнул. Нотт, сидевший у камина, медленно поднял глаза. — Ты видел что-то в озере? Тишина. Драко почувствовал, как по его спине ползёт холодный пот. — Почему ты спрашиваешь? Нотт пожал плечами. — Потому что ты пятый.

***

Он не спал следующую ночь. Сидел у окна. Курил. Смотрел. Вода была чёрной и неподвижной. А потом — всплеск. Она выплыла из темноты, медленно, как подводная лодка, всплывающая с глубины. Её волосы — нет, не волосы, что-то вроде водорослей — колыхались вокруг лица, как живые. Она улыбнулась. Слишком много зубов. Слишком острых. Драко отпрянул, опрокинув стул. — Ты не настоящая, — прошептал он. Она прижала ладонь к стеклу. И тогда он услышал — не звук, а что-то внутри своей головы, голос, который был похож на её, но… испорченный, как плёнка, оставленная под водой. «Драко…» Он схватился за голову. «Ты помнишь меня?» — Нет, — выдавил он. — Нет, нет, нет. Озеро снаружи заволновалось, хотя ветра не было. А потом свет в гостиной погас. И когда он зажёгся снова — Её уже не было.

***

Утро принесло только вопросы. — Кто пятый? — спросил он у Нотта, схватив его за рукав. Тот посмотрел на него так, будто Драко уже держал в руках петлю. — Четверо до тебя говорили, что видели что-то в озере. — Кто? — Двое слизеринцев, которых уже отчислили. Одна девушка из Пуффендуя. И… — Нотт замолчал. — И? — И Луна Лавгуд. Драко засмеялся. — Лавгуд? Серьёзно? Она всегда была чокнутой. Нотт покачал головой. — Она исчезла, Драко. Через неделю после того, как рассказала Макгонагалл про «русалку в озере». Тишина. — Ты думаешь, это… — Драко не мог заставить себя сказать «Грейнджер». Нотт пожал плечами. — Я думаю, что озеро помнит нас. — Что это значит? — Это значит, — Нотт встал, — что если это она… Он не договорил. Но Драко понял. Если это она — то она здесь не просто так. И она не уйдёт, пока не получит то, за чем пришла.

***

Он начал видеть её днём. Сначала — лишь краем глаза: мелькнувшая тень за стеклом, когда он проходил мимо окон в подземелье. Потом — отражение в луже на каменном полу: её лицо вместо его собственного, бледное, с каплями озёрной воды, стекающими по щекам. Однажды он проснулся от ощущения влажных пальцев на своей шее, но когда вскочил, на кровати не было ничего, кроме мокрого пятна в форме отпечатка ладони. Забини перестал спрашивать, почему он не спит. Нотт просто оставлял на его тумбочке пузырёк с успокоительным зельем — то самое, крепкое, с горьким послевкусием полыни, которое Снейп когда-то варил для узников Азкабана. Драко пил его литрами. Это не помогало.

***

Она стучала каждую ночь. Сначала — тихо, почти нежно, кончиками пальцев. Потом — сильнее, настойчивее, пока стекло не начинало дрожать в свинцовых переплётах. Иногда она царапала его ногтями, и звук — скрежет, похожий на крик совы, — заставлял Драко сжимать зубы до боли. Однажды он не выдержал. — Чего ты хочешь?! — закричал он, вскакивая и ударяя кулаком по стеклу. Она остановилась. Потом медленно, очень медленно прижала ладонь к его ладони, разделённым лишь тонким слоем стекла. Её губы шевельнулись. «Выпусти меня.» Драко отшатнулся. — Ты мёртвая, — прошептал он. — Ты умерла в озере. Она наклонила голову, как будто рассматривая его с новой стороны. Потом улыбнулась — и в этот момент он увидел: Её зубы были не просто острыми. Они были человеческими. Точнее — бывшими человеческими. Между клыков застрял кусочек красной нити — точно такой же, как на старом свитере Уизли.

***

На следующее утро он пошёл в библиотеку. Запретная секция встретила его запахом пыли и пергамента. Книги о русалках лежали нетронутыми годами — никто не интересовался существами Чёрного озера, кроме любопытных первокурсников. Драко листал страницы с бешеной скоростью, пока не нашёл то, что искал: «Русалки не являются призраками. Это отдельный вид существ, способных принимать облик утопленников, чьи тела не были погребены на земле.» И ниже, мелким почерком: «Они помнят. И они ждут.» Книга захлопнулась сама собой, едва не прищемив ему пальцы. Когда он обернулся, за его спиной стояла мадам Пинс. — Вам не следует читать это, мистер Малфой, — сказала она, и её голос звучал слишком мягко для обычного предупреждения. — Почему? — Потому что мёртвые не должны просить о помощи у живых. Он замер. — Кто сказал, что она мёртвая? Пинс посмотрела на него так, будто он был стеклянным, и она видела всё, что происходило внутри. — Вы уже пятый, кто спрашивает.

***

       Он вернулся к озеру на закате. Вода была спокойной, почти зеркальной. Драко стоял на берегу, сжимая в руках книгу, и чувствовал, как что-то смотрит на него из глубины. — Гермиона, — позвал он. Ничего. — Гермиона! Тишина. А потом — всплеск. Не перед ним. За ним. Он обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как что-то — длинное, бледное, скользкое — исчезает в кустах у кромки леса. След был мокрым. И вёл прямиком в Запретный лес.

***

Ночью стук возобновился. Но на этот раз — не в окно. В дверь. Драко сидел на кровати, сжимая в руках палочку, и знал, что за дверью она. — Уходи, — прошептал он. Стук повторился. Сильнее. «Выпусти меня.» Голос был у него в голове, но звучал так, будто кто-то пытался говорить через воду. Драко встал. Сделал шаг. Ещё один. Его пальцы дрожали, когда он потянулся к дверной ручке. «Она не настоящая», — сказал себе. «Но если это так — почему ты боишься?» Дверь открылась. За ней никого не было. Только мокрый след, ведущий обратно к окну. И на подоконнике — Кусок красной нити. Тот самый. С кровью.

***

Дождь начался в полночь. Он будил Драко стуком по стеклу — не ритмичным, а нервным, словно кто-то бросал горсти гальки в окно. Когда он открыл глаза, комната была залита синеватым светом молний, и в каждом вспышке на подоконнике четко вырисовывался силуэт. Она сидела, поджав хвост, как птица на насесте, и смотрела на него пустыми глазами, в которых отражались далекие зарницы. Вода стекала с ее тела ручьями, образуя на полу лужицы, где плавали мелкие озерные ракушки и обрывки водорослей. «Ты не спишь,» — прозвучало у него в голове, и голос был настолько реальным, что Драко схватился за виски. — Отстань, — прошептал он, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Ты не настоящая. Ты просто… Она наклонилась вперед, и в свете очередной молнии он увидел деталь — на ее шее, чуть ниже жабр, темнел шрам в форме молнии. Точь-в-точь как у Поттера. — Кто тебя… — голос Драко прервался. Он знал ответ. Озеро. Война. Они. Он.

***

Она коснулась стекла. Пальцы растопырились, оставляя мутные следы. Между ними натянулись тонкие перепонки, блестящие, как паутина в росе. «Ты боишься меня?» Драко засмеялся — резко, нервно. — Я боялся тебя еще тогда, когда ты бегала по коридорам с кипой книг, Грейнджер. Ее губы дрогнули. Это почти походило на улыбку. «Теперь я медленнее. Но я все равно могу догнать тебя.» Она постучала ногтем — один раз, резко. Стекло треснуло. Тонкая линия побежала от края до края, как молния. Драко вскочил с кровати. — Прекрати! Но она уже скользила вниз, исчезая из поля зрения, и лишь мокрый след на стекле свидетельствовал, что это не сон. Он подошел ближе. В трещине застряла чешуйка — крошечная, перламутровая. Когда он коснулся ее, в ушах зазвучал шум прибоя.

***

Утро принесло сюрприз. Нотт стоял у его кровати с перекошенным лицом. — Ты в курсе, что в озере нет русалок? Драко, все еще ошалевший от ночного визита, просто уставился на него. — Что? — Я проверял. В Чёрном озере живут только мерпоппы — полулюди, полурыбы. Настоящие русалки — они в море. — И? — И то, что ты видишь, — Нотт понизил голос, — это не русалка. Это утопленница. Дверь в спальню распахнулась. Забини вошел, бледный как мел. — Вы слышали? Лавгуд… они нашли Лавгуд. Драко почувствовал, как желудок сжимается в комок. — Где? — В озере. — Забини проглотил комок в горле. — Она была… прикована к старому якорю. Водоросли обвили ее, как саван. Молчание повисло тяжелым покрывалом. Нотт первым нарушил его. — Ты пятый, Драко. Четверых уже нашли. — Нашли мертвыми, — добавил Забини. Драко посмотрел на треснутое окно. Чешуйки на подоконнике уже не было.

***

Дождь не прекращался. К вечеру вода в озере поднялась, подбираясь к самым стенам замка. Драко стоял у окна и смотрел, как волны бьются о камни, словно пытаясь что-то вымыть из трещин. «Она придет снова.» Он знал это так же точно, как знал, что после зимы придет весна. В кармане его мантии лежала чешуйка. Она жгла кожу сквозь ткань. Когда он закрыл глаза, ему почудилось, будто кто-то шепчет из глубины: «Ты обещал ей когда-то. Помнишь?» Он не помнил. Но озеро — помнило.

***

Она пришла ровно в полночь. На этот раз — внутри комнаты. Драко проснулся от ощущения холода — будто лег под водопад. Когда он открыл глаза, она висела над ним, капая ему на лицо озерной водой, а ее волосы — нет, не волосы, что-то живое, темное и шевелящееся — касались его шеи. «Ты не пришел за мной тогда,» — прошептала она, и ее голос звучал как скрип несмазанных петель. Драко не мог пошевелиться. «Но теперь ты придешь.» Ее рука — холодная, скользкая — легла ему на грудь. «Сейчас.» И тогда вода хлынула ему в рот, в нос, в легкие, и последнее, что он увидел перед тем, как мир поглотила тьма — Ее глаза. Пустые. Знающие. Ждущие.

***

Утро застало его на берегу. Он лежал на мокром песке, кашляя водой, а волны лизали его сапоги, словно довольная собака. В кармане не было чешуйки. Но в кулаке — зажата до крови ногтями — лежал клочок красной нити. И Драко знал, что сегодня ночью она придет снова. И на этот раз — он пойдет за ней.

***

Вода в кувшине на тумбочке зацвела за ночь. Драко наблюдал, как зеленоватые нити водорослей медленно шевелятся в стеклянной емкости, повторяя движения невидимого течения. Они сплетались в знакомые узоры — буквы, которые он не мог прочесть, лица, которые не хотел узнавать. Когда он ткнул в сосуд пальцем, жидкость вдруг стала ледяной, а на поверхности проступило отражение — не его собственное, а её, с расплывчатыми чертами и пустыми глазницами, наполненными тиной. Забини, заставший его за этим занятием, молча поставил на стол бутылку огненного виски. — Пей. Или сойдешь с ума окончательно. Но Драко уже знал — безумие было кораблем, который отплыл от его причала давным-давно.

***

Седрик Диггори явился ему во сне. Мертвый чемпион Турнира стоял по колено в черной воде, держа в руках золотой кубок, из которого сочилась кровь. — Ты знаешь, почему она выбрала именно тебя? — спросил он, и его голос звучал так, будто доносился со дна глубокого колодца. Драко попытался ответить, но вместо слов из его рта выплыли пузыри. Седрик улыбнулся печально. — Потому что ты единственный, кто обещал. Проснувшись, Драко обнаружил, что лежит на каменном полу в обнимку с пустой бутылкой, а его пальцы судорожно сжимают мокрый лоскут — часть старой мантии Слизерина. На ткани четко виднелись следы зубов. Человеческих.

***

Озеро говорило с ним. Теперь не только ночью, но и днем — шепотом в шуме дождя, скрипом старых деревьев, доносящимся с запретного леса, даже в шипении масла на кухне, когда он украдкой пробирался туда за едой. «Ты помнишь тот день?» Драко стискивал зубы. — Я ничего не помню. «Лжешь.» Он бросал взгляд на окно — и каждый раз видел там отражение, которое не было его собственным: бледное лицо с темными прожилками под кожей, глаза, в которых плавала смерть. Её лицо. Его вина.

***

Нотт принес книгу. Старый, потрепанный фолиант с вырванными страницами и пятнами, похожими на кровь. — Нашел в кабинете Дамблдора. Там… есть кое-что о таких, как она. Драко листал страницы, пока не наткнулся на иллюстрацию — существо с человеческим торсом и рыбьим хвостом, но вместо глаз у него были пустые впадины, а рот растягивался от уха до уха. «Ундина меморис» — гласила подпись. «Дух утопленника, хранящий память о своей смерти.» — Это не просто призрак, — прошептал Нотт. — Она помнит всё. И она вернулась, чтобы ты тоже помнил. Драко закрыл книгу. — Что мне делать? Нотт посмотрел на него так, будто он уже был мертвецом. — Утопленники не отпускают тех, кого выбрали.

***

Она пришла за ним в полнолуние. Драко стоял на берегу, чувствуя, как ледяная вода омывает его босые ноги. Где-то в глубине темнел силуэт — длинный, извивающийся, медленно поднимающийся к поверхности. «Ты обещал,» — прошептал ветер. «Ты клялся.» Он сделал шаг вперед. Вода сомкнулась над его головой. И в последний момент, перед тем как тьма поглотила его полностью, он вспомнил: Тот день. Ее глаза, полные слез. Свои слова, брошенные в сердцах: «Лучше бы тебя оставили тонуть!» Теперь озеро смеялось, заполняя его легкие, а холодные руки обвивали его тело, прижимаясь к нему в последнем объятии. «Спи, — шептала она. «Спи и помни.» Над водой взошла луна. А под водой — Воцарилась тишина.

***

Вода не была холодной. Это стало первым осознанием, когда темные волны сомкнулись над его головой. Она обжигала, как ледяное пламя, проникая под кожу, заполняя каждую пору, каждый уголок сознания. Драко пытался вдохнуть и ощутил, как озеро вливается в него — не в легкие, а глубже, прямо в душу, вымывая воспоминания, которые он так тщательно хоронил. Ее руки обвили его шею — не с нежностью, а с уверенностью хищника, знающего, что добыча уже не вырвется. «Ты помнишь сейчас?» Голос звучал уже не в голове, а внутри него, будто всегда был частью его существа. Драко закрыл глаза. И увидел.

***

Четвертый курс. Берег озера за час до второго испытания. Он стоял, спрятавшись за скалой, и слушал, как Грейнджер кричит на Поттера и Уизли. «Ты даже не попытался найти решение! Просто надеешься, что все само сложится, как всегда!» Ее голос дрожал от ярости. «А если я умру там внизу? Если меня никто не спасет?» Рон фыркнул. «Перестань драматизировать. Ты же знаешь правила — спасаем только своих.» И тогда Драко, не подумав, шагнул из тени. «Брось, Грейнджер, — сказал он, глядя на нее с привычной насмешкой. — Ты же умнее всех нас. Разве может случиться что-то, с чем ты не справишься?» Он не заметил, как дрогнули ее губы. Не увидел слез. Просто повернулся и ушел, бросив через плечо: «Если что — кричи громче. Может, кто-нибудь услышит.» И засмеялся.

***

Теперь озеро смеялось вместе с ним. Оно заполняло его рот, нос, уши, проникало под веки, заставляя видеть то, что он так старался забыть. Как она осталась одна на берегу. Как сжала кулаки. Как шептала что-то перед тем, как войти в воду. «Пусть кто-нибудь услышит.» Но никто не услышал.

***

Она вела его вниз. Глубже. Темнее. Холоднее. Драко больше не пытался бороться. Его тело стало тяжелым, чужим, а мысли — такими медленными… «Ты хотел знать правду?» Ее губы почти касались его уха. «Ты был прав. Они не искали меня. Никто не искал.» Они проплывали мимо затонувших лодок, скелетов гигантских кальмаров, разбитых статуй — обломков прошлого Хогвартса. А потом появился якорь. И прикованная к нему цепями Луна Лавгуд. Ее волосы колыхались в воде, как серебристые водоросли, а глаза… Они смотрели прямо на Драко. Живые. «Она пятая,» — прошептала Гермиона. «А ты шестой.»

***

Цепи были холодными. Когда они сомкнулись вокруг его запястий, Драко не сопротивлялся. Где-то высоко над ними мерцал лунный свет, такой далекий, что казалось — его вообще не существует. Гермиона плыла вокруг него, касаясь его лица, волос, губ — будто запоминая. «Теперь ты будешь помнить,» — сказала она. «Как помню я.» И когда ее губы наконец коснулись его — холодные, соленые, пахнущие тиной — Драко понял, что это не поцелуй. Это последний вдох, который она забирала себе.

***

На поверхности луна скрылась за облаками. Вода в озере успокоилась, став гладкой, как зеркало. Где-то в замке Забини проснулся с криком, потому что ему приснилось, будто кто-то зовет его по имени из-под кровати. Нотт сидел у окна и смотрел на озеро, не в силах объяснить, почему его руки дрожали. А на подоконнике в гостиной Слизерина лежала мокрая красная нитка. И никто не заметил, как в глубине что-то блеснуло — — будто кто-то улыбнулся.

***

Прошли годы. Новые студенты смеялись, слушая легенду о «плачущей русалке» в озере. Старые профессора качали головами, когда ветер приносил шепот из глубины. А в ночи полнолуния, если прислушаться, можно было различить голоса: «Ты помнишь?» «Я помню.» И тихий смех, похожий на звук лопающихся пузырей. На поверхности воды иногда появлялись круги — будто кто-то стучал снизу. Но никто не смотрел вниз. Никто.