Приманка

Приманка

Был самый обычный вечер, когда Локи впервые почувствовал чьё-то мановение — лёгкое, почти неосязаемое на фоне подготовительного периода к мужанию Тора. Это была шумная и суетливая пора, вовлекающая всех в те или иные обязанности, но, тем не менее, наполненная сладким предвкушением. А также чистым благоговением. День совершеннолетия наследного принца Асгарда должен был стать поистине торжественным событием, привлекающим всевозможных гостей со всего Иггдрасиля — по крайней мере, с той его части, которой дозволялось явиться, — а потому в воздухе столицы стоял гул, подобный потревоженному пчелиному улью. Каждый крестьянин, каждый торговец, слуга, посол — все были погружены с головой в то, чтобы создать идеальный праздник для их Солнечного Принца Тора. Именно по этой причине Локи, едва имевший возможность найти минутку уединения и покоя за последние недели, был удивлён тому, что смог различить этот странный зов. Это даже был не совсем зов. Скорее… шёпот. Как если бы кто-то стоял украдкой за его спиной, пытаясь привлечь внимание, не выдавая себя. Но шёпот был неразборчивым и глухим, плывущим по прерывистым волнам дикого сейдра, и, как бы ни старался Локи, было невозможно понять откуда тот исходил. В конце концов, Локи решил отмахнуться от него и списал всё на необычную слуховую иллюзию, которая вполне могла возникнуть из-за какого-нибудь неловкого начинающего мага, заигравшегося с темой, которую тот не до конца понимал и контролировал. Фригга расценила его предположение как вероятное и посоветовала усилить ментальный блок, точечно заглушая восприимчивость к стороннему сейдру. Он так и сделал; шёпот вскоре прекратился. Теория про неопытного мага будто бы была подтверждена, и Локи мог бы быстро забыть про этот инцидент, если бы на следующий день не учуял… новый запах. Инстинктивно он сперва проверил свою кожу, свои одежды, свои вещи, масла, приносимые слугами в его ванную комнату. Было бы настоящим кошмаром, если бы его привычный аромат внезапно изменился накануне праздника, вне зависимости от того, как именно. Локи следил за своим королевским образом. Люди могли что угодно думать о его проказах и жгучих словах, но ему было важно оставаться принцем в их глазах. Пусть и с флёром тщеславия. Тщательно проверив всё в своих покоях, убедившись в собственной чистоте и не обнаружив источника запаха, Локи вышел в коридор. Ноздри раздулись от прилива свежего воздуха. Но нет. Непонятные нотки мускуса и… леса — хвои — всё ещё были различимы. Нельзя было утверждать, что они были зловонными, но это было совершенно не похоже ни на что, что Локи когда-либо чуял. Так не пах ни один цветок в Фенсалире, ни один сезон Асгарда, так не пахли ни духи Фригги, ни потная туша Тора, ни какое-либо из блюд в их трапезной. В последнем Локи лично убедился во время ужина. На столе были привычно расставлены любимые блюда королевской семьи, распробованные за века так досконально, что Локи мог угадать кто именно из главных поваров в этот день занимался готовкой и оформлением. Каково же было его удивление, когда даже столь аппетитный аромат лососевого филе в сладком соусе был грубо перебит загадочным амбре. Его пальцы стиснули нос, массируя слизистую. Затем отпустили. Ничего не поменялось. Он оглянулся на застывших стражей вдали зала, проследил за мельтешащими слугами. Их поведение и внешний вид казались нормальными; было трудно заподозрить кого-то из них в вонючем розыгрыше. Да и вряд ли бы те опустились до такого, не боясь за свои посты. Послышался короткий, привлекающий внимание кашель. Локи инстинктивно выпрямился, встречаясь с косым взглядом Всеотца. — Всё в порядке, Локи? — Да, — выпалил тот, ковыряясь в тарелке с рыбой. От безупречно разделанного лосося осталась лишь невнятная каша. — Мы пробуем новые благовония для празднества? — С чего ты так решил? — Ну… Вам не кажется, что во дворце сегодня странно пахнет? Фригга удивлённо изогнула бровь, но принюхалась вместе с мужем. Тор только шумно фыркнул, пережёвывая жирный кусок мяса: — Если это очередная твоя претензия ко мне, брат, то спешу огорчить: испытания уже пройдены, а моя сегодняшняя тренировка не состоялась, ибо я был на примерке у портного. — Твой потный смрад невозможно ни с чем спутать, — съязвил Локи. — Я имею в виду… — он повернул голову только для того, чтобы встретиться с недоумевающими лицами его родителей. — Неважно. Прошу прощения, что поднял эту тему за приёмом пищи. Рука матери нежно коснулась его плеча: — Возможно, ты не совсем корректно укрепил блок? Заглушение одного чувства могло привести к обострению другого. Я могу… Он смущённо отложил вилку в сторону, потеряв последнюю каплю аппетита. — Нет! Я всё сделал правильно. И это не обострение обоняния, а конкретный запах, что преследует меня. Его родители вновь переглянулись друг на друга, как если бы между ними происходил немой диалог, не предназначенный для ушей их сыновей. Или конкретного сына. Локи показалось, что он уловил беспокойство в единственном глазу своего отца, и оттого напрягся пуще прежнего. Не каждый день можно подметить нечто подобное. — Думаю, тебе стоит сходить к Леди Эйр, Локи, — пробасил Всеотец. — Имеет место быть и другая причина для столь резкого изменения восприятия. Лучше её исключить. — В чём же её суть? Всеотец замялся, ёрзая на стуле и выдавливая из себя слова: — Некоторые мальчики… взрослеют по-разному. Это всё, что я скажу на данный момент. Тор, сидящий напротив, прыснул от смеха, и Локи решил не развивать разговор далее во избежание более неловких вопросов. Он послушно кивнул, чтобы уважить Всеотца, и абстрагировался от оставшейся части ужина, а, когда тот был закончен, удалился в свои покои, где практически безвылазно пробыл ещё несколько дней. Поддавшись собственной гордыне, Локи испробовал иные балансирующие заклинания, но они не дали должного результата. Он попробовал вернуть блок в исходное состояние до вмешательства: шёпот не вернулся, но странный запах по-прежнему стоял, хоть уже и не столь явный, как в первый день. Ему даже чудилось, что он приобрёл более приятные нотки, стал мягче. Как бы то ни было, неспособность избавиться полностью от такой нелепой проблемы была подобна занозе, и Локи знал, что её корень ещё не сгнил. Организм просто начал привыкать к новому компоненту среды. А, привыкнув к нему однажды, определение и последующее избавление от источника станут достаточно трудными задачами. И вот ноги Локи уже топтались у порога Целительского Крыла. Посещение Леди Эйр по причине, не относящейся к любопытству или обучению, для него всегда являлось крайней мерой. Одно дело — находиться в палатах по собственному желанию в качестве наблюдателя и ученика, и совсем другое — в качестве пациента. Визит оказался коротким. Настолько коротким, что Локи стало не по себе. Леди Эйр не нашла никаких отклонений, заверив, что с его обонянием всё в норме, и отметив лишь малую сухость слизистой, для которой та назначила назальные капли. Любому другому пациенту эта новость принесла бы облегчение, но для Локи это стало сигналом о том, что проблема кроется в чём-то ином — в том, чего они пока не могут понять и определить. Со смесью тревоги и досады он мог поклясться, что, покидая Крыло, заметил, как Главная Целительница передавала посыльному конверт с королевской печатью. Письмо для Всеотца. “Разумеется, она бы сообщила ему о результатах обследования”, — подумал Локи, успокаивая себя. — “Не хватало ещё, чтобы второй принц свалился с болезнью накануне праздника. Плохой имидж”. Раздосадованный, он поплёлся в покои и, не желая подобного исхода событий, последовал указаниям Леди Эйр, заливая свой нос целебной жидкостью. Со временем оно перебило мускусную арому настолько, что Локи, к счастью, мог вновь сосредоточиться на собственных делах и обязанностях. Возможно, эта обонятельная аномалия действительно была лишь временным сбоем рецепторов. В любом случае, об этом он мог поразмышлять как-нибудь позже.

***

Дни понеслись вперёд, и он даже не сразу осознал, что долгожданная дата, наконец, наступила. В Асгард начали прибывать гости, и суета умножилась стократ. Высшая знать, дипломаты, представители торговых домов или выдающиеся личности — Локи приходилось встречать практически каждого, кто был выше среднего сословия. Он старался подавлять в себе любые тёмные позывы на шалости, скрываясь за отрепетированной гостеприимной улыбкой и парадным костюмом с длинным плащом, однако быстро обнаружил, что его это до безумия утомляло. Празднования — различные ярмарки, увеселительные вечера и соревнования — должны были продлиться неделю и закончиться на седьмой день большим пиршеством и благословением самих Норн, в непосредственный День Рождения Тора. Если бы не Всеотец, руководящий чуть ли не каждым аспектом мероприятия, и не мать, желавшая познакомить своих сыновей с как можно большим количеством важных гостей, Локи наверняка бы сбежал в самый дальний угол библиотеки, лишь бы избавиться от духоты залов и рокота новоприбывшей толпы. Но это стало бы скандалом, а он уже пообещал матери вести себя прилежно, поэтому терпел и пытался найти любое отвлечение, не падая в грязь лицом. Поговорить со столь редкими в Асгарде сейдрмадрами здесь, поесть сладкий виноград там — мелочи, которые помогали ему в этой непростой задаче. Однако атмосфера постепенно становилась слишком шумной, слишком душной и, наконец, просто слишком скучной. Раздражение второго принца начало расти как тесто на дрожжах. На самом деле, Локи никогда не видел, чтобы Главный Пиршественный Зал был так люден и громок. С возвышенного подиума, где располагалась монаршая семья и приближенная знать, открывался вид на буйное море голов. Тор вскользь упомянул, что в последний раз Зал ломился от народа сотни лет назад, отмечая окончание войны с Ледяными Великанами и непосредственное пополнение в королевской семье. Локи, конечно же, этого не помнил, хотя и горько засомневался в том, что без военной победы одно только его рождение было достойно почести схожих масштабов. В какой-то момент, ближе к концу вечера, Локи не нашёл ничего лучше, как оценочно разглядывать прибывших гостей и воображать над кем, за что и как он бы подшутил. Над лысым пузатым дельцом, задравшим цены на свои товары до высот, какие даже принцу кажутся сумасшедшими? Над магом-выскочкой, единственным талантом которого было уродиться в семье дипломата? Или над… Ней. Глаза Локи распахнулись, приметив в толпе тёмную фигуру. Нотки мускуса и хвои вновь защекотали его рецепторы. Незнакомка изящно скользила меж тел и, казалось, каким-то чудом умудрялась не касаться кого-либо в плотном потоке, вырисовывая на своём маршруте витиеватые орнаменты. Лишь спустя несколько мгновений до Локи дошло, что она танцевала. Одна, под тягучую трель бардов. С каждым движением та будто бросала всему Залу вызов, о котором никто даже не подозревал. Локи не мог оторвать от неё взгляда. Не мог растормошить сдавленное сердце, когда расстояние между ними сократилось, и её черты стали чуть более различимыми. Ибо он увидел в них себя. Те же смольные волосы, только спускающиеся волнами до пояса, — цвета, коим даже самые чистокровные смуглые ваны не отличались; такая же тонкая, почти прозрачная кожа с россыпью вен, из-за которой Локи невольно вспомнил многочисленные придирки окружающих в его собственную сторону за прошедшие века. Нестандартная для асов внешность — то, что всегда выделяло Локи в Асгарде, и теперь он не мог не поразиться тому, насколько незнакомка вписывалась в толпу вопреки этому. Казалось, что ни одна душа в Зале её даже не замечала, что никто не морщил лица, не отходил подальше, словно боясь подцепить заразу. Казалось, её вовсе не было. Но затем она внезапно крутанулась, и, будто оспаривая это предположение, её лазурные глаза устремились прямо на Локи. Тот от неожиданности дёрнулся в кресле. Судорожно вдохнул, смущённый, когда на её юном лице промелькнула игривая улыбка алых губ, слегка покусанных зубами. Это было вопиющее заигрывание с принцем, которое лишь один конкретный человек предсказуемо счёт забавным: сидящий напротив Тор заговорщицки ухмыльнулся, за что Локи пихнул его в сапог под столом. В ответ на копошение их мать недовольно прищурилась, хотя и не сказала ничего, слишком вовлечённая в беседу с важными послами. Миг заминки стоил Локи потери вида незнакомки в бушующем море людей. Больше она тогда не объявилась. После официальной части Локи пытался забыть о случайной встрече, убеждая себя в том, что та ничего не значила. Ему совсем не хотелось раздувать надежду и обжигаться о её угли после. Выбросить из головы образ черноволосой леди, однако, оказалось сложнее, чем он думал. Что-то настойчиво тянуло его к ней — связь, не поддающаяся никакому объяснению. Это определённо попадало в категорию странностей, ведь обычно Локи, в отличие от брата, уделял мало внимания каким-либо отношениям, тем более романтического характера. Тор часто шутил, что Локи просто пока не дорос до пробуждения нужных чувств, что это придёт со временем и с нужной дамой. Было ли это то самое плотское влечение или любовь, Локи, увы, не был уверен или попросту не знал. Да и, по правде, боялся узнавать — его предыдущий, почти детский, опыт с Аморой вряд ли можно было назвать вдохновляющим. Но загадка гостьи и их внешняя схожесть пробуждали в нём первобытное любопытство. Не смыкая глаз, он проворочался в постели почти всю ночь.

***

На второй день празднества перенеслись в сады, что Локи расценил как благословение. Свежий воздух и роскошная зелень делали обстановку не только менее официозной, но и более приятной для души. Единственное, что его беспокоило, — усталость от недостатка сна. В обязанности Локи как принца входило участие в некоторых активностях и проявление должного интереса к приезжим. Поначалу он делал это без особого труда, легко борясь с сонливостью, и даже мог найти какое-то удовольствие в глуповатых конкурсах и прослушивании свежих песен от иноземных скальдов — они были достаточно забавными, чтобы развлечь его и подарить несколько новых идей для будущих шалостей. Возможно, свою роль сыграло и крепкое, раздирающее глотку вино, коим его все почему-то пытались угостить, как если бы он никогда не пробовал и капли. Ваны были в этом особенно настойчивы и, наверное, если бы не Фригга, выпутывающая его из таких “традиций”, он бы уже давно перебрал и наверняка опозорил себя. Всё это откровенно быстро выматывало, и Локи то и дело отпрашивался у матери, чтобы спокойно посидеть на скамье в дальней части сада. Та не отказывала, хотя и колебалась при ответе и зачем-то постоянно просила не задерживаться, будто Локи являлся центром и опорой праздника, что, конечно же, было неправдой, — эта роль принадлежала настоящему виновнику торжества, имениннику Тору, и тот этим пользовался в полной мере. Ничто бы не рухнуло, если бы Локи ненадолго пропал из поля зрения гостей, но после недавнего недопонимания в совокупности с визитом к леди Эйр Фригга стала… излишне бдительной. Наполовину списывая чрезмерную заботу на естественный материнский инстинкт, он, тем не менее, находил это тяготящим, и время каждого его перерыва, словно в противовес напору матери, неумолимо увеличивалось то на минуту, то на две. Вскоре стемнело. Зажглись уличные фонари. Праздник переходил в фазу танцев, в кою Локи совершенно не намеревался вступать, а потому решил удобно уединиться в одном из его любимых мест — у Центрального фонтана садов. Там не было слышно визга с площади, не было пёстрых баннеров и блестящих нарядов, прожигающих глаза. Струящаяся по скульптуре вода дополняла прохладу летних сумерек и успокаивала своим ненавязчивым журчанием. Его уже почти одолел сон, когда он почувствовал чьё-то присутствие. По запаху, что внезапно обволок его. Лёгкий мускус и хвоя. Ему не составило труда догадаться: она была где-то рядом. Он осмотрелся по сторонам, не приметив никого. Вскочил на ноги, принюхался получше, обходя фонтан по кругу подобно зверю. Затем, наконец осознав всю дикость своего поведения, Локи выпрямился, возвращая себе приличный вид. Позади раздался смешок. Высокий и дразнящий. Тень незнакомки промелькнула в золотых воротах сада, и Локи, не думая, бросился за ней по тропинке. То тут, то там тень выныривала из укрытий, маня его всё дальше от фонтана, пока Локи не обнаружил себя у лабиринта из высокой живой изгороди. Это было излюбленное место юных пар при дворе, позволявшее ненадолго исчезнуть из общества и насладиться компанией друг друга. Когда-то Амора хотела привести Локи сюда, но тем планам не суждено было сбыться, и потому его сердце в предвкушении затрепетало, когда незнакомка полуобернулась из-за угла. При тусклом свете фонарей и в сочетании с кремовым нарядом её кожа казалась ещё более бледной. Горло Локи сжалось, прежде чем неуверенно позвать её: — Здравствуй? Та молча улыбнулась, удостоив его прищуренным взглядом из-под шелковистых прядей, а затем, приглашая пальцем к себе, вильнула в следующий поворот. Потом ещё в один. И ещё в другой. Локи не оставалось ничего делать, кроме как повиноваться участию в маленькой игре, хоть следовать за ней было и проблематично — юркая незнакомка не подавала голоса, не делала остановок, чтобы дождаться его, и была настолько непредсказуема, что несколько раз ему приходилось срезать путь сквозь листву изгороди. Делая это, он чувствовал себя преступником по отношению к королевским садовникам, но азарт и любопытство затмевали его стыд. Её аромат, вновь с силой ударивший по рецепторам, гнал его вперёд, вглубь лабиринта. В какой-то момент, запыхавшись, он всё же немного отстал и потерял из виду подол её платья. Незнакомка не вернулась за ним даже когда он стал судорожно кликать её. Запах становился всё слабее, а стены лабиринта, в которых он уже запутался, казалось, менялись местами каждые несколько минут. — Эй! Вернись! — кричал он в пустоту. Ответа не последовало. Сердце бешено забилось в груди, и он никак не мог вернуть самообладание, несмотря на то, что имел в доступности несколько разных способов выбраться из проклятого садового монумента. Он мог бы задействовать магию или, в конце концов, последовать примеру Тора и пройти лабиринт напролом, пожертвовав одеяниями и целостностью кустов. И всё же… он продолжал вертеться, воображая изгородь каменной. Необъяснимая паника уже почти овладела им, когда он услышал знакомый голос. — Локи? — Он обернулся, замерев. Его мать, в привычном нервном жесте мнущая ладони, стояла в одном из коридоров. — Милый, что ты тут делаешь? Он не знал, что ответить; не мог собрать мысли в кучу даже для того, чтобы выплюнуть какую-нибудь полусырую ложь. — Я… Прошу прощения, я… гулял. Совсем не заметил, как ты подошла. Его ещё потряхивало, и, несмотря на попытки унять дрожь, Локи понял, что это не скрылось от материнских глаз. Фригга осторожно сократила расстояние между ними, пока её руки не коснулись его. — Я звала тебя почти с самого входа. Разве ты не слышал? — Со входа? — Да, — она нахмурилась, и он осмотрелся. Зрение, наконец, прояснилось, и позволило ему осознать обстановку вокруг. Лабиринт простирался на пару километров, а они, судя по старому дубу-ориентиру, были близки к центру. — Локи, ты хорошо себя чувствуешь? Если ты недомогаешь, то, пожалуйста, не лукавь. Ни я, ни твой отец не запретим нужный отдых. С гостями всё уладим. Его передёрнуло. — О, не стоит. Это пустяки, — он обернулся по направлению, куда спешила незнакомка, в надежде, что та подаст какой-то знак на прощание, но там было пусто. Её запах почти растворился в воздухе, уступив место обыкновенной летней свежести. — Просто… не выспался. — Хм, — рука Фригги мягко переместилась на его спину, подталкивая к дороге назад, к фонтану. Она решила не комментировать ощущение пропотевшей ткани, хотя и нашла это тревожным знаком. Будучи йотуном, Локи практически никогда не потел. — Пойдём. Фестиваль почти закончился, и, думаю, ничего страшного не случится, если мы удалимся на покой пораньше. Он кивнул, едва замечая давление руки матери.

***

В следующий раз ощущение чьего-то присутствия пробудило его посреди ночи перед Главным Пиршеством. Это была последняя ночь разгульных празднеств, после которой ожидалась сама церемония Возмужания, с благословениями и подарками — от Всеотца в первую очередь. И хотя публично не было объявлено о конкретном артефакте, что перейдёт Тору по наследству, все уже догадывались или, вернее, знали, что единственным вариантом дара являлся Мьёльнир. За своими плечами Тор уже имел несколько столетий, чтобы научиться им безопасно владеть, а потому ныне оставалось лишь закрепить право владения официально, с помпой и крепкой медовухой. Важный день, одним словом, перед которым Локи не спал почти целую неделю. И это отражалось на нём настолько, что он был вынужден ходить под гламуром. Ему удалось обмануть большинство невежественных гостей, хотя, конечно, нашлись и те чувствительные к магии персоны, которые быстро заподозрили неладное, то и дело косясь на него да пытаясь раскусить иллюзию. Преуспели в этом двое: его родители. Одного неодобрительного замечания отца было достаточно, чтобы держаться в тени и не привлекать к себе лишнего внимания во время публичных встреч. Вид полусонного второго принца, едва держащегося на ногах от тяжести собственных век, вряд ли можно было назвать желанным для представления королевской семьи. И вот опять, лежа в постели, он едва мог сомкнуть глаза даже под баюкающую трель насекомых. Единственным средством, хотя бы немного помогающим расслабить организм до дремоты, была настойка от леди Эйр. Терпкая и тягучая. Вконец устав ворочаться, Локи в очередной раз схватился за пузырёк, как за спасательный буй. Он мог перетерпеть несколько минут дурного привкуса ради часа или двух отдыха. Именно тогда его глаза приметили во тьме покоев аномалию. Её. Он вздрогнул. Незнакомка посмотрела на него в ответ с выражением абсолютной беззаботности и власти над моментом. Сидя на полу, у противоположного края широкой кровати, она совершенно не заботилась о том, чтобы прикрыть свою вопиющую наготу чем-то помимо свисающих волос. По её позе Локи понял, что та наслаждалась своей развязностью и не намеревалась исправлять ситуацию. Но Локи стал бы настоящим лицемером, если бы признал, что этот бесстыжий акт не возымел на него эффекта. Она усмехнулась от своей маленькой победы и встала, разворачиваясь. Длины её волос оказалось недостаточно, чтобы прикрыть все интимные места, и покачивающаяся походка демонстрировала их во всей красе пепельного тела девушки. Локи пришлось натянуть одеяло выше и свести ноги вместе в борьбе с накатившим возбуждением — он не был до конца уверен в том, как правильно себя вести в подобных ситуациях, но предположил, что с его мужской стороны не стоит быть слишком очевидным. Тор говорил, что это отпугивало некоторых дам. Локи решил довериться неудачному опыту брата, ибо иных вариантов он попросту не видел. Тем временем незнакомка дошла до балкона, подзывая Локи к себе. Он без раздумий повиновался. Его босые ноги, обдуваемые ветром, ступили на каменную кладку. Всё вокруг внезапно смолкло — уже не было слышно ни криков ночных гуляк, ни марша стражников, ни буйных сверчков из садов снизу. Локи подумал, что все, вероятно, уже легли спать. Риск появления свидетелей казался минимальным. — Я… Эм… — Локи замялся. За прошедшею неделю он много раз репетировал то, что хотел бы сказать незнакомке, подвернись шанс, но сейчас, в моменте спонтанной и интимной близости, все заготовленные реплики куда-то улетучились. Наплывший на сознание туман раздражал его. — Ты очень… Прости, обычно я куда более красноречив, но, полагаю, отсутствие сна и твой… Кхм. Я имею в виду… Могу ли я узнать твоё имя? Холодные пальцы коснулись его шеи. По лицу девушки пробежала тень одобрения, когда он прильнул к ней. Запах хвойного леса, что источала её кожа, захватил его при первом же вдохе. Локи изо всех сил попытался унять возникшую дрожь. Его веки опустились, и он отдал себя на милость мгновения. — Бо-да… — прошептала гостья, томно растягивая каждый слог. Локи судорожно вдохнул, как если бы узнал сокровенную тайну мироздания. В её произношении сквозил незнакомый ему акцент — не столь грубый, как у ванов, но и не витиевато-хрипящий, как у эльфов. Локи нашёл его интригующим и тихо повторил, дегустируя экзотичное имя на собственном языке: — Бода. Девушка довольно промычала, лаская его щёки и сокращая расстояние между ними, пока Локи не почувствовал её дыхание у себя на коже. Её полные губы коснулись его. Локи подался вперёд, ожидая большего. Желая продолжения. Его сейдр забурлил и потёк по жилам в аккомпанемент телесному возбуждению, что поначалу напугало его — однако, ни секунду, ни другую спустя никакого магического взрыва не произошло. Что-то связалось с ним. Чужие нити. Её нити сейдра, что бальзамом легли поверх и обуздали проснувшуюся силу. Локи не успел осмыслить произошедшее, ибо в следующей же миг раздался стук в дверь, вырвавший его из забвения. Когда его глаза открылись, перед ним зияла пустота. Бода пропала, оставив после себя лишь единственное смольное перо на полу, и, если сейдр действительно тёк в её крови, то трюк, очевидно, удался. Было трудно поверить, что Локи удалось встретить ещё одного мага-перевёртыша — столь редкая и не слишком признаваемая обществом способность сводила шансы практически к нулю. Возможно, их встреча действительно была ниспослана самими норнами, подумал Локи. Священная связь. То, что его по-настоящему удивило: рассветное небо. Локи мог поклясться, что их с Бодой близость не могла превысить и десяти минут по времени, и до этого небо полнилось звёздами. Как долго они простояли на балконе? — Локи? — раздалось за дверью в такт нетерпеливому стуку. — Эй, ты ещё спишь? Тор. Локи взглянул на часы и в ужасе опешил: он уже должен был быть умыт, причёсан и готов к одеванию парадных доспехов. Оруженосцы и портные наверняка были на полпути к его покоям. В спешке натянув на себя нижнее бельё, он подбежал к двери. Наследный принц, стоявший по ту сторону порога в полном праздничном облачении, озадаченно поднял брови при виде полуголого брата. — Ты… — Тор запнулся, будучи неспособным вспомнить, когда в последний раз Локи пренебрегал своей пунктуальностью. — Что с тобой? — Проспал, — выпалил Локи. — Ты что-то хотел? — Видимо, напомнить тебе о том, какой сегодня день. — Я прекрасно помню какой, — Локи закатил глаза, но в следующий миг смягчился и выдавил из себя слабую улыбку. На бледном лице с синяками она выглядела будто бы неуместной. — С днём рождения, брат. Тор только покачал головой — не обиженно, а, скорее, как-то озабоченно. — Тогда почему ты не собран? — Это в процессе. — Ты ведь принимал лекарство леди Эйр, верно? — Тор, пожалуйста. Со своими проблемами я разберусь сам, — он шагнул вперёд в попытке вытолкнуть Тора наружу, но тот не поддался, скалой перекрыв весь порог. — Тебя разве не ждёт сейчас кто-нибудь? Отец, лорды? Уверен, перед Церемонией многие хотят быть первыми в поздравительной очереди, в то время как мой долг уже отдан. Громовержец украдкой заглянул вдаль покоев брата: за исключением смятой кровати, сброшенного на пол одеяла и распахнутых дверей балкона, комната выглядела по-обычному аккуратной. Но затем что-то промелькнуло на его лице. Понимание, заставившее бороться несколько разных эмоций. Его взгляд подозрительно переместился на Локи. Протянув минуту молчания, Тор скрестил руки на груди, но всё-таки решил пока не поднимать тему неосторожных связей. Их ссоры могли и подождать. — Что ж, в таком случае советую тебе не медлить, если ты ещё хочешь урвать из пиршественного зала несколько пирожных, — сказал он. — И… братский совет: пожалуйста, убедись, что ты вымылся там основательно. Сглотнув комок напряжения, Локи вежливо кивнул, наблюдая, как его брат неуверенно удаляется прочь.

***

Церемония прошла именно так, как все того и ожидали: пышно, громко и гордо. И, хотя Локи не понимал необходимости растягивать каждый важный праздник в Асгарде на недели, он, к собственному удивлению, даже смог по-настоящему насладиться финальным пиром. Ему удалось вовремя собраться и бордо продержаться всю официальную часть, не вызвав никаких подозрений о том, что его глаза так и не сомкнулись в прошедшую ночь. Тор, может, и поглядывал на него странным образом время от времени, но родители казались вполне довольными, а это было всем, что требовалось Локи для того, чтобы передохнуть. Он пил вино, ел сладости, смотрел выступления, даже делал то, в чём невольно ограничивал себя многие годы — танцевал. Без стеснений и прелюдий. Его мать только пуще подбадривала веселиться, удивлённая положительной переменой в настроении сына и не подозревающая о том, что их вызвало. И Локи действительно чувствовал, будто всё постепенно менялось. Будто мир переставал иметь такое значение, как раньше; будто каждое его действие ныне не принадлежало ему, а потому он мог и шутить, и танцевать без каких-либо последствий. Мозг настойчиво стучал по подкорке сознания, подсказывая ему, что это вовсе не являлось правдой, но сердце отзывалось иначе. Он больше не думал о многочисленных лордах и необходимости завязать полезные связи, прежде чем возможность будет упущена. Он больше не боялся замарать репутацию перед придворными, если из его уст прозвучит более резкая реплика. И он больше не оглядывался на друзей Тора, переживая, что те обольют его очередной порцией критики. Он просто жил в моменте. В ожидании Боды. Она так и не объявилась на пиру, но по какой-то причине Локи просто знал, что их пути ещё пересекутся. Время шло. Сначала жалкие дни, затем — месяцы. Гости уже давно разъехались; суета сошла на нет, и Асгард быстро превратился в самую рутинную, бессобытийную версию себя, которую было так легко забыть в перерывах между пирами. Локи, до этого ценивший тишину обыденных дней, внезапно возненавидел их. Ожидание уже не вдохновляло: вместо этого оно трансформировалось в изнурительную веру, которая с каждым часом приносила волны напряжения. Никогда прежде он не чувствовал себя так паршиво. Так бессильно. Так зависимо от кого-то. Ему думалось, что более раскрепощённое, экстравагантное поведение, какое было присуще Боде, могло бы привлечь её, но Локи ошибся — это не принесло ничего, кроме постыдных выговоров от Всеотца и подорванного доверия. Всё дошло до того, что его отец начал вводить ограничения: запрет на выезд из столицы, запрет на покидание дворца в часы после заката, обязательный бестолковый еженедельный осмотр у леди Эйр, где ему запрещалось контактировать с другими целительницами… Поначалу Локи был просто сбит с толку: нелепый контроль шёл вразрез с любыми предыдущими ограничениями, которые он терпел в качестве наказаний. Он никому не рассказывал о Боде и не понимал, почему родители так противились его желанию привлечь девушку. Пусть до его собственного совершеннолетия и было далеко — несколько столетий, — он уже точно не был маленьким мальчиком, а влечение к девочкам в его возрасте не являлось чем-то из ряда вон выходящим. Тор в своё время начинал с ухаживаний да показушничества гораздо раньше, вспоминал Локи, оттого и мысль, что его брат мог проболтаться казалась предательски подлой, почти бессмысленной. Хотя возможно, что связь с ведьмой действительно переступала все границы дозволенного Всеотцом. Локи размышлял об этом, и каждый раз приходил к выводу, что ему всё равно. То, что промелькнуло между ним и Бодой, было особенным, и он не был намерен терять эту гармонию. Он хотел быть рядом с Бодой. Жаждал её прикосновений, аромата, её шёпота в своих ушах. Жаждал, чтобы его сейдр пел вместе с её в унисон. Всегда. Иногда ему казалось, что он сходит с ума, но он предпочитал удобно обвинить в этом юношескую неопытность, не разгадывая причину своей обсессии. В конце концов, он слышал немало историй, в которых молодые люди со вскружёнными головами вели себя куда более странно. Первый опыт всегда крайне впечатлительный. Он продолжал выискивать силуэт Боды за каждым углом Асгарда, и вскоре обнаружил, что его окружение изменилось: всюду, куда бы он ни шёл в дозволенных границах, вместо неё он натыкался то на королевского стражника, то на знакомых придворных отца, украдкой подсматривающих за ним. Дом мгновенно потерял свой уют, превращаясь в крепость не для принца, а для пленника. Его отец, пойманный после заседания с советниками, почти предсказуемо избрал тактику молчания. Как бы Локи не протестовал, как бы он не пытался выяснить причину перемен, ответ был один: — Это для того, чтобы уберечь тебя. Лицо Одина приобрело бесстрастную маску, словно он общался не с сыном, а с иноземным провокатором. Это ещё пуще запалило гнев Локи. — От чего?! — взревел тот. — Я несколько недель к ряду не могу даже спокойно ванну принять без косых взглядов твоих прихвостней у порога покоев или дежурных на соседних крышах — о, да, их я тоже заметил! Не говоря уже о том, чтобы пройти к книжной лавке, не чувствуя, как кто-то наступает мне на пятки. От чего вообще можно так защищать? Один замялся, и весь его вид говорил о том, что Всеотец хотел оборвать этот разговор как можно скорее: — От того, что — я надеюсь — ты никогда не узнаешь. Локи скептично хмыкнул. — Что-то я не вижу, чтобы ты так же обставил охраной Тора, раз угроза столь существенна. — Тору это не грозит. — О, конечно! Ведь у него теперь есть Мьёльнир — могучая палочка-выручалочка. — Не в этом дело. — Тогда почему я? — надавил он, преграждая отцу выход из кабинета. — Что я опять сделал не так, заслужив весь этот надзор без права на уединение? — Это… ради твоего блага, Локи. Поверь мне, — Один схватил его за плечи, превращая последнее своё предложение в точку в споре. — Тебе не обязательно это понимать. Наберись терпения, и всё скоро закончится. Локи хотелось кричать на весь дворец о несправедливости, хотелось схлестнуться с отцом в очередной словесной перепалке — и он бы наверняка так и поступил, если бы не знакомый шёпот в голове, призвавший потушить яростный огонь. Боде не нравилось, когда поднималась шумиха. Поэтому Локи отстранился, никак не ответив на подбадривающие прикосновения отца. Ему думалось, что он давно привык к его постоянным увиливаниям, однако расплывчатость ситуации дёргала за какие-то совершенно тёмные, натянутые нити в глубине его души. Нити, вибрация от которых пронизывала его насквозь подобно удару молнии. Жалоба к матери также ни к чему не привела: приказы Всеотца редко оспариваются даже Всематерью. Напряжение росло и вскоре сделало Локи рассеянным, забывчивым — мысли крутились лишь вокруг необходимости избавиться от всепоглощающего контроля, вырваться из отцовской хватки прямиком в объятия Боды. В тот же вечер Всеотец послал отряды эйнхериев в ближайшие леса. Ради “профилактического патрулирования окраин столицы”, как было официально объявлено. Локи знал, что это ложь, прикрытие для какой-то особой задачи Всеотца, и мог лишь беспомощно наблюдать с высоты своего балкона, как бронированные ряды воинов исчезали в кромке леса, напоминая о себе мелькающими в проплешинах огнями. Без какого-либо объяснения, Локи охватило беспокойство, не отпустившее его до тех самых пор, пока к утру отряды не вернусь обратно: их поход оказался безрезультатным. И пока Локи облегчённо выдыхал, из соседних королевских покоев доносилось нервозное шушуканье.

***

Бода объявилась спустя неделю, когда патрули ушли слишком далеко, чтобы обращать внимание на уже проверенные вдоль и поперёк участки. Об этом оповестило громкое и настойчивое карканье с улицы, вернувшее Локи в реальность даже из глубокого лекарственного сна. Вскочив с кровати, Локи прошлёпал босыми ногами до балкона, где на балюстраде озорно расположился смольный ворон. — Бода! — уверенно поприветствовал он, не сомневаясь, что за личиной птицы скрывается умелая ведьма. Та, взмахнув крыльями, перепрыгнула на уступ поближе. Мускусный запах, притупленный за прошедшее время разлуки, вновь взорвался в сознании Локи хвойными фейерверками. Он даже не подозревал, насколько соскучился по нему, и, пока мог, пытался смаковать каждый глубокий опьяняющий вдох. Его бросило в жар. Подобно утопающему он протянул руку к ворону. Птица отпрянула и перелетела на крышу ниже, затем ещё на одну, а следом — на арку перехода во внешнее крыло дворца, словно зазывая последовать за ней. И Локи послушно последовал, не придав значения окоченевшим телам стражников где-то позади, на периферии полусонного зрения. Ноги привели его к границе леса. Бода уже ждала его там, на холме — такая же манящая и захватывающая дух, в откровенной белоснежной сорочке, едва скрывавшей её наготу, на контрасте которой распущенные чёрные волосы выглядели как перевёрнутые деревья. Она игриво улыбалась и покачивала бёдрами, отступая в лес. С каждым шагом её силуэт становилось всё труднее различить на фоне мрака. Локи заколебался, неуверенно поглядывая через плечо в сторону дворца. Его сердце пропустило удар, борясь с неясной тоской. Он успел только вспомнить тепло материнских объятий, прежде чем повиноваться сладкому зову: — Идём. Его ноги вновь зашагали вперёд, шурша опавшими листьями и ломая под собой сухие ветки. Бода теперь была рядом, шагала с ним в унисон. Её руки скользили по его телу свободно и без страха, то ли проверяя его целостность, то ли успокаивая. Впрочем, Локи довольствовался ими в любом случае, расплываясь в неге и чувствуя, как чужой сейдр обволакивает каждую клеточку его организма. Нежно и немного настойчиво. Они остановились у оврага, рядом со скалой. Бода ловко соскользнула вниз к расщелине, подтягивая принца за собой. Это было более чем укромное место для маленьких шалостей, рассудил Локи, пусть и не такое уютное, как мягкое лоно в его покоях. Наверное, ему стоило бы предложить Боде альтернативу, но она вела себя столь решительно, что любая инициатива тонула, не начав формироваться в мысль. Оказавшись в пещере, Бода щёлкнула пальцами, сформировав пару волшебных фонарей. Локи судорожно вдохнул сырой воздух, быстро наполняемый ведьминым ароматом. — Я… — Тсс, — шикнула Бода, прильнув к нему. Её руки почти заботливо проплыли по его предплечьям, животу, шее, запустив пальцы в шелковистые волосы, чуть растрёпанные после сна. Локи мимолётно почувствовал холод, уступивший место чистому удовольствию, которое он не мог ни с чем сравнить. Он потянулся за долгом — поцелуем, грубо прерванным в прошлый раз. Бода хихикнула ему в губы, подыгрывая; Локи нашёл её звонкий смех возбуждающим. В момент блаженства он опустил веки и совсем не заметил, как покраснели их глазные яблоки, как посинела их кожа, проявив характерные отметины. Разум затуманился, отпуская все рычаги управления онемевшим телом. Вокруг головы появилось странное давление. В протест из его рта вырвалось невнятное мычание, отчего в груди зародился страх. Что-то не так, подумал он. Но было уже слишком поздно, чтобы вовремя среагировать. Бода грубым и отточенным движением стиснула его голову в своих руках, выпуская ледяные когти прямо в череп. Мерзкий, хлюпающий звук эхом разнёсся по пещере. Ночь проглотила его, как и глухой удар тела о камень.

***

Когда на следующее утро, к завтраку, младший принц так и не объявился в трапезной, во дворце моментально сгустились тучи тревоги, ознаменовавшие начало нескольких лет отчаянных поисков. После того, как в Асгарде был прочёсан каждый клочок земли, потребовалось расширение зоны. К тому моменту уже было публично объявлено и о природе Локи, и о возможной причине его исчезновения — всё ради того, чтобы иметь наивысшие шансы на спасение, которые, как ощущалось, улетучивались с каждым бесплодным днём. Наблюдая за тысячами неравнодушных людей, за сотнями добровольцев, готовых денно и нощно пробираться даже через самые дикие заросли в поисках йотуна, Всеотец едва ли мог выдержать напор сожаления о том, что не раскрыл правду раньше. Возможно, лишнее внимание или банальный интерес случайных прохожих могли бы уберечь его сына от компании с сомнительными личностями; возможно, в ту ночь бы нашёлся свидетель, способный указать направление; возможно, и сам Локи был бы более осторожен. Возможно, думал Один, та ночь могла бы развиться совсем иначе, если бы об опасности знало куда больше людей, чем жалкая горстка доверенных лиц. Ему приходилось напоминать себе о ядовитой природе сожалений и бесконечно латать в одиночку тот стержень короля, что не позволял окончательно сломаться от под весом горя и вины. Он едва ли мог посмотреть на жену, замкнувшуюся в себе и выплакавшую все слёзы, и едва ли знал, как поддержать своего наследника, кочевавшего меж походами и вечерами в питейных. То, что он мог, как король и как отец, — это бросить все свои последние божественные силы на поиски младшего сына. Один был далеко не наивным человеком, и всё же возраст погружал его в состояние отрицания, в котором, впрочем, у него была компания. В глубине души, под толстым слоем оправданий, он знал, к чему могут привести поиски теперь, спустя годы, и поэтому одновременно ждал и боялся их окончания. Но жизнь в неведении, жизнь в сомнениях и гаданиях была хуже любого исхода. А асы, даже старые, жили долго. Им нужен был эпилог. И однажды, по случайной наводке, благодаря заключенным соглашениям, они получили его в Йотунхейме. Биврёст вонзился в морозную землю, и отряд Всеотца последовал за йотуном-разведчиком в дебри Железного леса. Там, спрятанная за высокими сугробами, стояла старая перекошенная лачуга, неухоженная, но явно обжитая. От приоткрытой входной двери уходили чьи-то следы, резко обрывающиеся в нескольких метрах, что вызвало волну страха и раздражения у Всеотца. Он сомкнул челюсти, приказав Тору дежурить снаружи, прежде чем самому войти в убежище с парой эйнхериев. Внутри царил свежий беспорядок, ещё пахло травами и благовониями, а пыль не успела улечься: было очевидно, что хозяйка покинула лачугу в спешке совсем недавно, но это стояло лишь на втором месте списка беспокойств Всеотца. Они стали тщательно осматривать помещение, подмечая малейшие детали, складывающиеся в мрачную картину ведьминских извращений: разбитые склянки на гнилых половицах, мешковины с бурыми пятнами, рассыпанная соль в неестественные объёмах, разорванные листы с руническими записями и рисунки животных… Приглядевшись, Один, кажется, различил в каракулях волков, но изображённые схемы ещё нужно было проанализировать, чтобы понять их точное назначение. — Милорд, — позвал эйнхерий. Его палец указывал на раскрытый журнал, где к странице был пришит кусочек синей кожи — относительно свежей, ещё мягкой кожи молодого йотуна. Всеотец сглотнул ком в горле и осторожно перелистнул назад, цепляясь взглядом за другой кусок, постарше, над которым кривыми рунами было выведено чьё-то имя. Слишком длинное. Он с омерзением перелистывал дальше, пока не наткнулся на странность. На одной из страниц, рядом с иссохшей выцветшей кожей, был короткий пучок чёрных волос. Как особый трофей. — Боги… — прошептал Один, дрожа, пока осознание пробивало свой путь. Четыре руны бесстрастно смотрели на него в ответ. — Продолжайте искать! Здесь должно быть что-то ещё! Тор ворвался внутрь на возникший шум, заводя череду болезненных вопросов: — Это оно?! Та сука была здесь? Локи? Мы знаем, куда идти дальше? Да? Один грубо вытолкнул сына прочь из лачуги и воспользовался моментом, чтобы прийти в себя на морозном воздухе. От пустого выражения отцовского лица сам Тор замолчал, рухнув на снег. Ему больше не хотелось получить ответы. Минуту спустя йотунский разведчик чуть было не провалился под пол, наступив на засыпанный грязью люк. Эйнхериям не составило труда выломать его и спуститься вниз. В смердящем подвале, среди гор хлама, на полке одного из стеллажей, заставленных крупными черепами, они обнаружили только один маленький, изуродованный несколькими дырами. Во дворце Асгарда раздался протяжный вопль королевы, и новые слёзы хлынули рекой. Поиски младшего принца были завершены. Ни Всеотец, ни Тор, ни кто-либо из отряда, однако, не заметили, как за ними с отдалённого холма наблюдала стая волков, почти слившаяся со тьмой проклятого леса. Засвидетельствовав каждое движение чужаков, звери один за другим стали покидать родную территорию. Пара зелёных волчьих глаз непонимающе уставилась на старика и человека в крылатом шлеме, прежде чем безвольно откликнуться на свист своей хозяйки.