"И тебя никто никогда не предаст"

Черные камни, словно потемневший лёд, звонким и холодным звуком отражали торопливые каблуки девушки. Она не оглядывалась. Не смотрела, как там, успевает ли за ней черноволосый, всё еще не пришедший польностью в себя, подросток. Он, казалось, сейчас задохнется от бега по ступеням. Ну, или от самого факта происходящего: он старался, но не смог унять уже родившийся страх в груди. Крепкая, давящая хватка. Кассандра или… незнакомая, голубоволосая женщина в теле Кассандры бесцеременно вела его в огромную пустую залу. Они остановились. Вэриан осторожно, с каплей недоумения и вместе с тем с чем-то наподобие надежды мягко заглянул в глаза голубоволосой девушки, неуверенно шагнув из-за ее спины. Он боялся не встретиться. Не встретиться с…Кассандрой. С её характерным, хорошо ему знакомым, сильным, но одновременно заботливым, слегка беспокойным взглядом, который помог бы ощутить хотя бы немного чувство безопасности в эту тревожную минуту. Почувствовать себя не одним. Вэриан повернулся к голубоволосой хозяйке башни. Она. Господи, какое облегчение... Кассандра подняла на него странно неловкий взгляд. Девушка посмотрела в глаза юноши в ответ: —Прости, если напугала. Я… Я не причиню тебе боли, — она протянула к нему обе руки, естественным, привычным образом желая успокаивающе взять его за плечи; но Кэсс не позволила себе закончить действие: резко остановилась и коснулась лишь кончиками пальцев одной ладони. Будто почувствовала болезненную грань между ними, которую она еще не в праве перейти. Вдруг Кассандра резко прервала и так эфемерное прикосновение и сделала несколько шагов в сторону, вновь поворачиваясь к мальчику спиной, но в этот раз гордо и непоколебимо скрестив руки на груди. Девушка выглядела, как солдат, только что отвлекшийся от службы и теперь неловко возратившийся в прежнее, регламентированное уставом, состояние. Она нервно прочистила горло, делая свой и так низкий женский голос еще ниже, леденистее, как там, в королевском замке: —Ты будешь жить здесь, пока не расшифруешь оставшуюся часть свитка. Но…Я уверена, тебе здесь вполне понравится, не… —…Кассандра, — Вэриан ворвался в отстраненную речь снова ставшей холодной, чужой девушки, — стать злодеем — не выход!!! Ты не решишь таким образом свои п-проблемы! — последние слова парня задрожали: девушка грозно повернулась к нему лицом с горько перекосившейся линией рта: —Злодеем??? Такого ты обо мне мнения? — Кэсс моментально напрягла мышцы ног и рванулась к подростку, сделав два больших нечеловеческих шага и остановившись в метре от него. Её глаза были полны боли, злости и похожей, но…другой надежды, никак в глазах испуганного подростка пару минут назад. Девушка наконец открыла свой покривившийся от горечи рот. Она тихо, спокойно, но с пробивающимся, как жаркое солце сквозь крону дерева, горячим чувством обиды, которую она не могла полностью держать в узде, выделяя каждое слово, вымолвила: — Таким, как мы, ничего не остается, как стать «злодеями», если хочешь, чтобы тебя услышали. Чтобы тебя увидели. Чтобы чего-то достичь в этом…неподходящем нам мире. Стройная, высокая девушка проницательно, будто гипнотизируя, продолжала глядеть в голубые большие глаза напротив. Её глубокие зрачки были полны верой — верой в своего собеседника, в то, что углы его сознания сейчас откликаются на её намекающие речи. Вэрианом завладел жар от этого подозрительного стального тона и долгого взгляда; он захлопал глазами: — Но я достиг в этом мире немало чего. Мои изобретения уже знает больше людей, Рапунцель принимает мои… «Рапунцель». Как же это ужасно отскакивает от языка, оно сводит ее с ума; будто на тебя кто-то рычит, а потом назло звонит столовым серебром у самого уха: «-цель!». Рапунцель-Рапунцель! Когда звучание имени любимой подруги стало вызывать такие противные ассоциации? Кэсс сжала зубы, а через несколько секунд раздраженно рявкнула, заведомо не планируя слушать разглагольствования алхимика: — Ты забыл? —Кэсс подняла брови, доминирующе смотря на него. Вся её фигура незаметно для самого мальчика поднялась над ним, — Всем этим людям…горожанам…Ра-Рапунцель… ты когда-то причинил боль. А человеческая память ничего не забывает. Она может…игнорировать воспоминания, перекрыть их новыми впечатлениями, как новой штукатуркой по старой многолетней стене, делая прошлые переживания бледными и серыми; может засунуть их в отдаленный задний ящик, — холодная голубоволосая девушка почти прорычала, — но они всегда с тобой. И в любой момент они могут встать в памяти, даже когда ты сам этого не подозреваешь. Весь накопленный положительный опыт после, как казалось бы, стёршихся причинивших когда-то боль воспоминаний в одно мгновение может…— мускулистая девушка со всей силой топнула ногой, посылая импульс до самого верха. Потревоженные стены и перекладины под куполом уронили мелкие черные осколки,— …обсыпаться. Обнажая всё самое неприятное и… болезненное. Вся твоя «новая» жизнь —всего лишь штукатурка. Человек всегда несет на себе бремя воспоминаний, бремя прошлого, оно всегда его окружает, даёт о себе знать. Кэсс замолчала на мгновение, задумчиво потупив взгляд. —Например, мои черные…как у ненавистной мне Готель волосы… всегда со мной. Были со мной. В нежданный момент вызывая никчемные воспоминания из детства о никчемной матери! — Кэсс говорила со сбивчивым страстным дыханием, всё больше и больше повышая голос, пока сверху вновь не посыпался каменный песок— но сейчас… - девушка сделала поддрагивающий глубокий вдох - мои волосы голубые, — и мягко ухмыльнулась. Вэриан молча слушал длинные монологи и учащенно колотящееся собственное сердце. Это была Кассандра. Он ощущал это какими-то необъяснимыми, недоступными непосредственно ему, но определенно понятными его телу и интуиции способами. Это однозначно была она. Обиженная, разгневанная, потерянная…но его хорошая и любимая Кассандра. Сколько еще горьких тайн, высасывающих её душу и сердце изнутри, были ему неизвестны? Мальчик аккуратно шагнул к Кэсс. Рассказывала ли она еще кому-либо о своей боли? Вэриан застыл. Кэсс. Где же ты? Снова чужой довольный оскал; голубые, ледяные, холодные локоны. Все черты принимали острый, угловатый, незнакомый ему вид. Ему...не нравилась эта ухмылка. —Рапунцель и её слова прощения намного более хрупкие, чем ты себе представляешь, мальчик мой… Между вами уже прозрачная, тонкая, но крепкая стена, Вэриан. Воспоминания двухлетней давности никогда не позволят быть искренности между вами. А ты знаешь, что это значит? Вэриан выпятил растерянно зубы, но не придумал, что ответить: его сковывало беспокойство в новом, незнакомом месте, висевшем сотню метров над землёй. —Что? —черноволосый тихо, с попыткой в еле заметный вызов спросил. —Это значит, что вы вдвоем никогда не достигнете дружбы. Ты...т-ты никогда не найдешь себе настоящих друзей, Вэриан. Здесь...н-никогда. "Почему твой голос дрожит?" Вэриан внимательно вглядывался в лицо Кассандры, которое снова стало странно беспокойным. Оно менялось от одной её реплики к другой, от естественной и знакомой проницательности до горькой, злостной надменности. От мягкости к строгости. От холодного, непробиваемого тона к простому, взволнованному, сестринскому говору. «Никогда!..Никогда!..» — словно эхо много раз отразилось от черных каменных стен. Вэриан сжал крепко глаза: ему будто сдавили голову в районе висков. Нет. Это было не эхо. Еще один, третий, высокий страшный голос. «Ты не найдешь настоящих друзей….Им нельзя…» — Никому нельзя доверять, Вэриан. Кассандра сделала уверенный шаг к юноше. — Но мне… мне ты можешь доверять, как никому другому. Черные… черные, как всё в этой комнате, черные засасывающие глаза. Почему именно сейчас… именно сейчас Вэриан по-настоящему побоялся, что они могут его засосать?? На месте. Живьём. — Ты…ты изменилась. Я доверял…другой Кэсс. Прошлой Кэсс, —молодой алхимик нахмурил брови. — Но я и есть та же Кэсс. У меня просто изменился облик, но это всего лишь реакция лунного камня на человеческое тело, вот и всё, — голубоволосая девушка удивленно подняла брови: ее снова задели за живое. Проникли сквозь черное зачарованное облачение, оканчивающееся заостренными, не пробиваемыми никаким мечом каменными пиками, сквозь все вызывающие преграды к струнам ее души, которая так же, как и душа Вэриана, иногда ощущала моральную уязвимость, хотя находилась в своём же замке. Кассандра старалась держать себя в руках, но было видно, что она встревожена. Но чем же? Она имела силу, равную силе Рапунцель, а может даже мощнее, опасней…всеразрушающей. Каждый раз, когда девушка пророняла с внешне жестких уст «Вэриан», на её лице, во влажных блестящих глазах, меланхолично отражавших лунный свет, в уголках беспокойных губ распускались похороненные, казалось бы, чувства. «Неужели…эта девушка…нет, Кэсс… так сильно волнуется за мою жизнь и моё счастье? Она всегда так была озабочена моей действительностью?..» —Вэриан, милый, умненький мальчик…почему, почему у тебя нет настоящих друзей? Как ты думаешь? Разве ты настолько плох? — Холод глаз растапливался медленно, но верно; голос взволнованно и напряженно возвышался. « Рапунцель…Рапунцель не может быть настоящим другом», —Вэриан закусил губу и осторожно ответил, ощущая, что девушка начинает целиться туда, куда он сам старается не заглядывать: — Нет…Я…не считаю себя плохим. Я, мм… Я интересный, да…и…ах, я не знаю! Я не знаю, почему у меня их нет. Может моя внешность отталкивает?.. Кэсс перебила брюнета разразившимся искренним смехом, догадываясь, о чем он думает: —Твоя внешность точно не основная причина, глупый. Вэриану не понравилось, что его назвали «глупым», хотя это и звучало с оттенком умиления. Почти, как могла говорить прежняя Кассандра. Он вздохнул: —Ладно, просто…—Он повёл плечами, — ровесники меня не понимают. Они все…другие. Меня каждый второй считает странным! Думают, что я храню в шкафу Франкенштейна… или как минимум просто считают занудой и заучкой, —Вэриан смущенно отвел взгляд и захлопал глазами, сжимая накрепко губы, будто решившись больше никогла их не открывать; точно не снова. Не об этом. —Вэриан… Кассандра взяла его пальцы в свои, обдавая юношу…нет, не теплом. Она крепко взяла его ладонь и притянула подростка ближе к себе. — Ты, как и я, оказался в ловушке обстоятельств. Ты это понимаешь? — Ты… холодная, Кэсс, — алхимик взволнованно взглянул ей в глаза, завораживая на мгновение своей невинностью, своим навеки оставшимся по-детски милым вздернутым веснушчатым носом, несмотря на шестнадцать лет. — А так?.. —хозяйка башни прильнула к его уху, выпуская вместе с теплым воздухом слетающие с языка слова, щекотя растущие над ушной раковиной темные волосы. Он сглотнул. — Так намного приятнее, спасибо. Я и-имел в виду, это было тепло. Изящный женский пальчик прильнул к его губам, останавливая вырывавшийся смущенный лепет. Опять, опять каменный холод… —Наши судьбы оказались в руках обстоятельств, Вэриан. Ты не заслуживал, чтобы тебя предавали, ты не заслуживал того, чтобы… Глаза юноши широко раскрылись. … Чтобы в твою сторону оборачивались люди и тыкали в тебя пальцем, называя преступником. Глаза мальчика не знали к чему прислониться. Где им здесь спрятаться? — Причем, ты думаешь, что это пройдет? Нет, может осадит в душе, в памяти народа, но не пройдет. И извиняться, доказывать обратное - бесполезно. Тем более ты сам сказал, что тебя не понимают. А ведь… ты, как и я, был просто одиноким, хорошим, неуслышанным ребенком. — девушка опустила голос до мягкого, журчащего шёпота,—Но ты еще и слишком талантлив, Вэриан. Чертовски способный мальчик. Есть ли в этом что-либо плохое? — Нет, ничего… Кэсс утвердительно кивнула. Хотя сердце пока и оставалось холодным, оно уже роняло лепестки многодневного льда, сковавшего морозом её взбудораженное эго. Сейчас же она почти жалеюще смотрела в небесно-голубые глаза любимого подростка, на мгновение забыв о собственной боли. Да. Эта всегда интровертная, таящая в себе эмоции девушка любила, очень любила этого молодого, милого брюнета, как собственного сына. — Тебя могут лишь использовать — меня могут только использовать. У нас нет свободы, мальчик мой: мы можем лишь подчиняться обстоятельствам, подстраиваться под общество, быть в тени, под покровительством Рапунцель и королевской семьи, что будет вечно нас только стягивать, ограничивать. —Вэриан, я не знаю, почему меня бросила Готель и променяла на неё, я не знаю, почему я должна кому-то служить, забывая о себе. О своих возможностях. О своих талантах. —Я считаю, нас должен увидеть свет, Вэриан. Как же ты устал от несерьезного к себе отношения, от отсутствия должного, заслуженного внимания и…любви… —Вэриан, они все равно не поймут. —Я знаю тебя лучше других. —Вэриан… Брюнету вскружили голову десятки, как казалось, голосов. Пронзали его сердце, стучались в него, продвигая подступающие слезы: глаза уже неудержимо наполнялись влагой. «Этот алхимик опасен!» « Мы не будем с тобой играть…» «Прости, но ты странный..» «От его опытов один только шум и взрывы— это ужасно!» «Этот мальчик со своими роботами - настоящий убийца!» «Да вы сами убийцы». Вэриан задрожал опухшими губами; еще немного такого морального давления и мальчик бы начал глотать собственные слезы и сопли. «Рапунцель тоже когда-то… обесценит. Им всё кажется… до гадкости легким!» Юный, нервно шмыгающий носом брюнет старательно вдыхал, чтобы не поддаваться эмоциям и не переходить на всхлипы. «Убийцы… они мои уб-бийцы! Почему…Почему это всё всего лишь «штукатурка»??!! Надо было…надо было всё же использовать оружие по стиранию памяти…Неужели дороги назад не существует?» Маленькая слезинка, как утренняя росинка, упала на черный пол. Потом еще одна, побольше, потекла по покрасневшей щеке. И ещё несколько. Знакомый Кассандре соленый жаркий дождь боли … . ……………………………. — Вэриан, останься со мной. Кассандра тихим, мягким, приглашающим голосом обратилась к Вэриану; слова доносились будто сквозь толщу воды, из самых глубин соленого водоема, в котором не видно ничего ниже метра, и ты не знаешь, что является источником пробивающихся звуков. Вэриан был оглушон репликами, так похожими на те, которые правда приходилось слышать в свой адрес там. Снаружи этой неприступной башни. Где есть гарантия, что он не услышит их снова? Кэсс прикусила губу, увидев покрасневший нос и потупленное лицо алхимика. Она знала, что это Зан Тири довёл подростка до первых слёз, и данный факт сдавливал ей горло. Трепет чувства вины за долгое время возник в груди. Её сердце в последний раз сжалось и — растаяло. Растаяло, чтобы сковать льдом вновь, но не себя одну, а вместе с Вэрианом, согревая его крепкими ограждающими объятиями, обрастая черными остроконечными камнями ненависти. Всё равно мир вокруг был еще холоднее, чем взгляд голубоволосой девушки несколько часов назад, чем её возвышавшийся тон, чем воздух в сотнях метров над землей. Кассандра аккуратно убрала выбившийся черный локон с влажной щеки парня. Вэриан дернулся, будто его вывели из сна, и судорожно вытер лицо перчатками. Обладательница лунного камня прижалась своим теплым носом к охлажденной слезой щеке. —Вэриан… —Ммм?.. —Тебе они не нужны. Давай быть вместе. Мы отличная команда. Мы отличная…пара. Дуэт… —Она продолжала нежно, как перышко, тереться носом о кожу брюнета, сладко щекотя пушок теплым дыханием. — У меня…нет друзей…— словно перебирая своё настоящее положение и прокручивая в голове то, в чем уверяла его недавно Кассандра, мальчик мямлил шёпотом. Он смотрел исключительно вниз, на черный гладкий пол, нервно бегая зрачками-мышками, либо от горького осознания своего одиночества, либо от нарастающего смущения из-за близости брюнетки. Она взяла ладонями лицо Вэриана, большим пальцем прижав точку под нижней губой, а оставшимися нырнув под челюсть. Девушка ощутила судорожный от удивления глоток под кожей подростка. Она сделала так, чтоб их взгляды встретились. —Я твой друг. Кассандра опустила ресницы, всматриваясь во внимательно устремленные на нее лазурные глаза; в сведенные беспокойно черные брови. Вэриан качнул на бок голову и слегка дрожащим, тихим голосом сказал, всё так же не отрывая своих покрасневших глаз: —Я вижу, что ты... меня правда любишь. Мне это, —мальчик нервно дернул плечом и улыбнулся, —очень нравится. —Кэсс… ты уже не такая холодная, — юноша зверовато сверкнул зубами, прижимаясь к женской ладони, — я бы…наверное мог остаться так с тобою целую вечность. Линия рта неконтролируемо побежала вверх. — Я… Ценю то, что ты есть… что ты меня понимаешь. Лицо девушки пронзила нервно ожидающая, острая улыбка. —Кэсс. Ты хранишь моё ожерелье? Взгляд Кассандры остановился. Расширился и странно нежно-напряженно приковался к брюнету сверху вниз. —Конечно. У меня…тоже есть для тебя подарок. Обладательница лунного камня схватила правое запястье Вэриана, а левое предплечье сковала своими сильными пальцами. Она прижала ладонь шокированного алхимика к своей груди — к нему. Источнику её небывалой силы, её морозной строгости и безграничной свободы, не зависящей не от кого— только от неё самой. От того, как она сама этой независимостью и силой распорядится. Кассандра быстро передвинула свою руку на ладонь черноволосого подростка, грубо сжимая её в кулак, до дрожи. Пока юноша успел издать звук, Кэсс со всего размаху ударила кулаком по камню, расположенному в её костюме, на левой груди. Камень дал трещину. Девушка бесцеремонно протолкнула свои тонкие пальчики в только что сжавшийся по ее же воле кулак, разгибая дрожащие от боли после яростного столкновения с текстурой лунного камня пальцы мальчика. С силой прислонила их к почти отколовшейся половине. Подцепила её и вырвала — всё происходило в районе нескольких секунд. — Ты повзрослел, Вэриан. Мой милый, умный Вэриан, — Кассандра бережно запустила свои бледные пальцы в голубую, холодно-голубую и густую челку мальчика, как песок пропуская волоски сквозь них, — Со мной…ты точно будешь в безопасности. И тебя… Никто. Никогда не предаст. Ведь у тебя теперь только я. А я — часть одного с тобой целого.