Овсянное печенье

***

      Ссору, которая даже не началась, а продолжалась уже не один год, было не остановить.       "Вот это - настоящий ты" - вскрикнула Эшли. "Ну если ты так говоришь" - язвительно ответил Эндрю, "То очень жаль, любимая, ведь я именно тот, кем ты хотела чтобы я был". Эндрю схватил Эшли за руку. В её голове появилось вчерашнее предсказание, а на её лицо проявился испуг. "П-подожди, прости ме-". Удар не дал окончить фразу, а скула, уже знакомо, заболела. "П-подожди", но Эндрю уже её не слышал, его голова была занята разговором с самим собой, который он непроизвольно бурчал себе под нос.       -Мне всего двадцать лет "Прекрати, я виновата, я...". Прилетело уже чуть выше - по зубам. Эшли пыталась отстранится но рука Эндрю крепко держала ее за запястье, которое, казалось, вот вот захрустит.       -Предположим что я доживу до восьмидесяти, с учетом моего образа жизни, стресса что я переживаю и курения это вполне ожидаемый результат "Больно, м-мне больно, прости". Новый синяк красовался над ключицей. Попытки отодвинутся увенчались лишь потерей равновесия.       -Если я сейчас все закончу, если оборву все концы то смогу начать новую жизнь "Извини, я была н-неправа, я все поняла, о-отпус...". И вновь пострадало лицо, Эшли не сразу поняла куда её ударили - места ударов начинали неметь. Она окончательно повалилась напол - грязный, весь в осколках от бутылок и окурках... "стоило бы прибратся" - не самая подходящяя мысль в её ситуации.       -То у меня будет еще целых шесдесят лет, чтобы оправится "Прости, только не бросай меня, я буду хорошо себя вести". Свободная рука пыталась закрыть тело от нового удара, за что получила его по себе, неприятно хрустнув.       -За это время я забуду о потраченых двадцати годах на... Эндрю призрительно взглянул на нечто,что валялось на полу поджав ноги и бормочащее просьбы не уходить смешанные с извинениями себе под нос. - ЭТО "Прости, не уходи, я, я п-правда могу быть полезна". Удар. Теперь заболели и ноги. Эшли отчаяно пыталась вспомнить чем бы подкрепить свои слова, но сама не могла найти предлога, зачем же она нужна Энди. -Если бы родители не скинули бы заботу о ней на меня, если бы она не рождалась, то я бы мог жить обычной жизнью "Я-, я...". Эшли дрожжала, плакала, и вспоминала моменты когда он был счастлив с ней,но в голову приходили только моменты его раздражения. "Бесполезная" - проборматала она уже сама себе, а не Эндрю. Хотя ему в любом случае было плевать.       -Да, с паспортом я смогу жить обычной, фальшивой жизню, говоря ложь сквозь зубы Эндрю самого тошнило от такой перспективы, но надежды на более благоприятный финал он не имел. В голове Эшли промелькнуло что-то светлое, она опустила руку которой защищялась и, несмотря на боль, опёрлась на неё чтобы приподнятся. Её глаза горели толи от счастья, толи от света отражающегося от её заплаканых глаз. Горели они столь ярко, что Эндрю ненадолго остановился и затормозил уже замахнувшийся кулак. "Я, я могу печь" - неожиданно для обоих громко, почти прокричала Эшли. Завладев вниманием самого близкого для неё человека, она поспешила продолжить мысль - "п-помнишь я, когда мне было десять, испекла тебе овсянное печенье, оно тебе понравилось... вроде бы". Эшли лишь надеялась что тогда он был с ней честен, ибо других подобных воспоминаний она не имела. Эндрю смотрел на неё удивленными и искренне не понимающими глазами. Но непонимание быстро сменялось злобой. "Я испеку т-тебе печенье, я уже всё поняла - я создаю проблемы, я б-больше не буду, не оставляй меня одну, пожалуста, прошу" - голос Эшли, наполненый надеждой, к концу сменился испуганным шёпотом. Кулак попал по носу, сломав его. Хлынула кровь, но Эшли было уже плевать.       -Печенье?! Серьезно? Ради них я по твоему останусь? "Если я испеку печенье, я буду нужна, он не бросит меня, мы будем вместе, только мы". Эшли жутко захихикала, а Эндрю лишь смотрел на неё с омерзением. Нога окончательно окрасилась феолетовым. Стоять нормально она уже не сможет.       -Но нет, мне сужденно вечно подчищять за ней её проблемы, вечно быть с ней "Надо взять муку и воду... а у нас есть бумага для выпечки?". Мысли Эшли были уже очень далеко отсюда. "Н-но если нет, то можно просто испечь в формочках, я их потом вымою" - паника, вызваная лишь мыслью о невозможности испечь печенье сквозила в словах. Она не знала что могла предложить кроме этого, воспоминания о многочисленых упрёках в бесполезности и том, что она лишь тянет Энди вниз, всплывали в голове нескончаемым потоком заставляя плакать даже больше чем искалеченное тело.       -Все оставшиеся шестьдесят лет, терпеть её, и доживать жалкую жизнь бегая от закона по её вине. Эшли уже не могла говорить членораздельно, толи от травм челюсти, толи от истерики. Из её уст лишь доносились слова о бесполезности, просьбы не уходить, извинения, жуткие смешки, и конечно же фразы о треклятом печенье.       Эндрю наконец выпустил весь пар и перестал бить изувеченное тело. Вид её дрожащей, всей в синяках, в луже слёз и крови почему то не удовлетворял его. Он думал о том чтоб добить, но не смог, лишь придумав отговорку для самого себя - "Это было бы слишком милосердно, пусть мучается". Он отвернулся от "груды мяса", испортившей ему жизнь. Уходя он взял бутылку с алкоголем, вытер кулак, покрытый кровью, о свитер, и удалился в спальню, на последок бросив взгляд сверху вниз на пытающююся поднятся с пола Эшли, похоже реально собирающейся занятся готовкой. В ответ получив полный надежды и страха вгляд. -Я все ещё очень-очень тебя люблю. -... -Мерзость