Никакой романтики

Они не должны были стать друзьями.   Куросаки Ичиго это ураган в человеческом обличье. Его оранжевые волосы, будто выкрашенные закатом, кричат о его ненависти к правилам, его кулаки всегда сжаты, а рот не закрывается, когда нужно сказать что-то лишнее. Вспыльчивый, импульсивный, Куросаки несется по жизни, сметая все на своем пути, потому что иначе не умеет — остановись он хоть на секунду, и все эти мучительные мысли о погибшей матери, о долге, о том, как тяжело быть одновременно и человеком, и шинигами, навалятся на него всей своей тяжестью.   Ишида Урю — полная противоположность Куросаки. Ишида ходит по идеально прямой линии, отутюженный с ног до головы, холодный и собранный. Его взгляд за стеклами очков острый, как лезвие, а слова точны, как стрелы его Хайлиг Богена. Урю — квинси, последний из великого рода, и этот груз давит на него сильнее, чем он готов признать. Он ненавидит хаос, ненавидит глупость, ненавидит, когда кто-то лезет в его дела. И больше всего он иногда ненавидит Куросаки Ичиго. Или, по крайней мере, очень хочет в это верить.   Они сталкиваются с самого начала: в школе, на улицах Каракуры. Ичиго кричит, что Урю слишком высокомерный, Урю в ответ холодно замечает, что Куросаки это ходячая катастрофа. Они спорят о методах, о принципах, о том, как правильно подмести класс или разобраться с пустыми. Ичиго бросается в бой, не думая, Урю просчитывает каждый шаг. Их методы, их характеры кардинально отличаются. Как огонь и лед, как молот и наковальня, как два полюса одного магнита, которые отталкиваются с яростной силой…   Несмотря на то, что стали лучше понимать друг друга, многое пройдя вместе, успешно вернулись и из Общества Душ, и из Уэко Мундо, спася всех, кого смогли спасти, периодически одноклассники Куросаки и Ишида всё ещё неимоверно друг друга раздражают. Они по-прежнему спорят. Ичиго говорит, что Урю зациклен на чистоте и правилах, как старый перфекционист, а Урю язвительно парирует, что он хотя бы не превращает всё в абсурд из-за спонтанных решений. Они сцепляются взглядами — и снова расходятся, хлопая дверьми.   Но что-то изменилось. Теперь, когда Ичиго видит, как пальцы Урю ловко перебирают тетиву лука, он замечает не только точность движений, но и тонкость его запястий, и то, как губы сжимаются в напряжении. А когда Урю бросает ему в лицо очередное саркастичное замечание, Ичиго ловит себя на том, что следит за искрой в глазах квинси, искрой не просто злости, а чего-то живого, горячего, что заставляет его сжимать кулаки не только от ярости.   А Урю... Урю ненавидит, как Ичиго разваливается на стуле, но вдруг осознаёт, что слишком долго смотрит на линию его шеи, на его мышцы под рубашкой. Ненавидит, как тот лезет в драку без плана, но в глубине души завидует этой необузданной силе, которую так хочется... приручить? Остановить? Прижать к стене и заставить замолчать — не кулаками, а по-другому? Конечно, он не раз уже представлял себе, как прижимает Куросаки к стене, но воплотить свои фантазии не решается: Ишида не знает, как отреагирует шинигами. Да и вообще, шинигами же враги квинси! Как он может позволять себе фантазировать о таких вещах? Но может.   Внезапные осознания посещают их снова и снова: в раздевалке после физкультуры, когда Ичиго скидывает майку, а Урю намеренно отворачивается, чувствуя, как кровь приливает к лицу; в классе, когда их пальцы случайно соприкасаются над одной тетрадью, и оба резко дёргаются, будто обожглись.   Ишида не думает, что влюблён, анализируя свои ощущения, он приходит к выводу, что всё проще и прозаичней: он просто хочет Куросаки. От этого становится немного легче, но не слишком. А после становится не по себе, но желание не исчезает.   Куросаки не копает настолько глубоко, самоанализ не его конёк. И вообще он устал. И от их приступов взаимного раздражения и неловкости, и от того, что понимает причину этой неловкости, и от того, что хочет воплотить в жизнь сегодняшний сон, где он целовал Ишиду, и это было так приятно, что он проснулся с учащённым пульсом и стыдом, густо разлитым под кожей.      После уроков Ишида дежурил в классе: доска была вытерта, полы уже вымыты, поливались цветы. Процесс уборки успокаивал, он был для Урю сродни медитации. Ичиго прокрался в класс и сидел на учительском столе, болтая ногами. — Если ты думаешь, что я тебя не заметил, то ты зря так думаешь, Куросаки, — не отрываясь от цветов, сообщил Урю. — Меня раскрыли, — произнёс Ичиго, глядя в стену. — Послушай, Ишида, надо поговорить. В последнее время мне кажется… Ишида закатил глаза: — Тебе что-то там кажется, и ты притащился сюда, чтобы мешать мне с уборкой? Вполне в твоём стиле, — констатировал он, ставя лейку возле стены. — Я пришёл поговорить. Мешать тебе у меня вряд ли получится, ты ведь уже почти закончил. Ишида молчал, его напрягал этот разговор, потому что он чувствовал, о чём хочет поговорить Куросаки. Обычно ненавидящий прокрастинацию Ишида готов был откладывать и откладывать этот разговор на потом. Хотя знал, что однажды откладывать будет уже нельзя. И видимо, сейчас наступил именно такой момент: Куросаки решил, что откладывать нельзя. — Так говори, Куросаки, а не сиди с идиотским видом на столе! Ичиго слез со стола и быстро подошёл к Ишиде почти вплотную. — Что между нами происходит, и что с этим делать? — Ты меня спрашиваешь? — ответил Урю вопросом на вопрос. — Здесь больше некого, — усмехнулся Ичиго. — Мне нужно знать. То, что я чувствую, чего я хочу. Это безответно? Ишида хотел спросить, что именно безответно, что он там себе надумал, что чувствует, хотя всё понимал, пусть вопрос был логичным и позволил бы тянуть время ещё немного. Но Куросаки снова поступил по-своему, непредсказуемо. Поцелуй, неожиданный, жёсткий, неумелый, первый. Куросаки схватил его за плечи, прижал к стене. Ишида усмехнулся про себя: и здесь он меня опередил. Губы столкнулись, не в нежности, а в требовании. Урю замер на секунду, потом ответил яростно, даже укусил, Куросаки что-то промычал в ответ на это, но не остановился. Руки Ишиды вцепились в спину Ичиго, пальцы вдавились в мышцы. Не больно — властно. Ичиго чуть отстранился, дыхание его было прерывистым. — Так... безответно? — Идиот, — Ишида дёрнул его обратно. Второй поцелуй был глубже, медленнее. Без укусов, только давление, жар, взаимная жадность. Головокружение. Ответ был понятен. Они оторвались друг от друга, когда воздуха стало не хватать. Ичиго упёрся лбом в стену рядом с головой Ишиды. Дышал в его шею. — ...Значит, не безответно. — Не значит ничего, — Ишида оттолкнул его, но без силы. Губы распухли, глаза блестели. — Это... ошибка. Ему всё-таки хотелось иметь путь к отступлению, сохранить лицо и гордость квинси, разумеется, хотя Урю и понимал, что проиграл эту битву, и в глубине души был рад, что всё получилось именно так. — Конечно, Ишида, ври больше, — Ичиго ухмыльнулся, но голос дрогнул. — Твои щёки покраснели. — На себя посмотри, Куросаки, — беззлобно огрызнулся Ишида.     Замершая в дверях Иноуэ Орихимэ поняла, что надо уходить. Она оказалась здесь не случайно, знала, что Ичиго остался с Ишидой, можно сказать, подглядывала, несмотря на какое-то дурное предчувствие, хотела увидеть. Увидела. Куросаки-кун... и Ишида-кун... Сердце упало куда-то в живот. Не ревность — опустошение. Она так никогда не целовала Ичиго. Не смела. А тут они чуть ли не грызли друг друга в пустом классе как звери. Орихимэ не бежала — быстро уходила. Как будто аккуратно закрыла дверь в комнату, где ей больше не место. А было ли оно у неё там хоть когда-то? Орихимэ переживала шок, но в глубине души ей всё ещё хотелось верить, что у неё есть шанс: у них действительно серьёзные чувства или это просто интерес? Этот вопрос занимал её сейчас больше, чем чья-то тень у стены.   Недавно переведённый в их класс по программе обмена (официальная версия) Улькиорра Шифер, красавчик со странностями и эмоциональным диапазоном калькулятора, застал Орихимэ плачущей у автомата с напитками на первом этаже. — Ты дефективна, — холодно констатировал он. — Слёзы — неэффективная трата жидкости. — П-прости... — она всхлипнула. — За что? Ты не виновата, что Куросаки Ичиго предпочитает физическую агрессию с Ишидой Урю. Она ахнула, всхлипнув громче. Он всё видел! — Э-это не... — Почему? — Шифер наклонился, анализируя её лицо. — Ты привлекательнее. Твои волосы пахнут ванилью и солнечным светом. Его запах — пот и кровь. Нелогичный выбор. Орихимэ замерла. Сквозь слёзы — удивление. — Улькиорра-кун... ты нюхал меня? — Да. Как и их, ещё в Уэко Мундо. Данные нужны для анализа. — А... анализ чего? — Поведение человека в разных ситуациях, в том числе при влечении, — он протянул банку кофе. — Содержит стимуляторы, — лёд в голосе растаял на полградуса. — Ты будешь моим исходником. Она взяла кофе. Руки почти не дрожали. — И... что нужно делать? — Пить, — ответил Улькиорра. Но потом понял, и объяснил: — Отвечать на вопросы. Например: целоваться — это подразумевает кусаться? — его взгляд скользнул к её губам. Интерес Улькиорры был исследовательским. И только. Наверное. Орихимэ вдруг улыбнулась. — Нет. То есть я не думаю, что. Но иногда можно попробовать. (Сама она не пробовала так делать и понятия не имела, почему так ответила.) Он кивнул, записывая мысленно: «Гипотеза — агрессия не является непременным условием. Нужна проверка». — Тебе требуется альтернативный объект желания. — Ч-что?.. — Практика, — он сделал шаг вперёд. Без угрозы. Без эмоций. — Могу ли я стать переменной? Орихимэ широко раскрыла глаза. Банка кофе дрогнула в руке. — ...Может быть. Но без... агрессии? Я не хочу причинять тебе боль. — Определи параметры. Орихимэ задумалась.   Иноуэ Орихимэ была искренне благодарна Улькиорре Шиферу, за то, что он разделил с ней этот непростой момент её жизни. За то, что он просто был, задавал какие-то несуразные вопросы; размышление над ними отвлекало от увиденного недавно. Это было нужно сейчас. Не оставаться один на один со своим шоком, не прокручивать снова и снова эту вызывавшую противоречивые ощущения сцену в голове, не рыдать одновременно от горя и счастья за них, не надеяться… Отвлекаться: на что-то, на кого-то. Годился и этот странноватый красавчик Улькиорра, сгодился бы и искусственный интеллект. Но от Улькиорры будто бы исходило какое-то тепло, не физическое, нет, Орихимэ была почти уверена, что коснись она его, он будет прохладным на ощупь: тепло Шифера было душевным, сопереживанием, ещё не осознанным состраданием. Он уже какое-то время жил в Мире Живых, и наверное, поэтому мимикрировал, стабилизировался. Но всё ещё не улыбался. По крайней мере, Иноуэ ни разу не видела его улыбающимся.   Они вышли из школы. Она пила кофе. Он наблюдал, фиксировал информацию. Начиналось что-то новое.   — Спасибо, Улькиорра-кун, — тихо сказала Орихимэ. Он наклонил голову, смотрел внимательно. — Предложение: для дальнейшего сбора данных требуется посещение места массового скопления людей. Кинотеатр. Орихимэ замерла, банка чуть не выскользнула из пальцев. — Э-это… свидание? Улькиорра моргнул. — Это изучение твоих реакций на визуальные стимулы в контролируемой среде. — То есть… мы будем смотреть кино, а ты будешь смотреть на меня? — И не дожидаясь ответа, продолжила: — Хорошо. Но тогда я выбираю фильм! — Условие принято. Орихимэ не заметила, как пальцы Улькиорры слегка сжались. Он не мог понять, что чувствовал, предложив ей пойти в кино, видя её реакцию, слыша слово «свидание». Чувствовать для него вообще было аномалией. Ему трудно было это объяснить даже себе. Естественно, он не стал это комментировать.   В зале кинотеатра Улькиорра сидел идеально прямо. На экране грохотал голливудский экшн. Орихимэ поглощала попкорн, комментируя: — Смотри, он же её любит! Почему не говорит? — Неэффективно, — парировал Улькиорра, взглянув на экран. — Вероятность выживания снижена на 73% при романтических признаниях во время погони. Она фыркнула. Запах карамели от попкорна смешивался с её ванильным ароматом. А ещё она пахла яблоками? «Наверное, из-за того, что температура её тела поднялась, аромат туалетной воды раскрылся ярче», — отметил про себя Улькиорра. Когда на экране героиня страстно целовала героя, Орихимэ замерла, попкорн был забыт. — Красиво... — вздохнула она. Улькиорра смотрел на Орихимэ: её эмоциональное напряжение явно нарастало, а фокус зрения был сужен на целующейся парочке. Побочный эффект: раздражение, что Орихимэ смотрит на них, а не на него  стал для Шифера открытием. Он наклонился, нарушая личное пространство: — Твоя физиологическая реакция на фикциональный поцелуй иррациональна. — Э-это эмпатия, Улькиорра-кун! — Эмпатия — энергозатратная функция, — пауза. — ...Ты смотришь на экран 89% времени сеанса. Почему? — Потому что... интересно! — Мой профиль менее интересен? Она взглянула на него, удивлённая. Их лица были в нескольких сантиметрах друг от друга. — Ты... ревнуешь? — Ревность — деструктивная эмоция, — он отвёл взгляд, но рука сжала подлокотник. — Я лишь фиксирую дисбаланс внимания. Орихимэ мягко коснулась его руки: — Сейчас я смотрю только на тебя. Ей казалось, что он злится, хотелось успокоить. И — наконец-то она это проверила! — на ощупь он не был холодным, он был обыкновенной температуры, примерно 36.6˚ по ощущению. Он замер, совершенно не понимая, что чувствует. Почему она прикоснулась? Если она сейчас набросится на него и укусит, он готов дать отпор. Хоть Улькиорра считал, что Орихимэ с большой вероятностью не станет его кусать, но непредсказуемость в её действиях присутствовала. Она наблюдала за ним с улыбкой, думая о том, что он, наверное, никогда не ходил на свидания, но и сейчас у них не свидание, конечно. А ещё о том, что он странный, но и она не лучше, сталкер-неудачница. Фильм тем временем успешно подошёл к концу, в зале стало светло, люди устремились к выходу. Орихимэ улыбнулась, доедая попкорн: — В следующий раз выберем мультики. Без поцелуев. А сейчас, если поторопимся, ещё успеем пройтись у реки, пока не стемнело. Орихимэ взяла Улькиорру за руку и стала пробираться к выходу. «Главное не встретить Куросаки-куна и Ишиду-куна у реки», — кисло подумала она.   Не встретили, повезло. Да и если бы встретили, ничего страшного бы не произошло, ведь у Куросаки с Ишидой не было никакой романтики. Если б они пошли к реке, то стали бы соревноваться, кто поймает больше рыбы. Кто нейтрализует (освободит или уничтожит) больше пустых. Кто умнее, кто сильнее, кто правильнее видит ситуацию. А может быть, не стали бы соревноваться: после сегодняшнего инцидента в классе каждый из них глубоко задумался, что делать дальше, но мысли эти были светлыми, лёгкими, весёлыми и какими-то дурными. Всё стало проще, в разы. С одной проблемой разобрались.