choice

Ночь была теплой, смягченной порывами ветра, что играл на мосту над рекой Хан. Они сидели на шершавой бетонной балке, за которой чернела бездна — обрыв невысокий, но достаточный, чтобы превратить сорвавшегося в бесформенную лужу крови. Именно такие места, пограничные, выбирают для исповедей, которым не суждено повториться, или для разговоров, которым нет конца. Мун Бэк небрежно жевал мятную жвачку, распахнув пальто навстречу ветру, словно тот был старым приятелем. Одна нога закинута на перила, другая беспечно болталась над пропастью. В этой позе он казался воплощенной эфемерностью, готовый в любой момент раствориться в темноте, но почему-то медлил. Ли До сидел рядом, излучая спокойствие, но не расслабленность. Взгляд его был прикован к темной воде, где дрожали отражения далеких барж и расплывчатых огней города. Руки сложены на коленях, пальцы переплетены в невольном узле — привычка сдерживать порывы. — Часто здесь бываешь? — спросил Мун Бэк, бросив на собеседника изучающий взгляд, словно рассматривая Ли До в первый раз. — Не то чтобы, — отозвался тот, не отрывая взгляда от воды. — Только когда нужно отдохнуть. — От чего же? — От самого себя. Мун Бэк усмехнулся, коротко и невесело. — Звучишь как человек, совершивший нечто ужасное. Или почти совершивший. Долгая пауза повисла между ними. Ли До порой казалось, что Мун Бэк видит его насквозь, несмотря на их недавнее знакомство. Лишь плеск воды нарушал тишину, да где-то вдалеке глухо хлопнула лодка о причал. — Я был ребенком, — начал Ли До, не поднимая глаз. Почему-то именно этому человеку, сидящему рядом, он вдруг захотел рассказать это. — Не помню точно, сколько мне было… Может, десять, может, меньше. Мои родители и брат были в магазине, когда туда ворвались… Обычное дело, говорят. Оказались свидетелями, значит, не должны были уйти. Меня тогда не было рядом. Я вернулся домой через два часа и нашёл их уже мертвыми. Мун Бэк замер, прекратив раскачивать ногой. Жвачка во рту замерла вместе с движением. — И ты знал, кто это сделал? — Я думал, что знаю. Один из местных. Он постоянно приставал к ним. Отец его отгонял однажды. Я взял пистолет. Отец хранил его в ящике. И тогда я пошёл к этому человеку. Он перевел взгляд с воды на перила, словно там, на шершавом бетоне, и сейчас разворачивалась эта страшная сцена. — Я стоял у его двери. Звонил раз, другой… Он вышел, и я направил пистолет ему в лицо. Мне казалось, что руки не дрожат, а потом кто-то взял меня за плечо. Сержант Хён-Сик… Тогда он был просто полицейским в форме. Он знал моего отца. Ничего не сказал сначала. Просто стоял рядом. А потом сказал: «Если ты выстрелишь, тебе не станет лучше. Только опустошение. Не становись тем, кого сам презираешь». Я ничего не сделал, просто опустил пистолет. И всё. С этого всё началось. Мун Бэк долго молчал, потом поднял глаза к ночному небу, бездонному и черному. Ни звезд, ни луны. — Он знал, что ты не выстрелишь? — Думаю, да. Но не был уверен. Он был со мной все следующие годы. Показал, как держать себя в руках, как распознавать злость, прежде чем она перерастёт во что-то необратимое. И каждый раз, когда я видел пистолет, я вспоминал его взгляд. Не испуганный и приказывающий. Просто человеческий. Мун Бэк выдохнул. — Странно, — произнес он с легкой, привычной усмешкой. — Ты рассказываешь это так, будто не гордишься. — Я не горжусь. — А я бы гордился. Не выстрелить, когда хочешь этого больше всего — это сложнее, чем попасть в цель. — Может быть. Но каждый раз, когда я вижу кого-то с оружием, особенно если это ребёнок, я думаю: «А если рядом не будет того, кто скажет им, что можно иначе?» Он замолчал. Мун Бэк посмотрел на него, и во взгляде впервые не было привычной насмешки, флирта или легкомыслия. Только странная осознанность чего-то, словно он сделал какой-то очень важный вывод, но боялся его озвучить. Но это длилось лишь мгновение. А потом он, как всегда, укрылся за бронёй иронии: — Ты даже в детстве был слишком благородным. Серьёзно, Ли До-я, это раздражает. — Лучше раздражать, чем пугать. — А вот мне всегда говорили, что я пугаю. — Ты пугаешь, но не так, как ты думаешь. — А как? Ли До повернулся, посмотрел прямо в глаза: — Ты пугаешь тем, что выбираешь быть один, даже когда рядом есть кто-то, кто мог бы остаться. Мун Бэк замер, словно пораженный откровением. Ветер коснулся их обоих, будто подтверждая: да, это было сказано по-настоящему. Он едва заметно улыбнулся, наклонился ближе. Голос его звучал мягко, без тени издёвки: — А ты, Ли До, пугаешь тем, что, кажется, знаешь обо мне больше, чем должен. — Я просто хорошо слушаю. — Тогда слушай: если ты продолжишь смотреть на меня так… Он сделал паузу, словно взвешивая каждое слово. — …мне начнёт казаться, что я хочу остаться. Где-то вдали послышались звуки гитары, ускользая из распахнутого окна соседнего бара. Доносилось эхо "Битлз". Мун Бэк знал наизусть почти каждую их песню, хоть и не был фанатом. Скорее, он использовал любую музыку, чтобы заглушить назойливый рой мыслей в голове, хотя это и не всегда срабатывало. Мун Бэк уже скинул пальто. Свесив ноги с края бетонной балки, он затянулся сигаретой, бросая мимолетный взгляд на Ли До. — Слушай, — сказал он, снова одаривая его улыбкой. В своем стремлении понравиться этот человек умел очаровывать, создавая иллюзию искренней дружелюбности. — Помнишь нашу первую встречу? Как я катал тебя по ночным улицам, а мы неслись в погоне за тем парнем? Ли До слегка прищурился, и едва уловимая тень улыбки на мгновение коснулась его губ. — Помню. Ты тогда был словно ураган, слишком шумный. Мне казалось, я попал в водоворот, из которого нет выхода. — А я подумал, что ты как раз тот, кто способен этот водоворот усмирить, — Мун Бэк выдохнул кольцо дыма в ночной воздух и улыбнулся. — Давай я снова тебя прокачу? Как в старые добрые времена. — Ты не хочешь быть один, да? — спросил Ли До, не отрывая взгляда от мерцающих огней внизу. — Именно этого я и не хочу. Одиночество тоскливая штука, даже когда вокруг целый город людей. — Тогда поехали. — ответил Ли До. Вскоре они уже ехали в машине. Дружелюбная атмосфера казалась непривычной для обоих — ни один из них не отличался особой открытостью. Несколько минут молчание заполняло салон. — Как думаешь, — начал Мун Бэк, даже не заведя мотор и не спросив, куда направляться. — Если бы Хён-Сик тогда тебя не остановил, ты бы нашел в себе силы отказаться от оружия и взять себя в руки? Или так и не смог бы остановиться? Ли До долго изучал свое отражение в стекле машины, прежде чем медленно ответить: — Не уверен. Возможно, меня бы никто не остановил. Но, наверное, именно тогда мне и нужен был кто-то вроде Хён-Сика. — Значит, он своего рода спаситель для тебя? — поинтересовался Мун Бэк. — Тот, кто оказался в нужном месте в нужный час. О, как бы я хотел спасти тебя, чтобы ты наконец признал меня своим другом. — Можно сказать и так. Но ты всегда мастер спасать в последний момент. — В любом случае возможно я согласен с тобой в остальном. Иногда мне кажется, что настоящая близость это когда позволяешь кому-то удержать тебя, когда ты падаешь. Машина неспешно скользила по ночным улицам, огни фонарей играли на капоте. В салоне звучала музыка: мягкие гитарные переборы американской музыки плавно перетекали в джазовые импровизации и редкие ноты блюза. Мун Бэк молча смотрел в окно, не спрашивая, куда надо ехать. Это было странно, ведь он всегда любил брать бразды правления в свои руки, принимать решения, бросать колкие шутки и проверять, как долго Ли До сможет сохранять невозмутимость. Ли До казался погружённым в собственные мысли, но в глубине души оставался настороже. Однако, к его удивлению, он не чувствовал привычного раздражения или желания контролировать ситуацию. Весь этот вечер словно смягчил его. — Ты даже не спросил, куда я хочу ехать, — наконец сказал Ли До, не отрывая взгляда от дороги. — Обычно водители интересуются. Мун Бэк улыбнулся, не поворачивая головы. — Знаешь, иногда полезно довериться тому, кто за рулём, — ответил он. — Это как… забыть хоть на час, что ты должен всё контролировать, позволить кому-то другому вести. — Это совсем не в нашем стиле. — А вот и нет. В этой машине, с тобой, я готов позволить себе маленькую слабость. — Слабость? — уголок губ Ли До дрогнул в усмешке. — Неожиданно. — Да. — Ты удивительно тих сегодня. — заметил Ли До, не отводя глаз от дороги. — Просто слушаю, — коротко ответил Мун Бэк и выпустил кольцо дыма. — Иногда слова излишни. — Не похоже на тебя. Ты всегда говоришь, даже когда не нужно. — Возможно. Но сегодня я хочу кое-что тебе рассказать. Не то чтобы я просил жалости или понимания — мне это не нужно, я просто хочу кое-что проверить. Ли До повернул голову, заинтересованный. — Проверить? Меня? — Да. Машина проскользнула мимо пустых витрин и заброшенных складов. Ли До помедлил, затем кивнул. — Хорошо, я слушаю. — Когда я был ребенком, — начал Мун Бэк. — Мир для меня был полем битвы, где люди выживают, забывая о сострадании. Меня предавали, словно ненужную вещь, и я перестал верить. — Ты никогда раньше не пытался об этом рассказать? — спросил Ли До. — Да кому какое дело? Да и желания не было, — усмехнулся Мун Бэк. — Но я научился выживать. Взял в руки то, что было, и использовал, чтобы стать сильнее. — То есть…? — Не важно, что у тебя в руках, — сказал Мун Бэк, глядя Ли До прямо в глаза. — Важно, как ты этим пользуешься. Ли До почувствовал, что за этими словами скрывается нечто большее, чем кажется на первый взгляд. Но расспрашивать дальше было опасно — он почему-то чувствовал это. — Ты думаешь, что можно изменить мир с помощью силы? — спросил он. — Не силу нужно менять, а правила, по которым она действует. Если ты не контролируешь игру, она контролирует тебя. Ли До задумался. В его голове начали складываться пазлы, которые раньше казались просто случайностями. — Тогда зачем рассказывать мне это сейчас? — Проверяю, — повторил Мун Бэк. — Мне любопытно, насколько далеко ты готов зайти, чтобы понять меня. Машина замедлилась у очередного перекрестка, и музыка в колонках сменилась на что-то более редкое – Lou Reed, Perfect Day. Ли До, опершись локтем о стекло, молчал. Его пальцы машинально касались ремня безопасности, будто пытаясь сосчитать что-то неуловимое в голове. В этот момент ему пришлось ответить на звонок. Разговор длился недолго, но, судя по выражению лица Ли До, там было что-то серьёзное. Мун Бэк украдкой взглянул на него, когда тот сброс звонок. — Если ты еще раз промолчишь, когда тебе звонят с таким лицом, я начну думать, что ты работаешь на кого-то покруче, чем полиция. — Смешно. — хмыкнул Ли До, не глядя на него. — Я не шучу. Ты побледнел, как призрак. Что случилось? — Личное. — Это звучит как "заткнись", только вежливо. — Ну, может, сработает. Мун Бэк коротко фыркнул, но без злости. — Куда тебя везти? — В управление. Мун Бэк кивнул, не задавая вопросов. Машина ускорилась, и на какое-то время их снова окружала только музыка. Затем Мун Бэк нарушил тишину. — Мне нравится твое выражение лица, когда ты слышишь плохие новости. — Ты теперь специалист по чтению эмоций? — Я многое умею считывать. Особенно в людях, которые не любят, когда их читают. Ли До слегка отвернулся, будто действительно не хотел, чтобы его "читали". — Там что-то произошло, да? — снова спросил Мун Бэк. — Ничего, с чем я не справлюсь. — Ты всегда так говоришь. — Знаешь, иногда молчание это не защита, а способ не разрушить то, что еще можно удержать. — А иногда это просто страх, — спокойно ответил Мун Бэк. — Ты боишься, что если кто-то узнает правду, то от тебя отвернутся. — А ты? — Я бы остался. Они замолчали, но воздух в машине сгустился, напряжённый от невысказанных слов. Спустя несколько минут машина остановилась перед полицейским управлением. Ли До отстегнул ремень и потянулся к двери. — Спасибо. — коротко сказал он. — Ты снова использовал меня как такси! Это уже оскорбление. — Мун Бэк усмехнулся. Ли До приоткрыл дверь, но не вышел, а сказал: — Серьёзно. Спасибо, что не спрашивал больше, чем я мог сказать. — Я просто подожду, когда сможешь рассказать больше. Он посмотрел на него чуть дольше, чем следовало бы. В этом взгляде было что-то почти теплое, но сдержанное. Ли До уже почти вышел, когда Мун Бэк вдруг сказал: — Я буду скучать, надеюсь, ты вернешься через час. Ли До остановился, не оборачиваясь. — Не надейся. Я могу не вернуться. — Вот именно поэтому я и буду скучать. Дверь хлопнула, и Мун Бэк остался один. Музыка всё ещё играла, но теперь она звучала немного иначе — словно и салон машины тоже начал скучать. *** Мраморное здание возвышалось над городом, его окна были тёмными. Высокие потолки, стены из чернёного стекла, кожаные диваны цвета крови, картины, чьи авторы давно ушли в мир иной. Всё настоящее. И каждая деталь дышала деньгами, стилем и тем мрачным вкусом, который приходит только к тем, кто слишком долго жил среди чудовищ или сам стал одним из них. Мун Бэк вошёл через главный вход. Двери распахнулись перед ним, словно здание чувствовало возвращение своего хозяина. В холле его встретил Ривз — лысый мужчина в очках и идеально сидящем костюме. Их связывали годы и, возможно, небольшое молчаливое доверие, в которое никто посторонний не вмешивался. — You’re late, boss, — сказал Ривз, скользнув взглядом по лицу Мун Бэка. — Thought you were driving someone home. Or maybe… hoping to. Мун Бэк усмехнулся и сбросил пальто, которое тут же подхватил кто-то из людей в сером. — He’s not the type to be driven anywhere. He only lets you steer until he decides otherwise. — Oh, the classic silent type. Dangerous. You like those. — Don’t project. — Мун Бэк бросил коротко, но без злости, и прошёл вперёд, к стеклянной лестнице, ведущей в верхний ярус. Внизу был командный центр. Экраны, данные, коды поставок, схемы дистрибуции. Люди передвигались быстро, как в улье, но наверху было тихо. Там начиналась его территория. В баре, оформленном в стиле нью-йоркских лофтов, он налил себе дорогого бурбона не в бокал, а в тяжёлую, немного облупленную керамическую кружку. Он никогда не пил из хрусталя, как бы дорого он ни стоил. Он сел у панорамного окна, из которого не было видно улиц, только ночное небо и дальние огни. Всё остальное оставалось внизу, прямо под ним. Он достал телефон, покрутил его в пальцах, но не открыл экран. Ли До не писал и не звонил. Конечно, не звонил. — Есть новости из Йонсана, — раздался голос Ривза. — Очередной случай. Один парень застрелил трёх бандитов, которые вымогали у его сестры деньги за “защиту”. Он воспользовался тем, что мы дали публично в супермаркете. — И? — Камеры сняли, как он плакал, прежде чем выстрелить. Потом сел рядом с телами и ждал полицию. Мун Бэк закрыл глаза. Пальцы сжали кружку. — Опубликуйте это видео завтра через те каналы, что мы подготовили, с комментариями. – «Справедливость приходит, когда закон слеп?» – уточнил Ривз. – Да. И добавь: "Каждый имеет право на самозащиту. Особенно тот, кому нечего терять". На секунду повисла тишина. Потом голос Ривза, приглушенный тревогой, перешел с английского на корейский: – Это опасно, Мун Бэк. Нам нужно заканчивать это. Сейчас же. – Нет, – ответил он. – Это только начало. Он снова посмотрел в окно. Где-то там, в мерцающем хаосе огней, Ли До, возможно, уже стоял на месте очередного убийства. Не подозревая, что эти смерти дело рук Мун Бэка. – Ты захочешь меня остановить, Ли До, – тихо произнес он. – И я позволю тебе попробовать. *** Ли До сидел в своем кабинете, но комната казалась чужой — вымершей, стерильной, словно пространство еще не осознало, какую зияющую трещину впустили в его мир. Его пальцы, словно приклеенные, лежали на распечатке списка. Только что Ли До вернулся с места массовой стрельбы в школе, устроенной двумя подростками. Их досье уже лежали на столе. Систематически унижаемые, избиваемые, брошенные школой и родителями. Один из них действовал с пугающей уверенностью, со зрелой, хладнокровной решимостью. Они оба достали оружие, знали, как им пользоваться. И главное — они оба назвали его имя. Ли До закрыл глаза, чувствуя, как по вискам ползет ледяная дрожь. Он уже знал, он догадался раньше, чем увидел записи с камер хранения, на которых мальчики получали сумки с оружием, а затем и другие записи с новыми покупателями. Все сходилось. Мун Бэк. Имя не звучало в его голове как обвинение, как удар грома. Оно обволакивало теплом, почти нежностью, и от этого становилось особенно страшно. Он встал, подошел к окну. Ночь в Сеуле застыла в тревожном ожидании бури. Машины плыли в потоке фар, люди спешили домой в свои квартиры, где наивно полагали, что находятся в безопасности. Он знал теперь: безопасности больше нет. Потому что оружие было повсюду. И потому что человек, которого он впустил в свою жизнь, не просто знал об этом — он был архитектором всей этой смертоносной конструкции. Зазвонил телефон, но Ли До не ответил. Лишь когда трель вызова стала невыносимой, когда аппарат забился в конвульсиях четвертого звонка, он поднял трубку. – Да? – Мы нашли точку, где они получили пистолеты. Наружные камеры не работали, но на одной внутренней видно машину… только задние фары и часть силуэта водителя. – И?.. – Машина похожа на ту, что мы уже отслеживали недавно. Схожий профиль… зарегистрирована на фальшивое имя. Но, капитан, вы это уже знаете. Не так ли? Ли До молчал, и его молчание звенело в трубке. Затем он повесил трубку. Он стоял, неподвижный, как изваяние. Ему казалось, что их судьбы сплелись в тугой, неразрывный узел. Он вспоминал их разговоры, смех, мимолетные фразы. Он вспомнил, как тот сказал: «Я буду скучать. Даже если ты вернешься через час». Это было последнее, что они сказали друг другу, прежде чем Ли До узнал правду. Теперь он хотел только одного — узнать, зачем. Или, что еще страшнее, почему ему самому вдруг стало так важно знать это. *** Корея начала меняться не внезапно, как это любят показывать в дешевых боевиках. Лихорадка поднималась медленно: улицы заговорили на языке оружия, и этот язык Мун Бэк знал в совершенстве. Когда он отправил ту огромную партию адресованную Сок-хо, он рассчитывал не на жадность, нет, а на обычную уличную привычку жить быстро, хватать все, а потом разбираться. Но Сок-хо, возможно, впервые за много лет увидел не деньги, не власть, а последствия. Именно поэтому, не говоря ни слова, не торгуясь, не называя цену, он отдал все Ли До, как будто это была не сделка, а исповедь. Сок-хо ушел молча, с видом человека, который впервые в жизни сделал что-то правильно. Но пустоту, оставленную этим решением, заполнили другие. Чон-ман, всегда стоявший за плечом Сок-хо, не собирался упускать такую возможность. У него была своя мечта: вырваться из тени, стать кем-то, быть не вторым, а первым. Он хотел свой бизнес, свой квартал, свое имя. Он хотел уехать, может быть, на юг, может быть, в тишину, где не пахнет порохом, где он мог бы наконец позволить своей команде жить лучше. Но Ли До пришел первым. Погоня закончилась быстро: пуля, пущенная точно, вошла в тело Чон-мана, и он умер без единого слова, просто исчез, растворился в ночи. Тем временем, неожиданная для Сок-хо встреча с Кимом закономерно завершилась кровавой развязкой: долгая, яростная перестрелка унесла жизни обоих. Когда все стихло, Ли До не ощущал ни ярости, ни отвращения. Внутри поднималась другая волна — ледяное осознание. Все нити вели к одному человеку, и эта мысль, по какой-то причине, казалась невыносимой. Он стоял на крыше полицейского участка, возвышаясь над городом, и смотрел на пульсирующий, израненный Сеул, где дым еще не рассеялся, дети носили оружие так же обыденно, как мобильные телефоны. Он знал: все дороги сходятся в одной точке, в одном имени, в одном лице с улыбкой, слишком уверенной, слишком обаятельной, чтобы быть невинной. Мун Бэк. И что еще хуже — Ли До отчаянно хотел услышать, почему. Дождь обрушился на город, словно небеса пытались смыть с улиц не только кровь, но и саму память о произошедшем. Спустя какое-то время Ли До мчался сквозь этот хаос, не думая, не анализируя, повинуясь лишь одному инстинкту: он не должен опоздать. Сигнал поступил всего несколько минут назад. Анонимная запись с камер наблюдения — как всегда, кто-то видел, кто-то слил информацию. Чо Хён Сик, тот самый, кто когда-то удержал его от края пропасти, когда он, мальчишка, готов был собственноручно расправиться с убийцей семьи; тот, кто вернул его к свету, научил видеть цену выбора, — теперь, казалось, сам сделал роковой шаг. Но Ли До понимал его. У Хён Сика была дочь. Между ними существовала особая, невероятно теплая и редкая связь. Наверное, она была единственным человеком, ради которого он был готов пойти на все. Потом случилось ее самоубийство и вопросы, оставшиеся без ответов. А теперь стрельба в центре города. Хён Сик с оружием в руках. Разумеется, и здесь не обошлось без Мун Бэка. Он не отдавал прямых указаний Хён Сику, лишь исподволь подталкивал его, подобно дирижеру, который не касается ни одной скрипки, но управляет всей симфонией. Он был тем, кто незаметно вложил оружие ему в руки. Когда Ли До прибыл на место, все уже пылало. Окна были выбиты, осколки стекла хрустели под ногами. Люди в панике расступались, пропуская его. Один из тех, за кем охотился Хён Сик, был ранен и едва передвигал ноги. Оружие было направлено на него. Он еще пытался дышать, кровь струилась из плеча, а хрип напоминал предсмертный шепот. И посреди всего этого стоял Хён Сик. Пальцы его дрожали, но не от страха, а от внутреннего напряжения, как у человека, переступившего черту и пытающегося вспомнить, каково было по ту сторону. — Отец, — медленно произнес Ли До, приближаясь. — Отпусти оружие. Успокойся. Ты ведь сам учил меня, что месть это не выход. Хён Сик поднял на него взгляд, и в его глазах отражалось что-то дикое, но не злобное, как у зверя, которого всю жизнь держали в клетке, а потом вдруг открыли дверь. — Ли До… Они смотрели друг на друга всего несколько секунд. Хватка Хён Сика на оружии начала ослабевать, но тут же усилилась, когда он услышал слова парня, на которого был нацелен пистолет. — Я дал ей все, что мог, — вдруг начал он. — А они отняли это в один день. Разве это справедливо? Сегодня ты опоздал. — Я не опоздал, — возразил Ли До. — Ты еще можешь вернуться. Ты не должен становиться тем, против кого ты всю жизнь боролся. И в этот момент раздался резкий хлопок. Появился Мун Бэк. Не торопясь, в белоснежном костюме, с винтовкой M4A1, небрежно перекинутой через плечо, словно игрушка. Он окинул взглядом сцену с легким разочарованием. — Ты все испортил, Ли До, — сдержанно произнес он голосом, в котором прозвучала почти нежность. — Эй, давно не виделись. Держу пари, ты рад нашей встрече. – Пошел ты к черту… Прежде чем Ли До успел что-либо предпринять, Хён Сик отбросил пистолет, а Мун Бэк мгновенно вскинул винтовку. Одним отточенным движением, будто она была продолжением его руки. Полицейские уже врывались внутрь, но он успел выстрелить. Тела падали, словно подкошенные ветром. Кто-то кричал, кто-то открыл ответный огонь. Но это было неважно. Казалось, он наслаждался хаосом. Хён Сик успел развернуться. Он видел, как пуля летит прямо в него, но не отшатнулся. Он не хотел жить без дочери. И тогда наступила тишина. Ли До стоял, словно громом пораженный. Впервые за долгое время на его лице отразились подлинные эмоции. Перед ним — Мун Бэк, его палец на спусковом крючке. Еще один выстрел и все закончится. Но вдруг все замерло. Мун Бэк смотрел на него долго, будто видел впервые. В его глазах было что-то странное: не ярость, не расчет. — Почему ты все еще здесь, Ли До? — спросил он. Все происходило словно в тумане. Ли До все еще смотрел на бездыханное тело наставника, словно отказывался верить в случившееся. Затем его взгляд, полный ненависти, сфокусировался на Мун Бэке. Он готов был убить его прямо сейчас. Но в этот момент Мун Бэк опустил винтовку, словно что-то сломалось внутри него. Он отвернулся. А дождь продолжал лить, и кровь струилась по ступеням. Небо заволокло тучами. В переулке за зданием, усеянном мертвыми телами, воздух больше не был пропитан запахом смерти. Теперь он пах выбором. Мун Бэк стоял, прислонившись к бетонной колонне, опустив винтовку. Вся его бравада, казалось, исчезла вместе с последней пулей, вырвавшейся из ствола несколько секунд назад. А напротив, не отступая, стоял Ли До. Его пальцы, крепко сжимающие пистолет, дрожали, как натянутая струна. Он прицелился медленно, неуверенно, но все же прямо в грудь того, кто только что убил его наставника. — Опусти, — спокойно сказал Мун Бэк, не делая ни шагу. — Ты ведь не сможешь. — Он был… — Ли До сглотнул, стараясь совладать с дрожью в голосе. — Я убью тебя. — А я дал ему возможность выбора, — перебил Мун Бэк. — Не хуже, чем тот, что он дал тебе, помнишь? — Ты… ты все спланировал, — пальцы Ли До еще сильнее сжали оружие. — Ты знал, что он сорвется. Знал, что я приду. — Конечно, знал, — он сделал шаг вперед. — Я надеялся на другой поворот событий. А сейчас ты снова наставляешь на меня оружие. Вау. Ты снова выбрал оружие. Как тогда, когда ты был ребенком. Палец Ли До коснулся спускового крючка. Пути назад больше не было. Но выстрелил не он. Пуля вонзилась в левое плечо. Ли До отшатнулся, теряя равновесие. Пистолет выпал из руки и с глухим стуком упал в грязь. Мир пошатнулся, как карточный домик, и Ли До рухнул на колени, пытаясь вдохнуть и удержать ускользающее сознание. Мун Бэк подошел молча. На его лице больше не было самодовольной ухмылки и следа победы. Лишь тяжесть. В его глазах отражалось не злорадство, а горькое разочарование. Он наклонился, схватил Ли До за волосы, мягко, но безжалостно, словно тянул за собой его душу, приблизил его лицо к своему. — Ты ужасный человек, Ли До, — произнес он не со злобой, а с почти печальным восхищением. — Сам решаешь, кого спасти, а кого оставить умирать. Кто достоин, а кто нет. Да ты ничем не лучше меня. Ли До стиснул зубы, но не ответил. Он не мог. В глазах все плыло, дыхание сбивалось, пульс отдавался где-то в позвоночнике. — Я думал… — Мун Бэк говорил медленнее, словно каждое слово шло против воли. — Я думал, что ты единственный. Единственный, кто сможет понять, потому что ты такой же. Мы оба выросли среди лжи, в мире, который бросил нас, как мусор. Но я выбрал говорить на их языке — на языке силы. А ты все еще играешь в справедливость. Наивный идиот с дрожащими руками. Он выдохнул, отпустив его волосы, просто присел на корточки рядом, глядя вниз. — Когда ты очнешься… — продолжил Мун Бэк, и в его голос снова стал равнодушный. – Я покажу тебе лучший мир. Он встал. — И если ты все еще захочешь меня остановить… — сказал он напоследок, прежде чем сообщить в прямом эфире всей стране о том, что планировал все это время. — Ты хотя бы будешь знать, почему я начал. Ли До попытался что-то сказать, но губы не слушались. Он чувствовал, как теряет сознание. А дождь все продолжал лить. *** В себя он пришел не сразу. Сознание возвращалось медленно, с усилием. Пахло медицинским спиртом, больницей. Он лежал в темноте, на узкой койке, едва шевеля пальцами. Мир еще не обрел привычную форму, но он уже чувствовал, что что-то не так. Медленно повернув голову, он увидел мерцающий экран телевизора. В новостях передавали о стремительно обостряющейся ситуации в стране. Ли До даже не вздрогнул. Он поднял руку и увидел бинты. Левое плечо обожгло болью, когда он нащупал телефон на прикроватной тумбочке. Сел, зажмурился от боли, но не издал ни звука. Экран засветился. Множество уведомлений: экстренные новостные сводки, сообщения от полиции, десятки пропущенных вызовов. Он пролистывал их молча, все до единого. И вот сообщение от неизвестного номера, но он знал, от кого оно. Сердце замерло, прежде чем экран отобразил короткий текст: 「Ready when you are, cowboy.」 [Прикреплённое местоположение] 00:00, сегодня. Он не ответил. Смотрел на экран, как на приговор или на обещание — сам еще не понимал, что именно это значит. Это был Мун Бэк вне всяких сомнений. Он все знал. Он знал, что Ли До выживет, и оставил ему путь. Не приказ, не угрозу, а приглашение. Время и место встречи. Он наверняка уже в курсе, что Ли До очнулся. И, возможно, оставил ему последний выбор. Ли До сжал челюсти, открывая новостную ленту. То, что он увидел, было не просто кошмаром — это была революция в прямом эфире. Один канал вел живую трансляцию с улиц Тэгу: подростки с дробовиками штурмовали полицейский участок. На стенах были выведены грубо нацарапанные слова: «Мы больше не жертвы». Другой канал показывал университет, где студенты устроили суд над своим деканом и приговор привели в исполнение прямо на ступенях главного корпуса. Было видно, как кто-то, совсем молодой, опускает пистолет с трясущимися руками, а потом обнимает другого, плача. В уголке экрана символ в виде красного пистолета на фоне белого круга. И Ли До нашел запись прямой трансляции, которую Мун Бэк запустил сразу же, как только Ли До потерял сознание. Мун Бэк на прямой трансляции в тот день поднял пистолет, не размахивая и не угрожая им, просто как символ. – С сегодняшнего дня каждый, кто чувствует себя забытым, униженным, загнанным, может прийти и получить то, что делает людей равными. Оружие. Он сделал паузу. Камера медленно приблизилась. – Возраст не имеет значения. Пол не имеет значения. Национальность не имеет значения. Если вы живете в этом аду, вы имеете право быть вооруженным. Экран погас. Ли До сидел в кромешной тьме, и дрожь боли смешивалась с клокочущей яростью, с бездонным отчаянием, с разъедающей обидой на себя за то, что не остановил его раньше. Холод пробегал по коже, не от страха, а от леденящего осознания. Он вновь вперил взгляд в сообщение. Место встречи — старая, давно заброшенная станция метро за чертой Сеула. Символично: глубоко под землёй, в тени от людского общества. Ли До поднялся, медленно, словно заново учась держать равновесие. Он не знал, предстанет ли там врагом или же тем, кто когда-то отчаянно пытался спасти Мун Бэка. Но он знал наверняка: медлить нельзя. Дверь автомобиля захлопнулась с приглушенным щелчком, и Ли До замер, окаменев. Взгляд устремлен вперед, но двигатель не заведен. Лобовое стекло покрыто слоем пыли и пепла, будто мир за ним давно уже объят пламенем, но никто не потрудился стереть следы пожара. Он откинулся на спинку сиденья, закрывая глаза, и в этой момент он вспомнил одного человека. Хён Сик. Он видел, как тот рухнул, судорожно сжимая в пальцах пистолет, будто до последнего верил, что успеет завершить начатое. Глаза, полные горечи, боли и чего-то еще. Словно перед смертью он успел разочароваться не только в себе, но и в нем, в Ли До. Мун Бэк стрелял предсказуемо, с холодным равнодушием. Ни злобы, ни страсти — лишь механическое действие, как если бы кто-то вытирал пролитый чай со стола или зашнуровывал ботинки: привычно, точно, почти буднично. И всё же, когда Ли До поднял пистолет в ответ, его рука дрогнула. Он чувствовал, как мышцы отказываются повиноваться. Как будто всё в нем и прошлое, и принципы, и даже кровь кричало: "Сделай это!", но что-то глубинное, молчаливое и мрачное, шептало: "Ты не можешь". Он всегда был хладнокровен и расчетлив. Ни разу не дрогнул перед выстрелом. Но с Мун Бэком все рушилось. Ли До завел двигатель, и машина вырвалась на улицы, израненные войной. Асфальт местами вздыблен взрывами, витрины зияют черными провалами, над городом навис удушливый смог — как дым от сигареты, забытой в переполненной пепельнице. Он ехал молча, вцепившись в руль побелевшими пальцами. Место встречи старая, списанная станция метро за пределами Сеула. Когда-то здесь ходили поезда, теперь же лишь пустота. Только он. И, возможно, тот, кто уже ждал. Спустившись в подземелье, Ли До был встречен тишиной, нарушаемой лишь редкими бликами, пробивающимися сквозь треснувшие плафоны. Стены испещрены граффити, среди которых выделялся знакомый символ пистолет, заключенный в круг. И он увидел его. Мун Бэк стоял посреди платформы, словно ожидая не встречи, а начала представления. Все тот же насмешливый, играющий взгляд. Улыбка почти искренняя, но в ней, как всегда, таилось нечто невыразимо опасное. – Добрался, ковбой, – произнес он, поворачиваясь. – Надеюсь, не пришлось пробиваться сквозь толпу поклонников? Ли До не ответил, лишь пристально смотрел. Медленно приблизился, пока между ними не осталось всего три-четыре метра — дистанция, с которой можно либо выстрелить, либо сказать правду. Что сложнее, не знал ни один из них. — Тебе не надоело играть в бога, Мун Бэк? "Даешь людям выбор" — так ты это называешь? Мун Бэк медленно развел руками, демонстрируя, что ему нечего скрывать. — Ах, насчет твоего наставника… Я дал ему выбор, — спокойно ответил он. — И он выбрал слабость. Как и ты тогда, помнишь? Когда смотрел на того ублюдка, убившего твою семью, и не стал стрелять. Он тоже не отомстил. Но ведь его дочь погибла. Ее разорвали на части, выкачали все до последней капли, как будто она была всего лишь очередной жертвой. Как и я, как и ты. Он шагнул вперед, и тень от мерцающей лампы скользнула по его лицу. Глаза Мун Бэка блестели почти с теплотой. – Я думал, ты поймешь, что мы с тобой по одну сторону баррикад. У нас кровь на руках, но ты все еще пытаешься сохранить их чистыми. Почему? Ли До медленно вынул пистолет. Рука поднялась, целясь точно в грудь, как тогда. Но теперь его руки не дрожали. Мун Бэк не предпринял никаких действий, лишь смотрел. — Я скучал по тебе, знаешь, — вдруг произнес он. — По тому, как ты смотришь на меня, будто все еще надеешься, что я одумаюсь. Как будто я просто человек, которого можно спасти. А может… я все еще надеюсь, что ты действительно сможешь. Пауза затянулась. Пальцы Ли До непроизвольно сжались, палец на спусковом крючке напрягся. – Что ты хочешь? – наконец спросил он. Мун Бэк склонил голову, словно удивляясь, что Ли До до сих пор не понял. Он подошел ближе, вплотную. Настолько близко, что Ли До мог различить тончайшие оттенки его дыхания, почувствовать запах кожи, дорогого табака и тех дешевых американских леденцов, которые Мун Бэк всегда возил с собой в бардачке. Пистолет упирался прямо в грудь, туда, где билось сердце, пусть и ослабленное болезнью. Тепло металла передавалось через ткань, а Мун Бэк не отводил взгляда, улыбаясь едва заметно, без вызова, без высокомерия — так, будто все уже произошло, и теперь можно говорить честно. — Что ты хочешь? — голос Ли До прозвучал неуверенно, когда он повторил вопрос. И это злило его самого, потому что раньше он всегда знал, что спрашивает. Знал зачем и ради чего. Мун Бэк чуть наклонил голову вбок, медленно, с ленивой грацией зверя, уставшего от борьбы. — А чего хочешь ты, Ли До-я? — его голос был тихим, непривычным для него. — Ты держишь оружие, направленное на меня, как тогда, когда мы впервые встретились. Помнишь? Я тогда сказал, что тебе идет решительность. Он сделал шаг еще ближе, и теперь пистолет утонул в ткани его пальто, почти исчез в пространстве между ними. Их лбы были на грани столкновения. — Если хочешь убей меня, — продолжал Мун Бэк, не отводя взгляда. — Я сделал все, что хотел. Все, что считал нужным. Теперь ты можешь сделать, что хочешь. Можешь закончить все прямо здесь. Просто нажми, я не буду сопротивляться. Он замолчал, и в этой тишине Ли До впервые заметил, как дрожат его собственные пальцы. Почему-то снова. Может, потому что что-то в этом человеке всегда выбивало его из равновесия, с самого начала. Мун Бэк смотрел на него внимательно, и в его глазах не было страха. Только что-то похожее на надежду или на прощание. — Но если не нажмешь, — продолжил он. — Если не позволишь себе этого… — То? — сказал Ли До, и сам не понял, зачем спрашивает. Мун Бэк улыбнулся, и голос его стал мягче, почти ласковым, как будто он говорил что-то давно заученное: — То мы можем исчезнуть вдвоем. Так, будто нас и не было. Он вздохнул. Протянул руку не к оружию, не к Ли До, а будто к самому воздуху между ними. Тишина. Только ветер. Где-то вдалеке продолжали выть сирены, но здесь время застыло. Мун Бэк не двигался, просто стоял, а Ли До смотрел на него и не знал, сколько прошло секунд. Потом палец дрогнул. Никто не скажет, нажал он или нет. Никто не скажет, исчезли ли они или нет. Известно лишь одно: с той ночи их больше не видели. Ни в Сеуле, ни в базах данных, ни в сводках.