«..Cause I get so fucking mad when you don't write back
This isn't a song, I just happen to rhyme when I get emo
And find time to write facts (fuck)...
..I love you»
Tyler, The Creator — IFHY
Ветер раздувал непослушные волосы. Солёные слёзы щипали и так мокрые щёки. Холодный воздух тревожил мокрую кожу, заставлял ёжиться. Она не плакала (нет, ни в коем случае!), просто жгучий поток воздуха слишком быстрый, вот и всё. Он пробирался под одежду. Он тревожил внутренности, обволакивал кости и заставлял дрожать. Он воплощал кого-то живого. Того, кто двигался подобно ветру, постоянно менял своё направление, характер потока. Становился то тихим, почти нежно окутывал сзади, то вдруг превращался в холодный, нет, ледяной стоячий столб воздуха, который морозил и заставлял жаться в поисках тепла.
Крыша встретила как-то уныло и привычно тихо, одиноко. Нужно выпустить эмоции на этот самый воздух, опустошить себя полностью, чтобы опять глотать и копить эти самые переживания, чувства. Развеять, как прах любимого питомца или близкого родственника, который больше никогда не станет снова живым. Чувства как люди — они появляются, вдруг достигают своего пика, становятся особенно яркими, потом начинают темнеть, вянут как цветы, а потом совсем загибаются. Становятся
негодными.
Но по людям можно было скучать, скорбить, любить их пока сам не умрёшь. А от эмоций Со Мун хотела избавиться навсегда. Хотела бы, чтобы они никогда не возвращались, хотела, чтобы ушли все без остатка. Ушли навсегда. Превратились в порошок под палящим солнцем, размылись в море, осели бы на плечи кого-нибудь другого — неважно. Лишь бы ушли навсегда и бесследно.
Солнце на закате неприятно слепило глаза. На зло ей горело ярким пламенем, улыбалось, делилось своим теплом, пока она переваривала в себе весь насильно залитый ей в душу яд. Она не провоцировала, не давала поводов, просто не понимала почему всё так получается, почему именно она.
Мин Хван никогда не кричал при ссорах. Он говорил до ужаса спокойно, через его рот не проходил даже мат — говорил, что чаще всего со стороны это выглядит тупо (не некрасиво, как можно подумать. Он далеко не святоша). Он просто умел владеть языком так, что это искусно заменяло любое даже самое грязное ругательство. Он не просто ранил словом, он плавно и профессионально вонзал фразу-клинок глубоко внутрь, а самое главное — в правильное место. Красиво и до истерики больно. Он кидался ядом, был то до ужаса ледяным, то слишком резким. Он всегда думал и прекрасно понимал что говорит. Просто привык так отвечать. И это было даже намного неприятнее, если бы они кричали, обзывали, кидались чем-нибудь друг в друга. Хван драмы терпеть не мог, столько пафоса...
А Квон пыталась ответить, понять почему он так поступает, но каждый издаваемый ею звук казался пустым и бессмысленным, будто достучаться было невозможно. Ей вновь скажут, что она
просто перенервничала, что
просто опять приняла все слова слишком близко к сердцу.
Да, она слишком много думает, да и говорит, пожалуй, тоже.
Просто уходила. Молча. Глотала целиком эти нескончаемые ножи. Они проходились по горлу, жгли слизистую и ткани, больно сжимались в желудке, царапали органы и отдавали импульсы по всему телу. Голову сдавливало, на язык будто налили что-то горькое, положили ложку дёгтя по неволе и в горле кто-то сильно сдавливал связки, отдавая в челюсть. Будто вот-вот ей разорвёт голову на мелкие осколки.
Улица должна была отрезвить. Но Со Мун всё равно прокручивала все фразы, едкие взгляды, такое тихое безразличие к её чувствам. Даже его проявляли лишь тогда, когда она подавала голос. И сердце неприятно сжималось. Он не грубил, не обвинял, не делал ничего такого. Хван не напрягался, не хотел специально задеть или обидеть, просто говорил как и всегда.
Просто привык.
От этого было тяжело. Он потом обязательно приходил, ведь знал, что продолжит держать рядом. Это постоянное бездействие отчаянно душило её, бесило. Она пыталась разобраться, но в ответ получала разведённые в стороны руки. Мин Хван не пытался использовать, не пытался наоборот оттолкнуть, он просто.. был. Принимал все знаки как должное, точнее — оно для него тоже
просто было. Отдавал и сам, но не из искренней любви. Просто нравились все эти жесты. С ним нельзя было ни строить, ни разрушать, потому что он просто стоял на месте, отпуская всё на самотёк.
Будто бы он и не виноват. И возможно он действительно просто был таким — свободолюбивым и не придающим ничему на свете значения. Да и тем более её тоже никто не заставлял проявлять интерес к юноше. А Мин Хван просто её впустил, наверное, посчитал интересной. Просто попробовать. Он всегда говорил: «Нравишься очень, я думаю», или: «С тобой интересно, мне нравится..», но ни одного «люблю». Ни намёка. Она думала, что он боится спешить или просто избегает самого этого слова — «
люблю».
А потом Квон психовала, срывалась, обвиняла, плакала, но через время стыдливо просила прощения, а в ответ получала кивок и приглашения в объятия, как жест «я понимаю» и ни одного чёртового слова о том, что думает он сам. Она не принимала эту странную не взаимность, поэтому и ненавидела его такое же странное молчание. Рвалась добиться чего-нибудь, но тщетно проигрывала. И винила в этом только Хвана.
Со Мун услышала сзади шаги, ленивые и не спешащие. Пришёл. Снова. Девушка не обернулась, лишь тяжело вздохнула, пряча глаза в ладони. Она кажется совсем эмоционально выдохлась. Кажется, не может даже шевелить губами, только чувствует как лёгкие слишком сильно сжимаются. Она набирает в себя чересчур много воздуха, от чего в груди становится странно больно. Солнечное сплетение сжимается, когда она чувствует его присутствие.
—Ну что, Со Мун Квон, — начинает он. Немного насмешливо, но кажется без привычной ему издёвки, будто очередной поток этих странных ссор был чем-то слишком комичным, но не смешным, — Успокоилась.
Не вопрос, констатация факта.
Она почувствовала как руки настойчиво обвили сзади за талию, прижимая крепко к груди. Послышалось шуршание одежды — Мин Хван убрал её распущенные волосы вперёд, чтобы не мешались и приблизился лбом к её виску. Он был расслаблен, будто не он всё это говорил. От прикосновений она поёжилась. Парень не давал тепла, от его тела исходил лишь озорной холод. Но почему-то от каждого его прикосновения на теле оставались приятные ожоги и будто чьи-то фантомные руки до сих пор её трогали в местах, где он прикоснулся ещё очень давно, пусть даже случайно. Горела не просто кожа — его пальцы будто выжигали в ней дыры, проходя насквозь.
Может она всё-таки не права, он ведь так нежен...
А потом на грудь опять давит и объятия начинают казаться слишком навязчивыми, ненастоящими. Мин Хван смотрел не моргая, прожигал висок и ожидал когда на него наконец-то обратят внимание.
Ему так легко. Почему его будто ничего никогда не волнует?
Он отвёл взгляд, поджимая губы. Девушка никак не реагировала. Просто стояла, переваривала. Ей не противно, она просто пытается внутри себя разнять борьбу двух чувств: послать Хвана куда подальше и повеситься ему на шею, не отпуская. В ней противоречили два «я». Хотелось и кричать, и плакать. Казалось, что она ненормальная.
Все истерики, слёзы, не спокойствие, переживания — всё это появилось только после него. Мин Хван разрушил тихую, но холодную ученицу из школы для
отбросов отморозков, — с наушниками, которые будто бы прилипли к её черепу и ходящую в утопающей серой зипке, которая пахнет лавандой и мамиными духами, — буквально не делая ничего.
Она просто вдруг однажды ответила ему дерзко, так же как и он, отстояла смело, не боясь этого образа опасного хулигана, где-то там в коридоре, а он решил внезапно поинтересоваться. Отвечала она всегда язвительно, будто ей он был лишь раздражителен, хотя у самой после каждого мимолётного встречного взгляда и еле заметной ухмылки где-нибудь на школьном дворе коленки начинало потряхивать и ладони сводило от волнения. Он сделал всего один шаг вперёд, казалось случайно или ради интереса, а она прошла все десять и приблизилась вплотную.
А теперь ей было плохо из-за этого. Со Мун видела, как маска вдруг треснула, самообладание разбилось вдребезги, она вздрагивала от каждого лишнего слова — плечи уже начинало трясти в триггерном треморе.
—Слушай, я ведь толком ничего даже не делаю, — спокойно сказал он, всматриваясь в даль, — Хватит уже придумывать проблемы из-за ничего. Побереги свои нервы, Квон.
Слова выходили из него легко. Странно слышать от него что-то в серьёзном тоне. Обычно он шутит, как-то нейтрально и по-своему, но всё равно шутит, смеётся,
усмехается. Она, наверное, должна радоваться, что он продолжает с ней возиться. Он ведь мог сказать, что если ей плохо, то она могла бы уйти.
Нет, она больше не сможет. Ей было больно и одновременно невероятно хорошо рядом с ним. Раньше она и представить не могла, что сможет когда-нибудь зарыться ладонью в тёмно-синие волосы, одним движением наводя беспорядок на голове, видеть его не в модных шмотках, а в обычной домашней футболке и шортах, получать от него физическую взаимность (читай: только её), видеть таким, каким его другие вряд ли увидят. Она думала, что с приходом парня в жизнь она станет счастливой или хотя бы побывает в мире тягучего удовольствия. Но теперь и жгучий огонь при виде одной панамы на голове как-то странно рвал сердце, а потом мешался с её психозом. Она кричала, а он просто отвечал едко как и всегда.
Это вошло в привычку. Весь этот нескончаемый круг событий. Она ненавидела это. И одновременно не хотела из него выбираться. Её убивала лишь мысль о том, что она лишь опыт или игра. Но почему-то все попытки поговорить, вдруг превращались в то... во что превращались. Как неизбежная рутина. Потом он приходит, обнимает, ластиться как кот. И всё опять по одному и тому же сценарию.
Дура, дура, дура. Просто выскажи всё спокойно. Зачем кричать? Истеричка..
Но ведь грудную клетку рвали чувства, как голодные волки, не разбирая, жуют ли они кости или мясо — потрошили безжалостно, не глядя и не разбирая. Она пыталась отмахнуться и встать. Открывала рот, а вместо слов вылетали крики и ругательства. Снова и снова. А в ответ лишь игнор. Игнор.
Игнор.
Игнор.
Мин Хван тяжело вздохнул, вновь получая в ответ тишину. Он несильно раскачался на ногах, пытаясь растормошить девушку и боднул лбом куда-то в плечо.
—Хва-а-атит тебе, — протянул он, — Просто оставь всё как есть. Необязательно бежать вперёд паровоза, пойми это уже.
Ну ради чего-то он это делает..
Мин Хван никогда не был бабником. Он вообще игнорировал женское внимание. Но почему-то всё равно поступал так, будто ему неинтересно, будто его совсем не волнуют эти отношения.
Просто так, для разнообразия. Он лишь молчал в ответ. И хотел, чтобы она тоже просто была и молчала. Просто чтобы давала событиям свободу, а не пыталась что-то сдвинуть или поменять самостоятельно. Всему своё время.
Он опять вздохнул, качая головой:
—Ладно, хорошо. Извини, если тебе обидно, — почти выдавил. Ему тяжело такое говорить, — Постоянно всё так раздуваешь... — он невесело усмехнулся, вновь пытаясь найти её взгляд, — Ты же знаешь, что у меня просто такой харак..
Со Мун дёрнулась и развернулась к нему лицом, отталкивая. Что-то щёлкнуло внутри. Слёзы давно ушли и высохли блестящими дорожками на щеках, оставляя после себя мокрые слипшиеся ресницы. Опять что-то сдало в голове. Пробрал тремор. Она тряслась то ли от холода, то ли от того, что сама себя доводила до белого каления.
Не сама. Рядом стоял напарник в панаме и с хитрыми глазами. Молчал, но лишь одним присутствием давал повод чтобы начать себя тревожить.
У неё не было столько сил, чтобы просто прогнать его, а вместе с ним все эти назойливые мысли и их последствия, что не давали ей покоя.
Кажется, она привязалась.
—Ну почему ты такой?! — отчаянно спросила она, смотря на него, сразу поменявшегося в лице — он не ожидал. Квон продолжила уже тише, но с такой горькой обидой в голосе, — Почему постоянно так себя ведёшь, будто бы..
тебе всё равно? Почему не можешь поговорить со мной, как с человеком, а не просто молча прощать?
Она ожидала реакции. Когда девушка резко развернулась, ударилась локтем о железное перила. Было больно, но внимания она не обратила, больнее ныло в груди от чужой неискренности.
Ну почему она не может просто забить? Почему это её так задевает? Она никогда ни от кого не получала внимания, абсолютно любого. Да и не горела желанием его получить в принципе. Близких друзей не было, были лишь одноклассники и знакомые, у которых можно было спросить или уточнить что-то, а может даже сработаться и посотрудничать в одной команде для классного здания или домашней работы. Но не дружить, шутить, смеяться, разговаривать об ерунде, доверять что-то.
И вдруг она увидела человека, который, ей казалось, подошёл.
Да ладно, она просто втюхалась в главного школьного хулигана.
Мин Хван всегда её слушал, даже с неподдельным интересом и очень внимательно. Но никогда не наступала его очередь. Он всегда молчал. Не открывался, а она не понимала почему. Но будь бы это кто-то другой, то ей было всё равно. Но молчание Мин Хвана начало ранить. Сначало просто задевало и она стихала, потом злило, а теперь было больно и неясно. Она будто больше не была способна спокойно разговаривать. Впервые начала разгораться и закипать в одно мгновение. Лишь из-за его взгляда, не той интонации или слова. А Хвана это будто не волновало, думал, что она сама успокоиться и всё пройдёт. Но это повторялось всё чаще.
Она отчаянно и яростно кричала, а он просто смотрел, редко и сдержанно отвечая.
Мин Хван взглянул на её руку, а потом отвернул от неё голову. Начал потирать большим пальцем внутреннюю часть другой ладони. Постоянно так делал, когда нежеланные ему эмоции начинали давить на голову. Он ведь привык показывать себя уверенным и дерзким. Поэтому в такие моменты он замолкал и выражал эмоции в движениях, взглядах и действиях: отводил глаза или наоборот смотрел, не моргая, теребил кольца на пальцах или сами руки, заламывая и потирая костяшки, передёргивал плечами или не двигался вовсе. И опять молчал в ответ.
Молчал.
—Да ты даже не пытаешься оправдать себя, — продолжила она, надеясь хоть на какой-то ответ, подсказку, — Ты просто говоришь как есть, будто твое поведение — это нормально.
А её поведение?
Нужно было так же игнорировать. Опять сорвалась. Дура.
Он вздохнул, устало заглянув ей в глаза. В отчаянные, ищущие ответ. Но он не знал, что именно нужно ему говорить. Всё решается для него очень просто: «извини», кивок согласия, успокаивающее касание, поцелуй в висок и всё. Ничего лишнего. Пару тройку раз послушает ещё несколько окончательных фраз, уже усталых и не с такой ярой интонацией и выраженными в голосе эмоциями. От него не убудет. Привычка.
—Пойдем, дурная, — кивнул он головой, осматривая заплаканную, растрёпанную и
опять разбитую девушку, — Дрожишь вся. Оделась хоть бы.
И ушёл. Снова игнор. Странная забота и ни единого ответа. А чего она ожидала? Он явно устал от неё, от её немых требований, волнений, недоверия. Говорят, что всё начинается с тебя самого.
Она зажмурилась, разочаровано опуская плечи. Злость, раздражение и обида стали сухими, ненужными и бессмысленными. Унеслись вместе с ветром еле заметной пылью. Оставили её одну — пустую и усталую. Почему она так себя ведёт?
***
«I’m waitin', I’m waitin', I’m waitin', ahh, ahh
I’m waitin', I’m waitin', I’m waitin', ahh, ahh
I’m waitin', I’m waitin', I’m waitin'..»
Show Me the Body, Princess Nokia — Spit
Было тихо. По комнате разливался тёплый свет, еле добираясь до кровати, стоящей в другом углу комнаты. Со Мун краешком глаза размыто увидела на электронных часах ярко светящиеся цифры «3:44», когда зашла в знакомую комнату. Полностью темную тёмную квартиру, лишь здесь пробивался слабый свет. Он будто святил для неё, оповещая о том, что она всё ещё живая.
Привычно шуршали простыни. Мин Хван был тих и спокоен. Навис над ней. Целовал, спокойно дыша, опыляя кожу слабым теплом. Он ограничился тем, что снял только куртку. «
Заколебался» - хрипло заявил Хван, потянув за собой на кровать, больно плюхаясь на одеяла прямо в уличной одежде.
Он любил, когда они таскались по городу до самого раннего утра, не беспокоясь о существовании комендантского часа. Водил её куда-нибудь, где обычно никого нету. Мог напугать сзади, резко схватив за рёбра или плечи, сразу же получая ответный удар по руке или спине, и попутно смеясь с желаемой реакции. Со Мун никогда не знала, что такой как Мин Хван может шляться по подобным местам, но он часто приводил её под мост на въезде в Инчхон. Не любил когда она включала наушники, выдирал их из ушей и ворчал мол: «
Имей уважение, ты не одна!», либо просто просил делится. Он не курил, поэтому заняться было нечем. Они сидели там вместе, в темноте, лишь иногда ловя далёкие огоньки дальней дороги, слушали как над ними проезжают машины и как эхом по бетонным плитам раздаётся тихое журчание маленького ручейка.
В такие моменты они бы могли наконец поговорить, как нормальные люди, спокойно, откровенно. Но они оба молчали. Так всё и должно было быть. Мин Хван этим молчанием спрашивал о том, зачем же им что-то обсуждать, вдруг и будущего у них двоих нет. С такими как он расстаются быстро, а потом вспоминают через время совсем случайно. Просто был такой опыт и всё. Со Мун бы хотела ему прямо и спокойно сказать о том, что чувствует к нему, но язык прилипал плотно к нёбу, и она просто пыталась забыть об этих мыслях. А потом долго думала о том, что же Хван бы хотел сказать ей и хотел ли вообще. Тогда она жалела, что у неё нету суперспособности читать чужие мысли. Парень был как всегда не проницателен, в его выражении лица Квон не могла разглядеть хоть что-то, кроме беспечности и того, что в такие моменты ему было просто хорошо. Он любил жить такими моментами с ней, а когда девушка начинала снова играть свою скрипучую песню, просто пропускал это мимо ушей, как скучный диалог в какой-нибудь сюжетной игре. Любил Со Мун Квон, когда она что-то тихо ему рассказывала, что мог слышать только он и она, а не кричала и плакала, пытаясь что-то из него выбить. Любил, когда просто молчала без подтекста, а не обиженно уставившись в одну точку. Любил, когда она отвечала так же горячо и легко, но не когда отводила взгляд, пытаясь закрыть лицо чёлкой.
Девушка лежала под ним, почти не двигаясь. Лишь иногда сжимала плечи, когда становилось невыносимо нежно чувствовать прикосновения. Закрывала глаза, не совсем разбирая, что она вообще видит вокруг себя. Хотелось спать, но Хван не хотел отпускать.
Так случалось постоянно. Слёзы, конфликт, смирение, а потом он не отлипает от неё долго. Будто бы в последний раз. Не то, чтобы она для него одна такая незаменимая на свете, просто привык, что есть на кого отвлечься, поэтому и мог втянуться надолго, не слушая и зная, что это действительно может быть их последний раз. Сам он не бросал, потому что просто была привычка держать кого-то рядом.
Просто привычка.
Мужские руки блуждали по телу, но не лезли под одежду. Просто изучали те места, что уже были затёрты им до дыр. Он не намеревался на какое-то интересное продолжение. Продвигался от щёк до мочки уха, шептал иногда что-то (Со Мун особо не слушала), мог задевать мельком губы, продвигался ниже — от подбородка к шеи. Прикусывал, облизывал, целовал. Любил ощущать, как сжимаются её руки на его плечах, иногда поглаживая. Она просто проявляла какую-то инициативу, не больше. Она устала и Мин Хван это видел, но и большего не требовал. Ему хватало её спокойной — целовал бы и спящей, не особо важно.
Это не был жест того, что он сильно скучал или то, что ему её не хватало (а возможно и да), ему просто нравилась эта близость. Ему с ней было хорошо, но не хотел выяснять чувствовал ли он что-то больше, чем просто это странное платоническое влечение. Он никогда не любил копаться в этом всём, любил жить проще и свободнее. Они были в отношениях, но казалось что это так просто по воле случая происходит.
Со Мун чувствовала, как через прикосновения он добирается до самой души . Он смог зайти и добраться до сердца, смог сделать так, чтобы оно жгло в груди, когда он рядом, и чтобы кололо, когда делал больно. Это было её медленной пыткой. Чувствовать, как нежно чужие губы кусают кожу, заставляют покрыться мурашками, оставляя красные отметины, будто клеймо. Тогда внутри как на зло всё теплело, но горло всё равно сжимало от чего-то недосказанного и не взаимного. Странно ощущать себя не временной интрижкой, не запасным вариантом и не передругом, а кем-то, кто застрял между «это просто опыт» и «я к тебе привязался».
Мин Хван никогда не вгрызался. Он растягивал момент, смаковал, пытался распробовать как следует и начинал медленно, но верно вскрывать душу и копаться во всех внутренностях. А Со Мун не мешала ему, наоборот, лежала неподвижно, давая волю действиям. Отдавалась полностью, не жалея.
В груди всё так же предательски болело. И от того, и от другого. Обида на бесконечно намеренный игнор со знаком заботы жгла всё больше, а ещё на мозг давило желание прижаться в ответ к мужскому телу, подставляться под руки, прося больше ласки, ловить бесконечные взаимные взгляды, от которых приятно скручивало живот, запустить руки в короткие волосы, смотря как пальцы теряются в темно-синих прядях. Но она не могла. Устала от всего сразу.
—Знаешь, я правда долго думал, что всё делаю правильно, — вставлял он между делом хрипло, останавливаясь, но не поднимая головы — завис где-то над шеей, прислонясь виском к ключице девушки, — Мне почему-то не хочется, чтобы всё заканчивалось. Я как-то... привык к этому.
Даже к её неуравновешенности?
Резкое откровение что-то задело в душе. Она не знала к чему именно он клонит. Не хотела знать. Почему-то сейчас стало всё равно. Она истратила за сегодня все свои эмоции. Будто окончательно и навсегда.
Возможно Мин Хван действительно как-то к ней привязался. Поэтому и терпел все выходки. Она часто замечала, как он не любит ждать, а здесь вдруг шёл совсем в противоположную этому сторону. Явно что-то не договаривал. Говорил лишь конец своей фразы, лишь проявляя желание зародить такую мысль в её голове, но не дать прямого ответа. Может он действительно чувствовал что-то большее, но не хотел об этом говорить? Оставлял всё как есть. По привычке.
Слёзы сами пошли из глаз. Это была не горечь, не обида, не гнев. Это было изнеможение. Она не жмурилась, наоборот, почти не моргала. Они просто текли и всё. Сначало Квон даже не поняла, откуда вдруг взялась влага.
Мин Хван отстранился, поднимаясь. Немного нахмурился, смотря на её лицо. Взгляд не пытался словить — бессмысленно. Тихо вздохнул, видя как солёная капля упала на белую ткань одеяла.
—Хватит тебе уже реветь, а — небрежно сказал Хван, смахивая большими пальцами с щёк влагу, неизбежно втирая её в кожу, — Сама ещё не устала, м?
На звуке «м» он вытянул шею, как кот. Она давно выучила его мимику и повадки. Любила и это в нём. Поэтому всегда внимательно за ним наблюдала; как держит пистолет или телефон в ладони, как удивлённо поднимает брови или смеётся в дёсна, как инстинктивно щурит глаза или поправляет одежду. Такие обычные вещи, от которых ей становилось спокойнее, и по которым она скучала больше всего.
Он выдохнул, слезая с девушки. Плюхнулся на другую сторону кровати к ней спиной. Думал ещё минуту, переваривая её тишину. Со Мун уставилась в стену. Взгляд всё больше мутнел. Он уже почти ни на что не реагировала, будто при приступе или наступающем наркозе. Ещё мгновение и она уснёт. Но слёзы всё равно самовольно бежали из глазниц.
Достало.
Их отношения — это не неравная борьба, которая проходит яростно, вымещая все свои чувства, с гневом и ненавистью в глазах, оставляя друг друга калеками до конца жизни, это была молчаливая печаль, что шатала ногами у края. В какие-то моменты уже хотела, наконец, прыгнуть, но возвращалась в последний момент, не заканчивая движения для толчка в никуда и продолжала качаться на высоте дальше, смотря вниз.
Хван подтянул руки к себе, над чем-то думая. Вслушивался в тишину и ожидал её голоса. Не слышал даже всхлипов. Он знал, как она плачет — с придыханием, обычно пряча лицо в ладони и пытаясь поспешно стереть влагу, всегда старалась подавить любые звуки, но как на зло нос сам громко шмыгал и дыхание становилось слишком частым. Сейчас из глаз у неё лилась лишь влага. Он знал, что она находится в дремоте, не всё до конца понимая. Или может..?
—Хан Уль посоветовал мне недавно разойтись с тобой, — начал Мин Хван приглушённо, будто говорил это самому себе. Со Мун слышала, как он говорил в ладони, как будто звук может просто удариться о кокон рук и зависнуть там, не доходя до неё, — Сказал, что ты просишь слишком много внимания и я трачу на тебя почти всё своё время.
Его голос не дрогнул. Он сказал это спокойно, без запинок. Безэмоционально. Квон сильно зажмурила глаза, до странных точек и пятен и боли в веках. Пыталась подавить резкую боль в груди, которую принесли проскользнувшие в голову слова. Хван сказал это, не пытаясь смягчить. Как есть, так и сказал. Не думал, что это может обидеть.
Он помолчал немного.
Квон ждала какого-то продолжения. К чему-то он явно это сказал.
—Я долго думал, — первая фраза, не дающая своего прямого смысла, просто как предлог, чтобы начать.
Он повернул к ней голову, скорее просто как жест, чем для того, чтобы увидеть реакцию собеседницы. Ну или проверить дышит ли она ещё. Он говорил спокойно. Мин Хвану не было грустно, больше просто тоскливо от того, что теперь он будет один, место рядом на кровати будет пустым и холодным, не с кем будет шляться по ночам, потрепаться ни о чём, да и рот заткнуть ему больше будет нечем. Но он не разрывался. Принимал мирно, не боясь потери.
Со Мун кинула взгляд на циферблат, режущий глаза своим светом: «4:11».
—Завтра переночуешь у себя? — как тихое заключение о смерти пострадавшего. Ни «давай разойдёмся», ни «Пи Хан Уль прав». Такая довольно простая фраза, будто не одна из последних в их одностороннем диалоге, — Да и не здоровайся в школе больше. Необязательно.
Квон всё равно запомнит борзого мальчишку с синими волосами, кастомизированным пистолетом в руках, ходящего в будто приклеенной к голове панаме и модных шмотках, которые только красила улыбка с рядом ровных зубов.
Она навсегда запомнит его едко опьяняющий запах, что ей было дозволено почувствовать.
